Три часа до рассвета

      Джет приземлился на посадочной площадке поместья Атрау как раз к закату. Фиолетовые и золотые оттенки разливались по горизонту, складываясь в редкой красоты картину, от которой у Мерцеллы перехватило дыхание. В воздухе смешались ароматы прохладного вечера, едва уловимый запах металла и топлива от остывающего двигателя, и та особая свежесть, которая приходит на смену жаркому дню. — Красиво, — тихо сказал Лайс, остановившись рядом. Его голос звучал иначе — без привычной иронии, ровно и глубже обычного. Она кивнула, не оборачиваясь. После интенсивной тренировки, перед предстоящей охотой, между ними установилось странное понимание. Не дружба, но что-то близкое к ней. Что-то, заставляющее вспомнить их разговор в каюте гиперлайнера несколько дней назад — о вещах, о которых они никогда не говорили на трезвую голову. О фантазиях, о связывании, о прикосновениях. О том, как его пальцы легко скользили по её коже, пока она сидела у него на коленях. — Живыми вернулись, уже хорошо, — добавил он с усмешкой, разрушая момент, будто испугавшись собственной искренности. — Благодаря твоей безрассудной храбрости, — ответила Мерцелла, наконец поворачиваясь к нему. — Хотя я до сих пор не понимаю, что тебя дёрнуло броситься между мной и шипохвостом. Лайс стоял, небрежно опираясь на перила смотровой площадки. След от грязи на скуле, тонкие ветки, застрявшие в коротких волосах. Казалось бы — уставший, потрёпанный. Но почему-то именно сейчас он выглядел так, как будто ему принадлежал весь этот мир. — Эй! Сработало же! — он развёл руками, и в сумерках его улыбка казалась особенно яркой. — Тебе просто повезло, — Мерцелла покачала головой, чувствуя, как губы предательски растягиваются в ответную улыбку. — Я бы и сама справилась. Лайс рассмеялся — открыто. Он шагнул ближе, и на мгновение Мерцелле показалось, что он хочет коснуться её лица, но вместо этого просто убрал прядь волос, упавшую ей на глаза. — Не обманывай себя. Ты бы стала его закуской, если бы я не вмешался. Иногда полезно не быть такой упрямой, понимаешь? — в его голосе звучала та же мягкость, что и в каюте, когда они сидели так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Невольно в памяти всплывали воспоминания о его прикосновениях, о том, как он шептал что-то ей на ухо, как его руки скользили по её коже под тканью платья. Сейчас, в свете заката, трезвая и уставшая после тренировки, она не могла поверить в собственную смелость тогда. — Ладно, признаю, — выдохнула она, пытаясь прогнать непрошеные образы. — Ты спас мою жизнь. Спасибо. — Не за что, — его взгляд на мгновение стал серьёзным. — Семья должна защищать друг друга. Слово "семья" повисло между ними. Мерцелла заметила, как напряглись плечи Лайса — слишком много всего за этим стояло. Особенно после их странной близости, когда они оба понимали, что переходят опасную черту. — Да, — тихо согласилась она. — Должна. Пурпурные и золотые лучи заката отражались в высоких, темных окнах поместья Атрау, делая мрачный дом чуть радостнее. Браннис махнул им с крыльца, не скрывая радости от их возвращения. Айен стоял рядом — сдержанный, с безупречной осанкой и непроницаемым лицом, но в его глазах мелькнуло облегчение, когда он увидел Мерцеллу. Он был полной противоположностью эмоциональному и резкому Лайсу — и всё же фамильное сходство проступало в линии носа и разлёте бровей. — Пойдём, — она направилась к дому, чувствуя, что если останется наедине с Лайсом ещё хоть на минуту, что-то изменится безвозвратно. — Нас ждут. — Мерцелла, — окликнул её Лайс, и в его голосе прозвучали те же интонации, что и тогда, в полутёмной каюте, когда их разговор перешёл черту дозволенного. Когда он признавался в своих "эрогенных зонах" и смотрел на неё так, словно хотел проверить свои слова на практике. Она обернулась, внезапно ощутив, как пересохло во рту. Он стоял, заложив руки за спину, с этой его вечной улыбкой, от которой у неё что-то переворачивалось внутри. — Я рад, что ты теперь часть семьи, — произнёс он, и эти простые слова прозвучали как откровение. — По-настоящему часть. Не только на бумаге. В его голосе не было привычной дерзости. Только честность — та самая, за которую она начинала его уважать. И что-то ещё, что заставило её вспомнить его шёпот: "Если бы ты была моей невестой..." — Я тоже, — ответила она. И знала, что это значит гораздо больше, чем звучит. — И ещё... — он замялся, что было для него нехарактерно. Лайс никогда не сомневался, всегда говорил то, что думал, иногда слишком резко. — То, что я говорил в лесу. Про охоту, про опасность... Я... Просто... — Просто перепугался, да? — она приподняла бровь, невольно копируя его собственную манеру. — Не смейся, — в его голосе проскользнуло что-то, похожее на смущение. — Я не смеюсь, — Мерцелла подошла ближе, вспоминая, как легко было преодолеть эту дистанцию в каюте. — Спасибо за предупреждение. И за то, что вытащил меня из лап шипохвоста. Обещаю быть осторожнее. — Хорошо, — он выдохнул, словно сбросив тяжесть. — Потому что... — его пальцы, те самые, которые она назвала красивыми во время их пьяной игры в вопросы, на мгновение коснулись её запястья, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Просто береги себя, ладно? Она кивнула, не в силах отвести взгляд от его лица. Между ними снова повисло молчание, но на этот раз не неловкое. Скорее... многообещающее. — Лайс! Мерцелла! — голос Бранниса разрушил момент, его шаги по каменным плитам террасы заставили их отступить друг от друга. — Вы идёте или нет? Мать велела передать, что ужин через час, и если вы опоздаете из-за того, что валялись в грязи... — Мы не валялись в грязи! — возмутился Лайс, но его рука всё ещё касалась её запястья, словно он не хотел разрывать контакт. — А что это у тебя на спине? — Браннис спустился к ним, хлопнув Лайса по плечу. Тот попытался посмотреть и чуть не потерял равновесие, делая нелепый пируэт. Мерцелла фыркнула, прикрывая рот ладонью. — Это не смешно! — возмутился Лайс, но глаза выдавали его веселье. — Ещё как смешно, — она пошла к дому, качая головой. — И да, это грязь. Ты в неё шлёпнулся, когда оттаскивал меня от шипохвоста. — Я не падал! — бросил он, легко догоняя ее. — Это был тактический манёвр! — Разумеется, — улыбнулась она, не оборачиваясь. За спиной она слышала, как братья продолжают пикировку, как Браннис с деланной серьёзностью объясняет, что "вот поэтому тебя и не привлекают к делам дома, Лайс", а тот отвечает что-то про бессмысленную скуку всего этого официоза. Улыбка не сходила с её лица. Тренировка действительно прошла удачно — и дело было не только в шипохвосте. В холле их встретила Ценнария Атрау. Высокая, стройная, с фамильными серыми глазами, холодными и проницательными. Она окинула их внимательным взглядом с головы до ног, отметила отсутствие серьёзных ран и слегка кивнула. — Хорошо, — её голос был спокойным и ровным, но Мерцелла уже научилась различать в нём оттенки эмоций. Сейчас это было облегчение. — Идите приводить себя в порядок. И Лайс? — Да, мама? — он выпрямился, будто готовясь к выговору. — В следующий раз не рискуй так сильно, — в глазах леди Атрау мелькнуло что-то, почти похожее на нежность. — Мерцелла, конечно, важна для нашей семьи, но и ты тоже. Браннис одобрительно кивнул, стоя за спиной матери. Айен, до сих пор хранивший молчание, скрыл улыбку, но Мерцелла заметила, как дрогнули уголки его губ. Лайс удивлённо моргнул, явно не ожидавший подобных слов, но затем гордо выпрямился, словно получил важнейшую награду. Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, Мерцелла услышала, как он бормочет себе под нос: — Тактический манёвр, чистая правда... Эти слова отозвались теплом где-то внутри. Возможно, она действительно становилась частью этой странной, сложной, но по-своему дружной семьи. Несмотря на все тайны, которые их окружали. Несмотря на то, что формально она была невестой Айена, а не... Мерцелла оборвала эту мысль, не позволяя ей оформиться до конца.       К вечеру дом наполнился ровным светом ламп. Мерцелла долго стояла у зеркала, прежде чем выйти. Платье — простое, черного цвета, почти не ощущалось на теле. Она провела рукой по волосам, поправила чуть сбившуюся прядь. Ничего необычного. И всё же - в отражении было что-то, чего не было вчера. Спокойствие, вплетённое в усталость. И лёгкий оттенок ожидания. Большой зал был освещён десятками ламп, создававших холодное, мерцающее сияние. Свет будто рассыпался по стенам, цеплялся за металл приборов, замирал на краях стеклянных бокалов. Высокий потолок терялся в тенях. В столовой уже собралась вся семья. Габбас и Ценнария Атрау восседали во главе стола, Браннис и Айен сидели по правую руку от них. Лайс, заметив Мерцеллу, подмигнул и похлопал по стулу рядом с собой, с другой стороны стола. — Садись сюда, — позвал он с той особой интонацией, которую она теперь узнавала безошибочно. — Расскажешь им, как я спас тебя от верной смерти. — Я думала, мы договорились называть это тактическим манёвром, — ответила она, занимая предложенное место и чувствуя на себе внимательный взгляд Айена. — Именно! — Лайс просиял, словно получил долгожданное подтверждение. — Видите? Она признала мою находчивость! — Бедная девочка, — вздохнул Браннис, качая головой с наигранной печалью. — Неделю в семье, и уже научилась врать. Лайс сделал вид, что возмутился, но смех, прошедший по столу, был тёплым, почти семейным. Даже Айен улыбнулся — едва заметно, уголками губ, но Мерцелла научилась замечать и эти крошечные проявления эмоций. И тогда она поняла, что несмотря на все тайны, опасности и интриги, окружающие дом Атрау, она сделала правильный выбор. Она взглянула на всех и вдруг почувствовала — здесь, среди этих голосов, этих взглядов, она больше не гостья. Не инструмент. Она часть. Как будто стала узором на ткани, где каждый стежок вплетён не случайно. И когда Лайс, наклонившись к ней во время десерта, едва касаясь губами её уха, шепнул: "Завтра покажу тебе комнату, где я спасаюсь от вспышек Пожирателя". — она кивнула, понимая, что это больше, чем просто приглашение. Это было начало странной, колючей, но настоящей дружбы. Или, возможно, чего-то большего — особенно после того разговора в каюте, когда они выпили слишком много и задали друг другу слишком откровенные вопросы. Когда она спросила, оттолкнёт ли он её, если она его поцелует, а он признался, что у него не хватит на это силы воли.

***

Мерцелла проснулась резко, словно от толчка. Сердце колотилось, а на коже выступили капельки пота. Сон - тревожный, с размытыми силуэтами и ощущением погони — растворился, стоило открыть глаза, оставив после себя лишь смутное беспокойство. В горле пересохло, а губы потрескались, словно она провела вечер в пустыне, а не в прохладных залах поместья Атрау. Часы на прикроватной тумбочке показывали половину третьего. Снаружи бушевала гроза — отголоски далёких раскатов грома проникали даже сквозь толстые стены особняка. Мерцелла села, отбросив лёгкое одеяло, и потёрла глаза. Жажда не отступала. Она потянулась к графину с водой, но тот оказался пуст — забыла наполнить перед сном. А может, просто не думала, что проснётся среди ночи. Мерцелла откинула спутанные волосы со лба и поднялась с постели. Холодный пол приятно холодил ступни, немного приводя в чувство. Накидывая лёгкий шёлковый халат, она поймала своё отражение в зеркале. Растрёпанные волосы, блестящие глаза, припухшие ото сна губы. Она выглядела не как невеста сына одного из гроссмейстеров, а скорее как девчонка, собирающаяся на ночную вылазку. Впрочем, так оно было — придётся отправиться на поиски кухни. Ориентировалась она в поместье Атрау ещё плохо. Днём всегда находился кто-то, кто показывал путь — служанки или Айен, с его безукоризненными манерами и тонкой, но заметной заботой. Ночью же огромный особняк превращался в лабиринт, населённый тенями и шорохами. Она спустилась по лестнице, стараясь не шуметь — в такой час любой звук разносился по дому, как колокольный звон. Из-под двери кухни пробивалась полоска света. Мерцелла замерла, размышляя, кто ещё мог не спать в столь поздний час. Служанки и кухарка обычно поднимались с рассветом, а члены семьи Атрау редко снисходили до самостоятельных ночных походов на кухню. Впрочем, учитывая события последних дней, она бы не удивилась, обнаружив там кого угодно — от Ценнарии - шаар до самого Дециана. Стоя у двери кухни, Мерцелла осознала, что часть её — та, которую она старательно игнорировала —надеется, что там окажется именно Лайс. Осторожно толкнув дверь, она замерла на пороге. Лайс сидел на столешнице, болтая ногами и задумчиво грызя яблоко. Полуобнажённый — на нём были только свободные домашние брюки из тонкой ткани, низко сидящие на бёдрах. Небольшая лампа освещала его фигуру мягким золотистым светом, подчёркивая рельеф мышц. Он был похож на дикого зверя, случайно оказавшегося в человеческом жилище — опасного, но завораживающего своей первобытной грацией. — Не спится? — спросил он, не оборачиваясь. Она сглотнула, вдруг осознав, как выглядит — растрёпанная, в полупрозрачном шёлковом халате, едва прикрывающем колени. — Пить захотелось, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Лайс спрыгнул со стола одним плавным движением. Он двигался иначе, чем днём — без нарочитой небрежности и показной лени. Сейчас в его движениях чувствовалась волчья грация хищника. — Позволь помочь, — сказал он, и в его голосе не было обычной насмешки — только что-то глубокое и безумное, от чего внутри всё замирало. Он прошёл мимо неё к большому шкафу у стены, доставая высокий стеклянный стакан. Мерцелла невольно проследила за ним взглядом — широкие плечи, сужающиеся к талии, и рельефные мышцы, перекатывающиеся под кожей. Темная дорожка волос, исчезающая за поясом брюк. Лайс наполнил стакан водой из большого кувшина, бросил в него листок мяты и протянул ей. Его пальцы— длинные, с мозолями от тренировок с оружием — на мгновение соприкоснулись с её собственными. От этого прикосновения словно пробежала искра, заставившая Мерцеллу вздрогнуть. — Спасибо, — пробормотала она, делая глоток. Мерцелла пила медленно, чувствуя на себе взгляд Лайса. Он не отходил, стоя непозволительно близко — так близко, что она ощущала тепло его тела и слышала его размеренное дыхание. — Гроза мешает спать, — произнёс он, когда она закончила пить. — Я с детства их не выношу. — Правда? — удивилась Мерцелла. — Не похоже на тебя — бояться природного явления. — Я не боюсь, — он усмехнулся. — Просто не могу уснуть. Иногда, во время смены температуры воздуха, врываются голоса в голову и болит шрам. Проделки Пожирателя. Он коснулся длинного шрама, пересекавшего левое плечо — толстая белая линия. Жест был машинальным, словно он сам не осознавал, что делает. — Откуда он? — спросила Мерцелла, не успев подумать. — Подарок от дикого зверя, похожего на шипохвоста, только крупнее, - он сделал шаг к ней, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Хочешь потрогать? Внутри Мерцеллы что-то дрогнуло и сжалось, словно невидимая рука сдавила внутренности. Она знала, что нужно отказаться, что нужно поблагодарить за воду и уйти. Что нужно помнить об Айене, о своём долге, о причинах, по которым она оказалась в этом доме. Но вместо этого она медленно, словно во сне, протянула руку и осторожно провела кончиками пальцев по шраму. Кожа под ним оказалась неожиданно горячей и гладкой. Шрам казался шёлковым на ощупь, совсем не таким, как выглядел. — Совсем как тогда, в каюте, — тихо произнёс Лайс, и от его слов по спине Мерцеллы пробежали мурашки. — Только теперь мы поменялись местами. — Не напоминай, — она отдёрнула руку, словно обжёгшись. — Я была пьяна. — Но я — нет. Это признание повисло между ними, наполняя воздух электричеством. За окном грянул гром, такой близкий, что задребезжали стёкла. Мерцелла вздрогнула, невольно делая шаг назад. Её спина упёрлась в столешницу, отрезая путь к отступлению. — Кажется, теперь гроза мешает и тебе, — усмехнулся Лайс, но в его глазах не было насмешки — только что-то тёмное, опасное и притягательное. Он поднял руку и заправил выбившуюся прядь волос Мерцеллы за ухо. Невинный жест, который почему-то показался интимнее прикосновения к обнажённой коже. Её сердце забилось чаще, а дыхание стало поверхностным и рваным. Мерцелла поставила стакан на стол, заметив, что рука слегка дрожит. — Мне пора возвращаться, — сказала она вместо ответа. — Конечно, — он кивнул, но не отстранился, по-прежнему стоя так близко, что она чувствовала тепло его тела каждой клеточкой кожи. Ещё один раскат грома, ещё ближе, словно прямо над крышей поместья. Свет моргнул раз, другой, а потом погас, оставив их в полумраке. — Проклятье, — пробормотал Лайс. — такое бывает, гроза повредила источник питания. — Часто такое бывает? — спросила Мерцелла, стараясь не думать о том, как изменилась атмосфера с исчезновением света. Тени стали глубже, а пространство между ними интимнее. — При сильных грозах, да — Лайс потянулся к шкафчику над её головой, и на мгновение его тело оказалось прижатым к ней — грудь к груди, бедро к бедру. — Извини, — добавил он, не двигаясь с места. Но в его голосе не было и тени раскаяния. Он достал небольшой фонарь и включил его, бросая на стены причудливые тени. В этом неровном свете его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, прямой нос. Пирсинг давал лёгкий блик на нижнюю губу, притягивая взгляд. — Я провожу тебя, — сказал он, и это не было вопросом. — Не стоит. Я найду дорогу. — Ты здесь недавно, в темноте легко заблудиться и случайно увидеть то, что тебе не предназначено. Мерцеллу бросило в жар. Конечно, он не хочет, чтобы она снова нашла пленника. Возразить было нечего. Они вышли из кухни и направились по тёмному коридору к лестнице. Лайс шёл чуть позади, направляя луч фонаря под ноги Мерцеллы. Она кожей чувствовала его присутствие, его взгляд. Лестница оказалась неожиданно крутой. Мерцелла оступилась на третьей ступеньке, поскользнувшись на отполированном мраморе, и Лайс подхватил её, обнимая за талию. Его ладонь скользнула по шёлку халата, обжигая кожу даже через ткань. — Осторожнее, — выдохнул он ей в затылок. Мерцелла замерла, не решаясь пошевелиться. Тело предательски отзывалось на его близость, на жар его рук, на его дыхание, щекочущее шею. Молния озарила окно в конце коридора, на мгновение высветив их силуэты — он, держащий её в объятиях, и она, запрокинувшая голову. — Мы не должны, — прошептала она, но не сделала попытки освободиться. — Должны — что? — его голос стал ниже, глубже. — Я просто помогаю тебе не упасть. Но его рука скользнула выше, останавливаясь у края груди, большой палец осторожно поглаживал ребра через тонкую ткань. Мерцелла повернулась в его объятиях, оказавшись лицом к лицу. — В каюте, — начала она и запнулась, не зная, как продолжить. — Ты спросила, оттолкну ли я тебя, если ты меня поцелуешь, — закончил за неё Лайс. — И я ответил, что должен, но вряд ли смогу. — Я была пьяна, — повторила она, словно оправдываясь. — И всё же ты помнишь. Его рука скользнула выше, большой палец коснулся её нижней губы. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого внутри разлилось тепло. — Если мы это сделаем, пути назад не будет, — прошептала Мерцелла. — Разве ты не для этого вышла сегодня из своей комнаты? — в его голосе не было насмешки, только пьянящая искренность. — Я хотела пить. — А сейчас? Он не сразу понял, что она делает. Мерцелла поцеловала его пальцы.— не торопясь, почти нежно. Лёгкий жар пробежал по его позвоночнику. Что-то щёлкнуло в голове Лайса. Трансформация была мгновенной — его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая серую радужку, как чёрные дыры поглощают свет. Маска цивилизованности соскользнула, обнажая нечто первобытное, голодное, неукротимое. — Не делай этого, — процедил он сквозь зубы, но вместо того, чтобы отстраниться, схватил её за затылок. — Ты понятия не имеешь, что пробуждаешь. Его хватка была жёсткой, но безболезненной. Мерцелла не чувствовала страха —только странное, пьянящее возбуждение. Она была как кролик перед змеёй - загипнотизированная, заворожённая, неспособная отвести взгляд. — Покажи мне, — слова сами сорвались с её губ, удивляя даже её саму. Лайс издал звук — нечто среднее между рычанием и смехом. Его вторая рука метнулась к её горлу, обхватила, сжала — ровно настолько, чтобы дыхание стало поверхностным, но не перекрывая его полностью. — Ты сама напросилась, подруга, — прошептал он, наклоняясь к самому её уху. Его зубы впились в мочку её уха, прикусывая до боли. Фонарь упал, покатился по ступеням, отбрасывая безумные, искажённые тени на стены. Мерцелла вскрикнула, но это был не крик боли. Словно какая-то часть её души всегда знала, что это произойдёт. Что она встретит мужчину, который вскроет замки, разобьёт цепи, отпустит на волю то дикое, неприрученное существо, которое пряталось глубоко внутри неё. Лайс терзал ее поцелуем. Его язык ворвался внутрь, не спрашивая разрешения, исследуя, завоёвывая. Он укусил её нижнюю губу - не нежно, не игриво, а с силой, достаточной, чтобы почувствовать металлический привкус крови. Мерцелла ответила тем же, вцепившись ногтями в его плечи, оставляя полумесяцы на коже. Она тоже могла быть дикой. Могла быть опасной. Могла быть всем, что он в ней пробуждал. — Раздевайся, — приказ, не просьба. Мерцелла замерла, внезапно осознав, где они находятся — на лестнице, пусть и в тёмном крыле дома, но всё же в месте, где их могли застать. Лайс прочёл её мысли: — Боишься? — его усмешка была жестокой, провоцирующей. — Я думал, ты не из тех, кто просит сдерживаться. Вызов был брошен. Мерцелла медленно развязала пояс халата, позволяя шёлковой ткани соскользнуть с плеч. Лайс не двигался. Он просто смотрел, пожирая её глазами, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Затем медленно, не отрывая от неё взгляда, приспустил брюки. — На колени, — сказал он так тихо, что она едва расслышала. Мерцелла подчинилась, опускаясь на холодный мрамор лестницы. Покорность не была в её характере, но сейчас, в этот момент, она хотела подчиняться. Хотела чувствовать его власть, его контроль, его безумие. Она подалась вперёд, сначала неуверенно, затем всё смелее. Холод мрамора под коленями, тепло его тела, контраст ощущений только усиливал восприятие. Лайс не закрывал глаз, наблюдая за ней с хищным вниманием, отмечая каждую реакцию, каждый момент нерешительности или энтузиазма. — Хорошо, — выдохнул он, когда она нашла ритм. — Очень хорошо, принцесса. То, что произошло дальше, было за гранью её опыта, за гранью её представлений о близости. Лайс не был нежным. Он не шептал сладких слов. Он использовал её рот так, как хотел, держа за волосы, контролируя темп, глубину, интенсивность. Это странное сочетание — его прозвище и то, что она делала — почему-то возбуждало ещё сильнее. Мерцелла почувствовала прилив власти, осознавая, что, несмотря на свою кажущуюся покорность, на самом деле сейчас она контролировала его удовольствие. Его дыхание участилось, мышцы живота напряглись, хватка в её волосах стала почти болезненной. Внезапно Лайс отстранил её, дыша тяжело, как после длительного бега. — Достаточно, — его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Я не собираюсь заканчивать так быстро. Он наклонился, подбирая её халат, и помог ей одеться, заворачивая в шёлковую ткань с неожиданной заботой. Затем поправил собственную одежду, не отрывая от неё взгляда. — Идём, — сказал он, беря её за руку. — Здесь слишком открыто. У меня есть место, где нас никто не побеспокоит. — Куда? — спросила Мерцелла, всё ещё ощущая странную отрешённость, словно её разум плыл где-то отдельно от тела. — Увидишь, — Лайс подобрал фонарь, отбрасывающий дрожащие тени на стены. — Если, конечно, хочешь продолжения. Она должна была сказать «нет». Должна была вернуться в свою комнату, притвориться, что ничего не случилось, забыть об этом безумии. Но вместо этого кивнула. — Хочу. Его улыбка была опасной, обещающей, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение, словно он боялся её отказа. — Тогда идём, принцесса. Ночь только начинается. Он повёл её вверх по лестнице, крепко держа за руку. Его хватка была собственнической, почти болезненной, но Мерцелла не пыталась освободиться. Сейчас, после того, что произошло между ними, эта боль казалась правильной, необходимой. Они миновали несколько тёмных коридоров, поднялись по узкой винтовой лестнице и остановились перед массивной дверью. Лайс достал ключ из кармана брюк, отпер замок и распахнул дверь, жестом приглашая её войти. Комната за ней не была похожа на остальное поместье. Массивная кровать с четырьмя столбиками занимала центр, на полу лежал мягкий ковер, а стены украшали старинные клинки. — Моё личное убежище, — сказал Лайс, запирая дверь за ними. — Никто сюда не заходит. Даже слуги. Он подошёл к столу, на котором стояла настольная лампа с имитацией огня. Лёгкий стук по основанию и огонь вспыхнул, освещая комнату тёплым, золотистым светом. В этом свете его обнажённый торс казался отлитым из бронзы, а татуировки на коже — таинственными письменами, рассказывающими историю его жизни. — Иди сюда, — позвал он, протягивая руку. Мерцелла подошла, чувствуя странное спокойствие. После того, что произошло на лестнице, все барьеры рухнули. Она позволила ему стянуть с нее халат. — Ты прекрасна, — произнёс Лайс, окидывая её взглядом с головы до ног. — Но я уже говорил это, не так ли? — Нет, — ответила она, удивляясь его словам. — Не говорил. Что-то мелькнуло в его глазах —удивление, может быть, сожаление. — Тогда я идиот. Потому что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Мерцелла почувствовала, как к щекам приливает жар. Странно, но после всего, что они делали на лестнице, именно эти простые слова заставили её смутиться. Лайс заметил её реакцию и усмехнулся. — Не думал, что тебя можно смутить после того, как ты стояла передо мной на коленях. — Заткнись, — она легко ударила его по плечу, но без настоящей злости. — Заставь меня, — вызов в его глазах был очевиден. Мерцелла смотрела на него, на его расслабленное, почти уязвимое сейчас лицо. Дикий зверь на время отступил, обнажая человека под маской. И внезапно она поняла, что хочет увидеть больше - не только его страсть, но и его уязвимость. Она посмотрела на кровать с четырьмя столбиками, и внезапная мысль заставила её сердце забиться чаще. Картины, которые возникли в её воображении, были настолько яркими, что щёки снова обожгло румянцем. — У тебя есть... — она запнулась, внезапно смутившись собственной смелости. — Что? — Лайс повернулся к ней, его взгляд был внимательным, изучающим. Мерцелла набрала в грудь воздуха. — У тебя есть верёвки? — Верёвки? — переспросил он, словно хотел убедиться, что не ослышался. — Зачем тебе верёвки, принцесса? Что-то вспыхнуло в его глазах удивление, восхищение, голод. Он отступил к комоду у дальней стены и открыл один из ящиков. Когда он повернулся, в его руках было несколько шёлковых верёвок глубокого синего цвета, почти чёрных в полумраке комнаты. — Моя очередь, — прошептала Мерцелла, забирая их из рук Лайса. — Теперь я покажу тебе, на что способна. Он усмехнулся, явно не воспринимая её всерьёз. — И что же ты покажешь? Вместо ответа Мерцелла толкнула его в грудь, заставляя лечь на кровать. Неожиданность манёвра сработала в её пользу — Лайс поддался, глядя на неё с удивлением и лёгким весельем. — Руки над головой, — скомандовала она. Лайс послушался, но в его глазах плясали насмешливые искры. Он явно считал это игрой, не воспринимая её всерьёз. — Ты серьёзно? — он выглядел удивлённым, но не сопротивлялся, когда она начала обвязывать его запястья, повторяя действия на столбах кровати. — Абсолютно, — Мерцелла затянула узлы крепко, но не причиняя излишнюю боль. Когда то, один из ее учителей, показывал как вязать веревки. Надо же, как неожиданно могут пригодиться такие знания. Он рассмеялся, но смех оборвался, когда она провела ногтями по его груди, оставляя красные полосы. Его глаза потемнели, когда он понял, что она не шутит. — Не знал, что в тебе это есть, — произнёс он, наблюдая, как она устраивается над ним. — Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь, — ответила Мерцелла, наклоняясь, чтобы прикусить его нижнюю губу, как он недавно делал с ней. — Но сегодня я тебе их покажу. Она начала с изучения его тела — каждый шрам, каждый мускул, каждый сантиметр его кожи. Её поцелуи чередовались с укусами, нежные прикосновения сменялись царапинами. Она училась быстро, запоминая, что вызывает у него наибольшую реакцию. Лайс не оставался пассивным. Он натягивал верёвки, извивался под ней, его дыхание становилось всё более неровным по мере того, как она спускалась всё ниже. — Не дразни, — прорычал он, когда она намеренно обошла вниманием самую чувствительную часть его тела. — Разве не ты учил меня терпению? — невинно спросила Мерцелла, проводя языком по внутренней стороне его бедра. — Считай это уроком. Она продолжала свою сладкую пытку, доводя его до грани и отступая, наслаждаясь властью, которую имела над ним. Лайс, всегда такой доминирующий, сейчас был в её руках — буквально и фигурально. — Мерцелла, — его голос стал почти умоляющим. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — передразнила она его. — Скажи, чего ты хочешь. — Тебя, — выдохнул он наконец. — Хочу тебя. Сейчас. Мерцелла улыбнулась, наслаждаясь моментом. Затем медленно опустилась на него, принимая в себя до конца. Лайс застонал, натягивая верёвки так сильно, что дерево кровати заскрипело. — Не так быстро, — она остановилась, полностью контролируя темп. — Мы никуда не торопимся. Она начала двигаться — медленно, дразняще, наблюдая за его реакцией. Лайс под ней был как натянутая струна, каждая мышца напряжена, на лбу выступили капельки пота. Его глаза не отрывались от её лица, темные, голодные, почти умоляющие. — Быстрее, — потребовал он, подаваясь ей навстречу, насколько позволяли путы. — Нет, — твёрдо ответила она, замедляясь ещё больше. — Ты отдал контроль мне. И я решаю. Что-то изменилось в его взгляде — раздражение сменилось удивлением, потом уважением, и наконец, странным спокойствием. Он расслабился, прекращая бороться, полностью отдаваясь ей. — Твоя игра, твои правила, — выдохнул он. — Именно, — Мерцелла наклонилась, целуя его — не агрессивно, а нежно, почти благоговейно. — И я хочу, чтобы ты почувствовал всё. Она изменила угол, нашла ритм, который заставлял его глаза закатываться от удовольствия. Её руки скользили по его груди, играли с его сосками, иногда спускались ниже, чтобы коснуться места их соединения. Лайс под ней превратился в воплощение чистого желания — никаких масок, никакого контроля, только оголённые нервы и искреннее удовольствие. Он больше не требовал, не командовал — он принимал то, что она давала. С благодарностью. Когда она почувствовала, что он близок к краю, Мерцелла замедлилась, вызывая его протестующий стон. — Ещё не время, — прошептала она, целуя его шею, оставляя свою метку рядом с пульсирующей веной. — Пока я не разрешу. Она продолжала свою сладкую пытку, доводя его до грани снова и снова, но не позволяя пересечь её. Лайс под ней был как первобытная стихия, едва сдерживаемая тонкими путами шёлка. Его лицо исказилось почти до боли, тело покрылось испариной, мышцы подрагивали от напряжения. — Пожалуйста, — этот гордый мужчина теперь умолял её. — Мерцелла, пожалуйста... я не могу больше... Что-то дрогнуло внутри неё от этой искренней мольбы. Она наклонилась, целуя его — глубоко, страстно, вкладывая в поцелуй все невысказанные слова. — Сейчас, — прошептала она ему в губы. — Вместе. Она ускорила темп, двигаясь так, как знала, что доставит ему максимальное удовольствие. Лайс отзывался на каждое движение, его стоны становились всё громче, всё отчаяннее. Когда волна наслаждения накрыла их обоих, Мерцелла впилась ногтями в его плечи, оставляя следы на коже. Лайс под ней выгнулся дугой, натягивая верёвки до предела, издавая звук, больше похожий на рычание дикого зверя. Они замерли, тяжело дыша, всё ещё соединённые, всё ещё пульсирующие от отголосков удовольствия. Мерцелла опустилась на его грудь, слушая, как постепенно замедляется его сердцебиение. Несколько минут они лежали молча, приходя в себя. Затем Мерцелла приподнялась и начала развязывать его запястья. Когда Лайс был свободен, он не сразу опустил руки, словно не веря, что это произошло. — Ты удивительная, — произнёс он наконец, притягивая её к себе. — Полна сюрпризов. — Как и ты, — ответила она, устраиваясь рядом с ним. — Не ожидала, что ты позволишь мне это. Лайс усмехнулся, но без обычного сарказма. — Я сам не ожидал. Но оно того стоило. Он повернулся на бок, глядя ей в глаза. — Знаешь, что самое странное? — Что? — Я никогда ни с кем не был настолько... уязвимым, — он произнёс это слово с трудом, словно оно было чужим для его языка. Мерцелла поняла значимость этого признания. Для такого человека, как Лайс, это было равносильно полному доверию — редкому, драгоценному дару. — Спасибо, — сказала она просто, касаясь его щеки. — За что? — За доверие. Он накрыл её руку своей, целуя ладонь. — Не благодари. Это было самое лёгкое решение в моей жизни. Они лежали молча, глядя друг на друга в тусклом свете лампы. Что-то изменилось между ними — что-то глубже, чем просто физическая близость. Словно каждый увидел в другом то, что обычно оставалось скрытым от посторонних глаз. — Что теперь? — спросила Мерцелла, когда молчание стало слишком тяжёлым. Лайс долго смотрел на неё, прежде чем ответить. — Уедем отсюда. Сегодня же. У меня есть гиперлайнер спрятанный недалеко от поместья. Мы можем быть на другом конце империи к закату. — Ты с ума сошёл, — выдохнула она, но без осуждения. Скорее с восхищением. — Возможно, — он не отрицал. — Но если это безумие, то оно лучше любой разумности, которую я знал. Мерцелла закрыла глаза, представляя это — свобода, он и она, бескрайний космос вместо стен поместья Атрау. Соблазн был невероятным. — Я не могу просто так сбежать, — сказала она, хотя внутренний голос кричал об обратном. — Слишком много поставлено на карту. — Подумай об этом, — Лайс не настаивал, но в его глазах светилась надежда. — У тебя есть день. Я буду ждать тебя здесь, в полночь. Если придёшь — мы улетим вместе. Если нет... что ж, значит, не судьба. Он говорил легко, но Мерцелла видела напряжение в уголках его глаз, слышала едва заметную дрожь в голосе. Этот сильный, опасный мужчина боялся её отказа больше, чем любой физической угрозы. — Я подумаю, — пообещала она, зная, что будет думать об этом каждую секунду предстоящего дня. Лайс кивнул, притягивая её ближе. — Большего я и не прошу. А сейчас... у нас ещё есть три часа до рассвета. Его руки скользнули по её телу, пробуждая желание, которое, казалось, только что было утолено. Но в этот раз его прикосновения были другими — не властными, не жёсткими, а почти молитвенными. Словно он запоминал ее, каждую родинку, каждую веснушку, каждую реакцию. И Мерцелла отвечала тем же — изучая его тело, его шрамы, его уязвимые места, создавая карту, которую хотела помнить, что бы ни принесло завтра. Они любили друг друга снова и снова, сменяя нежность страстью, доминирование подчинением, не боясь показать свою истинную суть. В этой комнате, отрезанной от остального мира, они были просто мужчиной и женщиной, обнажёнными не только телом, но и душой. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь тяжёлые шторы, они лежали переплетённые, истощённые, покрытые следами друг друга. Но счастливые — хотя бы на этот короткий, украденный у судьбы момент. — Мне пора, — неохотно произнесла Мерцелла, поднимаясь с постели. — Скоро дом проснётся. Лайс наблюдал за ней, не делая попыток удержать. Его взгляд скользил по её телу, запоминая каждую деталь. — Полночь, — напомнил он, когда она была уже у двери. — Я буду ждать. Мерцелла кивнула, не доверяя своему голосу. Она боялась, что если скажет хоть слово, то не сможет уйти. Выскользнув за дверь, она быстро двинулась по коридору, стараясь не думать о предстоящем выборе. Но одно она знала точно — после этой ночи она уже никогда не будет прежней. И что бы она ни решила, куда бы ни привела её судьба, эти часы с Лайсом останутся с ней навсегда — как огонь, который он разжёг в её душе и который теперь невозможно погасить.