Невозможно так сильно любить.

      Феликсу нравится это: представлять, как пальцы зарываются в чьи-то мягкие волосы, как аккуратно подстриженными ногтями он скользит по коже головы, нежно массируя. Нравится утыкаться в подушку носом, словно в чью-то спину, вглядываться в темноту, как в чьи-то глаза. Придумывать разные идеи для свиданий, хихикать, когда дело дойдёт до самого интересного - поцелуев. Чувствовать мысленно тепло чужих губ, ощущать каждым рецептором языка чужой вкус и млеть от осознания, что чужие руки могут взять инициативу, пропуская ток по телу Феликса. Нравится мычать в кусочек натянутого одеяла и краснеть от собственных мыслей. Нравится проживать выдуманную жизнь, нравится чувствовать то, что никогда он ещё не чувствовал, нравится даже то, что в эти момент Феликс так слаб, что разум не может привычно холодно отрезать его от романтики, прикрываясь тем, что это лишь химическая реакция. Реакция у Феликса на такие мысли разная. От милого румянца на щеках и широкой улыбки до скулежа в подушку и приближающейся разрядки. Феликсу стыдно, но парень правда старался изо всех сил держать руки по швам и отвлекать себя от всяких непристойностей, но возможно ли это, когда вдруг перед глазами представляются желанные губы Хёнджина? И в какой момент они вообще стали так часто маячить в сознание Феликса?       В один такой вечер, после привычного уже, но всё ещё постыдного, рукоблудия, Ли выдыхает, со слезами разглядывая собственный потолок. Это оказалось тяжело, оказалось, что привычка просто представлять своего друга в процессе самоудовлетворения совсем легче не делает, и со временем груз на сердце только рос. Феликс не заметил, как от обычных мыслей о пухлых губах Хёнджина, он перешёл к мыслям о том, насколько же Хёнджин сексуальный в каждом пункте. Его руки, часто прищуренные глаза, тихий расслабленный голос и даже чёртов рост. Хёнджин был воплощением всего прекрасного, как идеально смешанная сыворотка, как удачная химическая реакция.       И если Феликс всегда считал любовь только химией, то здесь он однозначно подтвердил свои догадки. От грязных мечтаний он дошёл до бешеного стука сердца рядом с парнем, до румянца, который проявлялся, если их руки случайно соприкоснулись. А Хёнджин очень любил тактильность и запах Феликса, когда тот прижимался к нему всем телом при каждом крепком объятии. Ли пахнет вишней. Феликс попал не на шутку, когда осознал, что та самая идеальная химическая реакция пошла в прямом взаимодействии с ним. Феликс был жертвой этого опыта, и только он сам виноват в этом, пусть в сердце и таилась маленькая обида на своего возлюбленного: Негоже быть таким идеальным!       Хёнджин не замечал никаких изменений своего друга. Они всё также весело проводили время, часто ходили на ночёвки или списывали друг у друга домашку. Феликс покупал Хёнджину новые кисточки для рисования, а тот только неловко чесал затылок и что-то бурчал под нос. Феликсу, чёрт возьми, даже это нравилось. Он проваливался в этого парня с головой стоило только им столкнуться взглядами, и Ли молился, лишь бы тот не понял, что именно ищет он на глубине Хёнджиновых глаз.       Только в один день что-то пошло не так. — Феликс, ты снова завис? - Хёнджин аккуратно машет рукой перед лицом друга, как бы напоминая, что он всё ещё здесь. — Да, извини, я задумался. — О чём?       Как всегда его глаза сужаются хитро, пытаясь в шутку выудить какую-то неизвестную правду, и ему сегодня серьёзно повезло. У Феликса голова разламывается, роняется на сложенные руки и запускает программу «делай, что хочешь, Феликс», в общем, абсолютно не способна думать лишний раз. — О тебе.       Хёнджин клянётся, ему вообще не хватает воздуха. Он застывает от такой прямоты, которая не свойственна Феликсу. Тот лишь мычит от неприятной боли и с ужасом понимает, что только что сказал. Но назад время не вернёшь, и остаётся только одно: — Боже, сорян, я не это имел ввиду. Думаю о том, какой бы нам сегодня фильм посмотреть. — Не ври, Феликс. - роняет Хёнджин, борясь с сомнениями. — Не хочу слушать снова твои оправдания, придуманные на скорую руку.       Сомнения и у Феликса, а именно в том, точно ли у него так нестерпимо болела голова, если сейчас там ощущается вата. Ладно, шок может оправдать это, но как Феликсу смириться с этими чувствами? С дрожащими пальцами, которые сжимают сейчас нервно собственный свитер, с этим неугомонным сердцем, которое норовит выпрыгнуть, пробив костяную клетку, с тошнотой, застрявшей где-то в горле. Хёнджин ждёт, пока его друг поднимет голову и наладит с ним связь через взгляд проницательных карих глаз, чтобы задать немой вопрос, на который Хёнджин обязательно ответит. Но Феликс лишь учащённо дышит, пока в ушах шумит оглушающе кровь. Ли пытается себя в порядок привести, мысли отгоняет, панику притесняет и логически думать пытается: ничего такого провокационного Хёнджин не сказал.       Но всё бестолку, ведь Феликс чувствует себя с каждой минутой молчания только хуже. Понимает, что должен что-то ответить Хвану, хотя бы взглянуть на него, но не может, а дрожь пробивает худощавое тело. Хёнджин замечает это, хмурясь и поднимаясь с места, это Ли понимает по звуку скрипящего стула. В библиотеке университета и так довольно тихо, поэтому любое движение парня отлично слышится Феликсом, и он клянётся, что лучше бы оглох, ведь заранее понимает, что тот собирается сделать. Хёнджин пересаживается на стул рядом с Феликсом и руку аккуратно запускает в светлые волосы, массируя, как Ли мечтал, кожу головы. Парень тлеет, незаметно ластясь к широкой ладони Хёнджина, когда тот от массажа переходит к лёгким поглаживаниям по волосам. Феликс сейчас словно кот. — Ничего не говори сейчас, голову можешь тоже не поднимать, если тебе так лучше, только слушай, ладно?       Феликс слабо кивает, хотя сам напрягается, как струна. Он боится позора, которым сейчас Хван одарит его. Скажет, как в какой-то дешёвой комедии, что на самом деле знал о растущих чувствах Ли, но хуже всего не это. Ли боится, что его отвергнут. Но он не одинок в этих мыслях, ведь Хван прерывисто выдыхает, собирая волю в кулак и толкая себя на дорожку, которая куда-то, но должна его привести. Путь он продумывал долго, тщательно подбирая слова и чувства свои проверяя по сто раз. Ему нельзя ошибиться сейчас. Пусть путь этот он сам и построил, но не шагал же ещё по нему ни разу. Самый популярный парень в университете, красота по высшим канонам и томные вздохи девушек на каждом шагу. Не о чем это ему не говорило, пусть всё касалось его напрямую. Такой идеальный и клишированно отчуждённый. И волнует этого неприступного парня только уставший Феликс, который светил даже если сил не было. С Хёнджином он мягкий, как одеяло, и у того сердце разрывается от того, насколько Ли любим им. Сильно - сильно. Так, что дыхание прерывается, когда улыбка его светится ещё за километр, и Хёнджин правда не знает, в какой именно момент он влюбился, но сейчас ему очень хочется, чтобы путь признания не привёл к тупику из бетонной стены, иначе тот в кровь голову о неё разобьёт. Ведь от отказа больно будет слишком сильно. — Сегодня теплее, и мне кажется, что зима наконец-то отступает. Я люблю весну меньше, чем осень, но в ней тоже есть некий шарм, - начинает Хёнджин. — Знаешь, всё просыпается, цветёт и на душе так легко становится, но мне даже в самую суровую зиму было легко, ведь ты был рядом со мной.       Феликс не дышит, так сильно он пытается ухватиться за смысл слов Хёнджина и не откинуть копыта от пальцев Хвана, которые играются с его светлыми прядями. Ли чувствует, как его щёки горят, а в горле так сухо становится, как в пустыне Сахара, про которую он недавно доклад готовил. Просто это всё кажется таким непривычным для них, этот разговор…более откровенный? — Феликс, я так глуп. - рука застывает, вместе с Хёнджином и сердцем Ли. — Мне почему-то кажется именно сейчас, что лучше бы я никогда не встречал тебя, потому что… «Невозможно так сильно любить»       Шёпот Хёнджина растворяется в скрипе стула Феликса, потому что тот, словно дожидаясь, резко подрывается с места. Застывает, как статуя, держа руки по швам, а взглядом упирается прямо в Хвана. И что он пытается сказать этим ошарашенным и стеклянным взглядом?       Хёнджин, мне жаль.       Я не принимаю тебя.       Отвратительно.       Но Феликс лишь быстро моргает, убирая резкую сухость в глазах парой слезинок, которые скатываются по щекам, украшенными веснушками частыми. Он не знает, что растрогало его сильнее: признание, которое так хотелось услышать или мысль, что всё происходящее сладкий сон из тысячи, которые снятся Феликсу изо дня в день. Парень жмурится, боясь услышать знакомый звук будильника, боясь открыть глаза уже в другой обстановке. Боясь, что он так одержим Хваном, что всё это кажется таким настоящим.       Как по сигналу, словно считывая страхи своего друга, Хёнджин встаёт следом, ближе подходя к парню и касаясь легко его плеча. Он реальный. Реальный Хёнджин любит Феликса, который готов разреветься от бушующего осознания. Границы разума смывает волной чувств, и Ли решается только утонуть. Утонуть в объятиях Хёнджина, утыкаясь тому в ключицы. — Невозможно так долго скрывать это, я думал, что с ума сойду от этих чувств к тебе.       Хорошо, что больше не придётся.       Тупика нет. Голова Хёнджина в сохранности, а сердца Феликса не разбито.       Хорошо, когда любовь взаимна, а реальность не кажется более сладким сном.