Осколки прошлого

Тусклые алые глаза, не скрытые стеклами оранжевых очков, рассеяно смотрят на ночной Альт-Сити с высоты тринадцатого этажа собственной квартиры. Дым от сигареты медленно тянется вверх, растворяясь во тьме ночного города. Блондин сделал очередную затяжку и выдохнул. Он знает, что курение убивает, но не мог отпустить эту чертову зависимость, которую он ненавидит всей своей душой, если она у него вообще имеется. Эта легкая зависимость от сигарет гораздо лучше той зависимости, от которой он страдал еще пару лет назад. Наркотики. Его самая огромная ошибка, которая стоила ему всего. Включая собственную жизнь и свободу. Он был действительно наивным и глупым сопляком, который всегда думал, что справится со всем, во что будет бросать его жизнь, как и говорил его прошлый руководитель, у которого он начинал работать после выпуска из школы. «Твоя импульсивность в будущем тебя погубит» — заявлял пожилой человек, когда Винс в очередной раз ходил по грани закона, испытывая невероятный кайф от адреналина, который получал от всех пограничных нарушений законов. Кавински все еще испытывает благодарность к этому старику хотя бы за то, что он не сдал его в те времена. И его начальник все равно оказался прав в дальнейшем. Кавински чертовски облажался, будучи самоуверенным мальчишкой, которому едва на тот момент исполнилось восемнадцать лет. Он всегда был адреналиновым наркоманом, если так можно выразиться, он был эксцентричным человеком, импульсивным. И это сыграло против него. Он связался с компанией, в которой ему действительно не следовало находиться, ему следовало послушать свое начальство, своих друзей. Но нет, он, же был взрослым, сам имел право решать, с кем ему стоит общаться. И эта самоуверенность, то, что он пропустил все предупреждающие знаки… убило его. Принять наркотики оказалось самой большой ошибкой в его жизни. Тогда он наивно думал, что это сделает его крутым, что он в любой момент сможет остановиться, вернуться к нормальной жизни и продолжать жить как прежде. Тогда он не знал, что такое настоящая зависимость. Сначала травка, потом что-то посильнее. И всегда была мысль, что он контролирует ситуацию. Что он может остановиться, когда он этого захочет. Только вот уже в тот самый момент он попался в ловушку этой зависимости, и понял только тогда, когда стало слишком поздно. Его втянули в криминальный мир, чтобы оплачивать очередную дозу, он отдалился от друзей, которые пытались ему помочь в этот период, ведя себя с ними, мягко говоря, не очень хорошо. Он знал, что должен был остановиться, но не мог. Эти два года работы на чертову подпольную группировку ради каких-то жалких наркотиков сломали его так, как он бы никогда не подумал, если бы не прошел этот путь лично. Он даже не хочет вспоминать, что он делал просто ради дозы. Это заставляет его испытывать отвращение к самому себе еще больше, чем он испытывает в любой другой день. В тот день, когда он все же нашел в себе силы, то он все же дал наводку полицейскому отделению, и ожидал такой же ликвидации, как и других членов этой группировки. Но они, точнее сам Инспектор Войд выяснил, что именно Кавински сдал эту группировку и вывел полицию на их главарей, на их финансовую поддержку, что помогло устранить группировку с корнем. Вот почему его… «пощадили». Только вот на деле все оказалось не так уж и просто. Это была сделка без особого выбора, либо Кавински соглашается на условия, либо его ликвидируют. И не смотря на то, что он почти смирился с тем, что его убьют, Кавински имел жажду жизни, даже в таком жалком положении, в котором он был ранее. Он согласился на сделку, стать членом отряда Наблюдателей Войда, и тем самым отчистить свое имя, выплатить свои долги Империи, верно служа ей после проявления «милосердия». Но, конечно же, никто не станет нанимать наркомана на работу, так что сначала его отправили в лечебницу, излечить его зависимость. Проведя достаточно продолжительно время в лечебнице, в двадцать один год его официально выписывают, и принимают в отдел Наблюдателей. Первая неделя, когда ему поручили убить человека, открыла ему глаза на то, что он по своей сути продал себя служению Империи, послушно, как преданная собачка ликвидируя любого, на кого укажет рука Инспектора и Империи. Именно тогда в его сознании прочно закрепился факт. Все они были шестеренками в механизме Империи. Те, кого было легко заменить. Те, кто ничего не значит в общей картине. Никто ничего не значил. Что за алгоритм такой, за который платят кучу рабочих часов за ликвидацию людей, будто они какой-то мусор? Смысл ему привязываться к людям, если они в конечном итоге могут запросить его в качестве их Наблюдателя, в случае ликвидации? Он помнит проклятия пару его приятелей по незаконным делишкам, которые почему-то чувствовали себя преданными за тот факт, что он действительно собирался выполнить свой алгоритм, и ликвидировать их. (Он чувствовал себя преданным за факт того, что они, будучи его близкими, знали о том, что он не любит лишнюю работу, не любит убивать, все равно просили его в качестве их Наблюдателя, который исполняет протокол ликвидации.) Зачем ему отказывать себе в чем-то, если он мог себе это позволить? Все они живут один раз, в любой момент эта система может посчитать их бракованными шестеренками и избавиться от них, так что смысла сдерживать себя какими-то законами морали нет. И почему даже некоторые его коллеги не понимают такую простую истину? Рука дрогнула, и окурок упал прямо в пепельницу. Последствие от наркотиков никуда не делось. Это останется с ним в качестве доказательства его слабости. В качестве доказательства его смерти. Умер тот самый Кавински, который смотрел на мир с энтузиазмом, желая жить полной жизнью, полной приключений на свою голову. Умер тот, кто смотрел на мир с оптимизмом. На его место пришел тот, кто знает этот мир и его правила, тот, кто видел такое дерьмо, что и врагу не пожелаешь. Он сам, своими руками убил свою наивность, веру в лучшее. Лучшее, что он мог сделать для себя в положении, которое он выбрал, в надежде начать жизнь с чистого листа. Он исполнил все свои желания, который имел в подростковом возрасте, какими бы нелепыми он не были. Он продолжал свою жизнь, живя только для себя. (Он не желает повторения. Не хочет, чтобы его близкие могли воспользоваться возможностью, и сделать его их палачом. Он не хочет испытывать это снова.) Но все же… Блондин оглянулся в сторону квартиры, где уже не горел свет, но все еще было четко видно свечение телевизора, на диване развалились те, кого он называл друзьями. Мог ли он позволить себе их, будучи верной собачкой на поводке у Войда? Сможет ли он снова направить пистолет на тех, кого уже однажды назвал своими? Смотреть на то, как их жизнь утекает из их тел? Наблюдатель только тяжело выдохнул, вновь поворачиваясь к ночному городу. Он не собирается задумываться над возможными ситуациями, которые могут произойти, а могут и не произойти. Он решил для себя, что он будет жить сегодняшним днем. А что произойдет после… Он разберется с этим, тогда, а не сейчас.