«Fool’s Fortune»

      Доски под пальцами липкие от соленой воды и чего-то тёплого — то ли крови, то ли выплеснутого вина. Непонятно как, но во время удара волной Эндрю напоролся на что-то острое, и теперь его запястье отдаёт пульсирующей болью. Трюм качало, как пьяного в портовой таверне. В кромешной тьме, нарушаемой лишь редкими всполохами молний за деревянным люком, их дыхание казалось неестественно громким. Нортон первым пришел в себя — его ладонь скользнула по мокрой балке, нащупывая опору.       — Ну что, священник, — его голос прозвучал хрипло, — твой «Бог» устроил нам эту встречу?       Эндрю прижал раненую руку к груди, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы. Внезапный толчок корабля швырнул их друг к другу — на мгновение их лица оказались в сантиметре, и Крейсс увидел в глазах капитана то, что заставило его душу сжаться: не ярость, а холодный, расчетливый азарт охотника. Они рухнули на бочки с провизией. Колено Кэмпбелла целенаправленно впилось Эндрю в живот, выбивая воздух. Но он, стиснув зубы, рванулся вверх — его лоб со всей силы пришелся по носу капитана. Хруст, проклятье, железный привкус крови во рту. Теперь они оба были ранены, оба злы, оба — загнанные звери в клетке шторма. Нортон плюнул кровью и оскалился.       — Наконец-то в тебе проснулся дух, крыса.       Очередной накат волны опрокинул их на груду парусины. В темноте было не понять, чьи пальцы впились в чье горло, чьи зубы сомкнулись на чьем плече. Они катались по липкому полу, как два демона, одержимых одной мыслью — уничтожить друг друга.       Но корабль, будто насмехаясь, снова качнулся — и внезапно раздался треск ломающегося дерева. Люк над ними сорвало с петель, и бледный свет молний озарил их переплетенные тела. В этом мертвенном свете они замерли, вдруг осознав абсурдность схватки — два мокрых, окровавленных безумца в кишащем крысами трюме. На миг всё замерло — только тяжёлое дыхание да стук капель по сорванному люку. Потом Нортон резко оттолкнулся, вытирая разбитый рот тыльной стороной ладони. Вспышка молнии осветила его лицо — в глазах уже не было бешеной ярости, только усталое презрение.       — Чёртов шторм... — пробормотал он, с трудом поднимаясь. Вены на шее пульсировали, но кулаки разжались. — Ты даже драться как следует не умеешь, крысёныш. Зачем только пытаешься, знаешь, как это нелепо выглядит?       Эндрю, обхватив окровавленное запястье, подался назад. Тяжело дыша, он пытался восстановить дыхание, пропуская мимо ушей всё, что говорил Кэмпбелл. Боль проясняла сознание лучше любого средства. Наконец осенило: тот, кто стоял перед ним, мог убить его десять раз за эти мучительные минуты — но не сделал этого. Почему?       Судно снова кренилось, и капитан, спотыкаясь, шагнул к нему. Эндрю инстинктивно вжался в стену, но Нортон лишь протянул руку — не для удара, а чтобы помочь подняться. В его глазах читалось странное понимание.       — Ладно, хватит, — голос звучал хрипло, но без злобы. — Ты не похож на засланную со стороны шавку.       Подержав руку ещё около минуты, Кэмпбелл понял, что помощь не примут. Он просто упал рядом с Крейссом, закинув голову наверх. За бортом ревела буря, а в трюме воцарилась хрупкая, зыбкая тишина. Два врага, промокшие до костей, смотрели друг на друга, и в этом взгляде впервые появилось что-то кроме ненависти. Уважение? Признание? Нет, скорее просто усталость от бессмысленной вражды и какой-никакой голос разума, который был так долго подавлен.       Теперь Эндрю Крейсс совсем не знал, что сказать и как себя вести. Сердце грозилось выпрыгнуть из груди, отдавая ударами в ушах, а запястье разболелось с новой силой. Тишину нарушил только хриплый кашель Нортона — он выплюнул мокроту с примесью крови и небрежно вытер рот рукавом.       — Чёрт… — прошипел он, щурясь от боли в сломанном носу. — Всё-таки, чего-то ты стоишь.       Кэмпбелл резко сжал переносицу пальцами, чувствуя, как хрящ с неприятным хрустом встаёт на место. Лицо исказила гримаса боли, но звук так и не сорвался с губ — только короткий, резкий выдох через зубы. Кровь тут же хлынула обильнее, и он, проклиная всё на свете, заткнул ноздри обрывком рубахи, уже пропитанным солёной водой и ромом, что был разлит по полу трюма. «Чёртов калека...», — мысленно бросил он в сторону Эндрю, но без прежней злости — только усталое раздражение, смешанное с тенью уважения к тому, кто смог его так достать.       Эндрю не ответил. Его пальцы судорожно сжимали раненое запястье, но боль уже казалась далёкой, приглушённой нарастающим оцепенением. Адреналин отступал, оставляя после себя только усиливающуюся дрожь в теле и пустоту в голове.       В углу, под перевёрнутой бочкой, Нортон отыскал полупустую бутыль с ромом — крышка была сорвана, но внутри ещё плескалась добрая половина горячительного напитка.       — Самое то после произошедшего. — усмехнулся капитан Кэмпбелл и отпил немного. В следующее мгновение он резко потянул раненую руку Крейсса. Тот вскрикнул от неожиданности и, втянув солёный воздух сквозь зубы, зашипел. — Терпи, — холодно бросил Нортон, уже хватаясь за ткань на его плече.       Приложив не мало усилий, рывками он оборвал рукав, открывая доступ к ране. Спирт обжигал, но очищал. Эндрю зажмурился, когда Нортон впихнул ему в руки бутыль — запах был резкий, непривычный. Пришлось снова встать, чтобы сорвать со стены клочок сухой ткани и туго перевязать рану.       — Так и будешь молчать? Всегда пожалуйста. — в голосе не было ни жалости, ни доброты — только суровая практичность.       Крейсс был в замешательстве — он не успел и слова вымолвить, как где-то из глубины корабля донёсся приглушённый звук фортепиано. Глухие, но уверенные ноты означали лишь одно: большинство уже было в безопасности, а наверху остались лишь самые отважные — те, кто держал руль и кто, рискуя жизнью, вычерпывал воду за борт, спасая судно.       Нортон бросил взгляд на поражённого Крейсса. Похоже, тот не ожидал услышать музыку среди грохота волн и скрипа досок. Но музыкант команды, Фредерик, всегда так делал — играл, чтобы успокоить и дать понять: всё под контролем. Это был своеобразный знак, привычка, работающая годами.       — Музыка?.. — Эндрю провёл мокрыми пальцами по волосам, заправляя их за ухо. Теперь он слышал чище — мелодия, казалось, исходила прямо из дощатых стен. Его взгляд устремился к единственному выходу. — И правда... не иллюзия.       — Это знак, что все на месте, — тихо произнёс Нортон, глядя куда-то в пустоту, будто на мгновение проваливаясь в собственные мысли. Затем перевёл взгляд на раненного. Мокрая одежда липла к телу, кожа казалась бледной, почти светящейся — словно у призрака. Только пятна крови и грязи портили этот вид. Хотя сам капитан выглядел не лучше сейчас.       Кэмпбелл опустил глаза на бутыль с ромом и хмыкнул:       — Выпей-ка. Смотреть на тебя больно. Будто с мертвецом сижу... хотя даже они разговорчивее. — Он толкнул Крейсса в плечо, напоминая о себе.       Тот недовольно фыркнул, покосился на бутылку. Поднеся её к лицу, почувствовал, как резкий запах ударил в нос. Он взглянул исподлобья на Нортона. Суровое выражение лица говорило без слов: если не выпьет сам, ему помогут. Оставалось лишь зажмуриться и глотнуть. Жидкость обожгла горло, заставив Крейсса скривиться, но почти сразу по телу разлилось тепло. Он кашлянул несколько раз, вытирая рот. Напиток оказался слишком крепким, даже глаза пробило на слезы.       — Что, никогда ром не пробовал? — Нортон удивлённо поднял бровь, наблюдая картину, но потом хрипло усмехнулся. Он легко выхватил бутыль и, не сводя взгляда с Эндрю, сделал несколько глотков подряд. Ни одна морщинка на лице не дрогнула.       Крейсс завороженно пялился, пока кадык на чужой шее ходил вверх-вниз. Но стоило взгляду подняться чуть выше, как он столкнулся с глазами Нортона — тёмными, как штормовые тучи над морем. В полутьме они сверкали холодным блеском, будто молнии, застывшие внутри. Эндрю на миг застыл, забыв, где находится, и не сразу понял, что Нортон уже вновь протянул ему бутыль.       — Я откажусь, — тихо произнёс Эндрю Крейсс, чувствуя, как голова слегка закружилась. Тепло, на мгновение посетившее тело, быстро рассеялось. Руки и ноги дрожали, озноб пробирал до костей. Из открытого люка тянуло холодным ветром, а сырость пропитывала всё вокруг, словно живая.       Они сидели в темноте, прижавшись спинами к бочкам. Где-то наверху всё ещё звучала музыка — то плавная и задумчивая, то вдруг оживлённая, как само море. Но хотелось только тепла. Нортон, привыкший к суровым морским ветрам, чувствовал себя спокойнее. А вот для Эндрю всё это было впервые. Немного подумав, Кэмпбелл решил ещё немного поиграть в «заботливого капитана». Он снова сунул Крейссу в руки бутыль рома и, кряхтя, поднялся, направляясь к смоляному фонарю.       — Тебя вообще, как звать-то? — он шатнулся от очередного толчка волны, но не потерял равновесие.       — Эндрю Крейсс, — выдохнул тот, избегая взгляда. Он притянул колени к груди, словно пытаясь спрятаться. Тишина, заставшая врасплох, вынудила продолжить. — Просто хотел попасть к вам на корабль. Не ожидал, что всё так обернётся.       — Ну ты дал маху, Эндрю, — хмыкнул Нортон, зажигая фонарь. Пламя вспыхнуло, и тёплый свет мягко коснулся его лица. — Я Нортон Кэмпбелл, капитан этого корабля. — Он развернулся, и дрожащие отблески фонаря осветили их обоих, выхватывая из темноты мокрую одежду, солёные пряди волос и усталые глаза.       — Спасибо, что не убили меня, капитан Кэмпбелл. — промычал Крейсс, поднимая взгляд на свет. Движимый желанием согреться, он решил аккуратно подняться и подобраться поближе, пытаясь также удержать равновесие.       — Спокойно, юнга, рано благодарить, — окинув взглядом, Нортон приметил, что Эндрю дрожит. — Раздевайся.       Эндрю растерянно моргнул и застыл на месте. Ответ застрял в горле. Внутри смешались смущение, обида и слабый протест — что-то человеческое, последнее, что удерживало его от полного подчинения обстоятельствам. Нортон заметил, как тот напрягся, и, спокойный, словно море в штиль, добавил уточнение:       — Ты весь мокрый, Эндрю. Если не переоденешься, к утру околеешь.       — А во что… переодеваться?       — Сейчас найду.       Кэмпбелл передал ему фонарь, а сам полез в угол трюма, где между бочек и старых ящиков хранилось всё подряд: свёртки, верёвки, инструменты, остатки провизии. Шурша и перебирая вещи, он наткнулся на что-то белёсое, грубое на ощупь. Потянул — и из темноты показался обрывок старого паруса. Того самого, что сняли после последней стычки, когда пули продырявили ткань. Нортон усмехнулся, и, развернув полотно, бросил взгляд на Эндрю.       — Вот, нашёл тебе платье настоящего моряка, — произнёс он с легкой иронией, встряхнув тяжёлую ткань. Грубый парус хрипло зашуршал в его руках и разложился.       Эндрю никогда не отказывался ни от еды, ни от одежды, ни от чьей помощи — жизнь приучила хвататься за всё, что могут дать. Но сейчас предложение капитана казалось ему каким-то извращённым.       — Я могу просто укрыться этим.       — Можешь, если мечтаешь записаться в команду Дейви Джонса.       — Дейви… кого?       — Твою ж мать… — капитан-спаситель провёл рукой по лицу. — Проще говоря, откинешься.       Кэмпбелл оборвал парус с хрустом, когда нащупал ближайшую дырку. Относительно ветрила эта ткань маленькая, однако, эта маленькая честь чего-то большого по размеру была как два Нортона, так что пришлось постараться. Задумчиво склонивший голову Эндрю всё стоял и пытался понять сказанное. Кэмпбелл окинул его хмурым взглядом.       — Ты что, вчера из яйца вылупился? Заболеешь тут, в открытом море, и сдохнешь, ясно? — пробурчал он. — Великая Фортуна, вправду юнга...       Фонарь теперь был подвешен на надёжный выступ в переборке, и слабый янтарный свет разливался по трюму. Протянув Крейссу почти сухой кусок паруса, Нортон поднял себе оставшуюся половину. Но Эндрю не двигался. Просто стоял, сжимая ткань, будто она могла укусить. Нортон уставился на него с нарастающим раздражением.       — Ну?       — Не смотри, — впервые за вечер голос звучал уверенно.       — Да что у тебя в башке? —  Кэмпбелл закатил глаза, но развернулся спиной. Мерзкая мокрая одежда, пропитанная кровью и соленой водой липла к телу. Самому хотелось скорее оказаться в чём-то сухом.       Эндрю с трудом поверил, что капитан действительно не подглядывает, и, стараясь делать всё быстро, стянул промокший порванный сюртук. Кожа покрылась мурашками. Он поспешно закинул на плечи бывший парус, прижимая его руками, будто боялся остаться обнажённым перед всей командой сразу. А потом, скрепя сердце, стянул и мокрые штаны. Его пальцы всё ещё дрожали, когда он натягивал ткань на плечи, пытаясь сохранить хотя бы крупицы тепла.       Самое сложное казалось позади. Эндрю Крейсс повернулся к лампе лицом, и от неожиданности громко вздохнул. Нортон стоял в чем мать родила, выжимая мокрую одежду и вытирая тело.       — Боже… — выдохнул Крейсс и тут же отвернулся, чувствуя, как вспыхнули уши.       — Что-то случилось? — в голосе слышалось лёгкое беспокойство.       Где-то над ними всё-ещё гром дробил небо, а волны с грохотом бились о борт, заливая корабль своей солёной пеной. Музыка, странным образом прорываясь сквозь рев ветра, разливалась по трюму, гасла и вспыхивала вместе с мигающим фонарём, бросая дрожащие отблески на мокрые бочки и обшарпанные доски. Воздух постепенно становился теплее, но только если накрыться парусиной с головой. Дрожь покидала промокшие тела. Буря, казалось, отступала, уступая место тихой, влажной тишине, пахнущей солью, смолой и сырой верёвкой. К утру они смогут выбраться на палубу, перевести дыхание и утешить команду, которая наверняка чертовски переживала, потеряв капитана среди бушующего моря.

***

      Бродя по порту в поисках хоть какой-то еды, маленький мальчик заметил корабль, не похожий ни на один из тех, что стояли у причала. Из него вышли люди — странные, гордые, и при этом не заносчивые. На них блестели дорогие украшения, но во взглядах не было ни презрения, ни надменности. Толпа шепталась и фыркала: «Пираты!».       И хотя глаза блестели жадностью, одна женщина, смеясь, протянул мальчику мешочек с монетами. Она громко заявила толпе: «Ну что вы! Люди! Слабее мокрой тряпки.» И в тот момент маленький мальчик что-то для себя осознал. Он не испугался. Скорее наоборот — любопытство взяло верх. Он заговорил с этими странными людьми и совсем скоро стоял на палубе, уносимый морским ветром прочь от берега.       Так началась новая глава его жизни. Экипаж принял его охотно — кто-то даже узнал в нём мальчишку из газет. С тех пор они странствовали вместе, и именно среди пиратов тот мальчик наконец начал по-настоящему понимать себя. Его новая подруга шутила: «Ты не интересуешься ни женщинами, ни мужчинами, за-то можешь часами смотреть на море или загадочно стоять над картой, будто в ней спрятан ответ на все вопросы!»       — Капитан, — теперь обращались к нему те, кого он переманил к себе с чужих суден.       — Капитан! — слышал он от тех, кого случайно подбирал так же, как когда-то подобрали его.       — Капита-ан —вальяжно звала его «правая рука» сейчас.       С тех пор, как Ричард Стерлинг обрел статус квартирмейстера, он заметно расслабился. Ощутив власть, стал позволять себе больше вольностей. Но Нортону никак это не мешало, все нормально, пока не жалуется экипаж.       — Капитан, оторвись от карты, все равно сам не прочитаешь.       Темные ресницы подняли уставший от бессонной ночи взгляд и встретились с разноцветными глазами напротив. Голубой и карий глаза блестели в воодушевлении, по известной каждому причине.       — Как думаешь, успею ли я написать сестре?        — Будь я на её месте, сменил бы адрес.       — У нас слишком теплые отношения. Я уверен, она ни за что так не поступит. — Ричард склонил голову к плечу и улыбнулся. Пряди челки, что не были так хорошо уложены назад, упали ему на лицо. Он привык следить за собой, даже если в инвентаре не было необходимых средств.       Взглянув на эту картину исподлобья, Кэмпбелл в который раз подумал, что он один из самых нетипичных пиратов. Но имея на корабле несколько таких «модников», говорить уже ничего не хотелось.       Спустя несколько дней корабль наконец пришвартовали к берегу. Ричард, не тратя ни секунды, рванул в ближайшую почту, оставив капитана одного на скрипучей палубе. Вмиг вокруг столпились беспризорные мальчишки и девчонки, а некоторые лавки поспешили забить окна и захлопнуть двери. К счастью, это были лишь немногие торговцы — большинство держало свои прилавки открытыми, ведь пираты пришли сюда не только ради добычи. С этим портом у команды уже давно был негласный договор: пираты не трогают честных торговцев, а те, в свою очередь, не сдают их властям. Но вряд ли такой союз сможет продержаться долго. Пираты рождены, чтобы брать то, что им по праву принадлежит, а торговцы всё равно поднимают цены почти втрое, насмехаясь над морскими ворами.       День обещал быть тяжёлым — Нортон Кэмпбелл ощущал это где-то глубоко в груди. Но для чувств нет времени, не сейчас. Необходимо отодвинуть тревогу на второй план и ещё раз напомнить команде, зачем они прибыли в Ливорно. Торговцы уже раскладывали свои прилавки, пахло свежей рыбой, солью и смолой, а у причала сновали грузчики и вольные дети, пытаясь украсть что-нибудь блестящее. Нортон знал: нужно торопиться с закупками, пока рынок не заполнился толпой и не схлынул, ведь на закате они собирались отплывать, уносясь прочь от берега вместе с морским ветром.