Титаник

Всё началось с появления в их жизни проклятого Кауфмана. Вернее, так хотелось бы думать Сандре Ланге, вот только это не было правдой. Конечно, проще тешить себя надеждой, что её мужа совратил какой-то наглый молодой пижон, чем понимать, насколько же слепа она была все эти годы. И вот, на следующее утро после очередного визита поганого Кауфмана она начинает судорожно собирать вещи — свои и детей — чтобы бежать в никуда. И в очередной раз понимает, что бежать-то ей некуда. Родной дом давно перестал быть ей родным: тётка не пустит её на порог даже с детьми. Сандра даже слышала в своей голове её противный писклявый голос: «Катись туда, откуда пришла, грязная проститутка!» Подружки ни в коем случае не должны узнать о её беде: засмеют, ославят на весь город. Да и не было у неё, по сути, никогда настоящих друзей. А своим шитьём на дому она никогда не заработает на аренду приличного жилья для себя и четверых детей. С тех пор, как её отец и братья погибли на великой войне, а мать умерла от испанского гриппа, Сандра Ланге крутилась, как могла, полагаясь только на себя. И стоило ей раз оступиться, положившись на мужчину, её жизнь развалилась. Что ей остаётся? Продолжать быть приличной немецкой женой, всё терпеть и молчать в тряпочку. Она послушно вынимает из чемодана свои вещи и расставляет их по местам в идеальном порядке, чтобы муж ничего не заметил. Он никогда ничего не замечает. В последнее время он не замечает и её саму. Внезапно старая потёртая бечёвка лопнула в её руках, и куча толстых тетрадок рассыпалась по полу. Зачем-то Сандра всегда таскала с собой свои детские дневники. Одна из тетрадок раскрыла свои покорёженные от слёз десятилетней девочки листы. За апрель 1912 года — только одна запись. Юная Сандра вместе со всем миром оплакивает непотопляемый Титаник. Надо же, она уже и забыла об этой катастрофе. А тогда ей было так искренне больно. Она гордилась завистью подружек, которым постоянно изменяли мужья. Её Мартин никогда даже не смотрел на других женщин. Много лет понадобилось Сандре, чтобы осознать: он не смотрит на женщин лишь потому, что смотрит он на мужчин. Их брак оказался таким же непотопляемым, как Титаник. И вот, Сандра Ланге, как двадцать лет назад, сидит одна, заливая слезами свой дневник. Эрих Кауфман появился в их жизни вскоре после рождения Кристы, и сразу же начались проблемы. Ночные дежурства, о которых главврач почему-то не в курсе. Отношение к ней, как предмету мебели. Сколько раз Сандра пыталась вывести мужа из себя скандалом, чтобы он проявил хоть какую-то эмоцию. Добилась она только того, что дурно повлияла на детей. — Алекс, почему ты обозвал Нормана сволочью? — воспитывала она старшего сына. — Он задирает нас с Юлией, убегает и прячется, — насупился худенький десятилетний мальчик с мышиными волосами. — Он же совсем малыш! Забыл, о чем мы договаривались? Что вы должны делать, если малыши расшалятся? — Сказать тебе… — Вот. Никаких больше сволочей, ясно? И тебя, Юлия, это тоже касается. — А ты папу так называешь, и ничего, — пробормотал Алекс, разглядывая паркет. — А дядя Эрих говорит, что папа — хороший, — выпалила такая же худенькая девочка с такими же мышиными волосами. — Что… Именно после этого разговора с детьми до Сандры начало что-то доходить. Их брак не был совсем уж безоблачным, конечно. Сандра часто упрекала мужа, но прощала ему и равнодушие, и наркоманию, так как к детям он проявлял исключительно любовь и терпел все её истерики, никогда не поднимая на неё руку, как поступали многие мужья подружек. Вот только проклятого Кауфмана она простить не смогла. Впервые в их доме Эрих Кауфман появился накануне рождества. Как же Сандре хотелось плюнуть в это холёное молодое арийское лицо! Но уже через секунду она поняла: «Да он ведь такой же, как я, только другого пола». Открытие это оставило не самый приятные осадок. Это всё равно, что ненавидеть собственное отражение. Теперь он решил являться на каждый праздник. С неизменной насмешливой улыбкой, с идеально уложенными платиновыми волосами, в новенькой форме СС, с которой никогда не расставался. «Красавчик, все девки — твои, зачем прицепился к моему мужу?» Впервые они поругались на новогоднем обеде, когда он позволил себе воспитывать трёхлетнюю Кристу, что размазывала пюре по тарелке. — Не смей прикасаться к ней! В ответ ублюдок лишь рассмеялся. — Типичный скорпион, что я тебе говорил? , — обращается к Мартину, даже не глядя на неё. Муж влюблённо улыбается, так же не взглянув на неё. На Сандру он никогда так не смотрел. Никогда не улыбался ей так. В тот же день, привыкнув, к тому что, укладывая неугомонную Кристу, жена частенько и сама засыпала рядом с дочкой, Мартин позволил себе вольность. Но именно в тот день девочка так утомилась, что заснула мгновенно. Сандра уже было вошла в гостиную, но застыла на пороге, окаменев от открывшейся ей картины. Двое «друзей» наблюдают салют, что запустили во дворе соседнего дома. Её муж, её верный Мартин гладит чёртова Кауфмана по спине, как женщину, ненавязчиво, но неизбежно спускаясь ниже и ниже. А тот и не против, что-то весело щебечет ему на ухо. Её он никогда так не гладил. Что-то громадное внутри неё с жутким скрежетом развалилось надвое и пошло ко дну. Она медленно сползает боком по стене. Она уходит под лёд. Она уже на дне. Её больше нет.

***

Настала весна. Мир Сандры Ланге замкнулся на домашнем хозяйстве и детях. Она стала той красивой куклой, какой, верно, хотел видеть её муж. Она на автомате поддерживала идеальный порядок в доме. Послушно улыбалась, принимая гостей. Лишь иногда, особенно во время визитов сраного Кауфмана, боль и ненависть вырывались наружу, но принимали вид, приличествующий красивой кукле — она лишалась чувств. — Сэнди, — только муж имел право называть её так, на английский манер. Это было так интимно и мило раньше, но сейчас вызывало лютую ненависть, как и всё, что исходило от него. Но раз уж решила быть правильной женой — будь. Терпи и молчи. — Сэнди, у тебя обмороки. Если ты снова беременна и хочешь что-то сделать с этим тайно, не надо, пожалуйста. Скажи мне, я всё пойму и помогу, ты же знаешь. Внезапно жгучая ярость подняла её со дна ледяного океана, где она пребывала всё это время. Неожиданно для самой себя противница домашнего насилия Сандра Ланге влепила мужу пощёчину, вложив в неё всю силу, какая у неё осталась. — Да как ты смеешь вообще говорить об этом? Как у тебя только язык повернулся? Ублюдочный козёл! Думаешь, это я что-то от тебя скрываю, а? Думаешь, это я изменяю? Ты, ты привёл в наш дом этого… своего… как там у вас это называется… любовника! Ты позволил ему говорить с нашими детьми! А после твоих «ночных дежурств», когда мы занимались любовью… ты хотя бы мыл свой хер после того, как совал ему в зад? Мартин продолжал стоять неподвижно, ошарашенно глядя на неё. — Я посчитал, что скрывать его было бы ещё хуже. — Посчитал он! Какая же ты сволочь, какой же ты больной ублюдок! — Сэнди, прошу… — Не смей больше называть меня так! Второй удар пришёлся ему в нос, и Мартин сжал её запястья, притянув к себе. Сандра и забыла, что при его тщедушном телосложении, у мужа железная хватка. — Выслушай, меня прошу. Я такой, какой есть, прости. Я был таким всегда. И до нашей встречи, сколько себя помню. Я этого не выбирал. Если бы у меня был выбор, я выбрал бы нормальную жизнь с тобой, нашу семью. Поверь, прошу. Прости. Я с детства хотел именно такую семью, как наша. Но долгое время был уверен, что из-за моей природы у меня её никогда не будет. Пока не встретил тебя. Ты нужна мне! Я виноват, я должен был всё рассказать тебе раньше, прости. Сандра продолжала вырываться и сыпать проклятиями, пока он, наконец, её не отпустил. Она, поражённая такими откровениями, медленно отходила назад, пока не упёрлась в диван и села на него. — Зачем я тебе нужна? Молчание. — Зачем? Решил, что нашёл себе прикрытие для своих жопных утех? Дурочку? Ещё и бесплатную кухарку, может? Куколку для интерьера? Нет! Я тебе не кукла! И я не верю ни единому твоему слову. Не верю, что таким уродом можно родиться. Ты сам выбрал такой путь, и теперь ты пойдёшь по нему без меня! Мартин стоял на том же месте и смотрел так, словно снова получил по лицу. Какой же он всё-таки, чёрт возьми, красивый. Несмотря на наркотики и возраст, несмотря на всё, что она теперь о нём знает. Фантастически красив, как артист немого кино. А может, он таков именно из-за своей… природы?.. Сандра тряхнула головой, отгоняя такие позорные мысли. И Мартин отвернулся к стене, словно уловив их. — Хорошо, — его голос впервые дрогнул, — Я больше не вправе тебя о чём-либо просить. Квартира остаётся тебе, я обещаю оплачивать счета. Дети не будут нуждаться ни в чём. Что рассказывать им обо мне, решай сама. — Мамочка! — в комнату вбежала Криста, дневной сон которой они потревожили своим скандалом. Ледяной гнев Сандры Ланге сменился столь же сильной болью, и даже обнимая свою малышку, она не могла эту боль унять. Пожалуй, теперь эта боль с ней навсегда. Позже придут сомнения и сожаления, но в итоге останется лишь боль. Только снова уложив Кристу спать, Сандра поняла, что мужа в доме больше нет.