Узлы доверия

– Любопытно, сколько ещё ты намерен тянуть. Поразительное, надо сказать, терпение для того, кто обычно им совершенно не отличается, – Данк небрежно бросает в рот виноградину, устраиваясь на диване. Он опирается на подлокотник, а длинные ноги привычно ложатся на бёдра Джуна. – О чём это ты? – Джун отрывает взгляд от мерцающего экрана телефона, где, как всегда, мелькали последние политические сводки, и медленно оборачивается. – О нашем ночном разговоре на Пхукете. Помнишь? Прошло целых пять месяцев, а твоего «подходящего момента» всё нет на горизонте… Скажи, наконец, может, есть какие-то преграды? Так давай их разберём. Джун помнил. Ох, он помнил этот разговор как нельзя лучше, тот подробный, импровизированный допрос, который Данк устроил ему как-то ночью, касательно их сексуальных предпочтений. И ту договоренность – «когда-нибудь обязательно попробовать». Не проходило и недели, чтобы Арчен не возвращался к этой мысли, но нерешительность, словно невидимый барьер, никак не отпускала его. – Итак, что же нас сдерживает? Почему ты до сих пор ни разу не связал меня? – очередная виноградина исчезает во рту. Джун, возможно, когда-нибудь привыкнет к этой обезоруживающей прямолинейности, с которой Данк обсуждает темы, что большинство людей заставили бы хоть самую малость, но покраснеть. – Потому что, – Джун откладывает телефон в сторону, понимая, что долгого разговора теперь уже не избежать. – ...шибари – это не просто спутать кого-то верёвками и после этого получить желаемое. Это своего рода сложный, тонкий ритуал. И никогда не предугадаешь, как глубинное подсознание человека отреагирует на столь непривычные ощущения, на полное лишение возможности освободиться. Здесь должно быть абсолютное, непоколебимое доверие к партнёру… – Я доверяю тебе полностью, – перебивает Натачай, его голос звучит уверенно. – Ты всё ещё в этом сомневаешься? – Я не сомневаюсь, что ты искренне в этом убеждён, – кивает Джун. – Но мы не можем знать, насколько это соответствует действительности, пока твой разум и тело не окажутся в подобной, совершенно новой ситуации… – И мы никогда этого и не узнаем, если не рискнём попробовать, – Данк подаётся вперёд, забираясь к нему на колени и обвивая шею руками. – Что ещё тебя удерживает? Ты же хочешь, я это чувствую. – Откуда? – Арчен, невольно усмехнувшись, кладёт руки на его талию. – Ты слишком часто пытаешься меня обездвижить, пока... ну, ты ведь и сам понял, – Данк одаривает его обманчиво-невинной, но донельзя лукавой улыбкой. Джуну в этот момент невыносимо сильно хочется немедленно заняться тем, о чём только что было сказано, но раз уж они начали этот столь важный разговор, он готов и подождать. – Я не стану читать тебе пространных лекций, но ты сам прочтёшь несколько статей на эту тему. Я непременно настаиваю на этом, чтобы ты осознал в полной мере всю глубину того, что я хочу с тобой разделить. И если после этого ты всё ещё не передумаешь… – Хорошо, – кивает Натачай, словно соглашаясь на пари. – Давай сюда свои статьи, посмотрим, что в них таится такого ужасного. – Хм… – Натачай задумчиво потёр кончик носа пару часов спустя, погруженный в размышления. – Это всё, признаться, действительно гораздо сложнее, чем я себе представлял. И ты умеешь… плести все эти изысканные, словно живые, узлы? – Мне уже по душе, что ты находишь их изысканными, – Арчен смотрит на него с теплой улыбкой. – Да, я учился этому. Довольно давно, но… руки, к счастью, всё помнят. – Но разве вы с Кэмой не… – Данк был почти убеждён, что с этой особой подобные практики были для Джуна обычным делом. Неужели… – Мы попробовали как-то раз… И, скажем так, ей совершенно не понравилось, – Джун определённо хотел бы вычеркнуть тот вечер из памяти. – Давай, умоляю, без подробностей. – Но теперь ты опасаешься, что не понравится мне, – Данк не спрашивает, он уверенно утверждает. – Это вполне вероятно, – кивает Арчен. – Мои опасения заключаются даже не в том, что ты больше никогда не захочешь повторить подобное, а в том, что такие глубокие практики способны необратимо повлиять на отношения в целом… Как в наилучшую сторону, так и в наихудшую. Это происходит на уровне психологии, и ты сам можешь даже не осознать, что именно произошло. – Есть какие-то конкретные причины, по которым ты предполагаешь, что мне может быть дискомфортно? Помимо того, что я никогда ничего подобного не испытывал? – Да. Есть одна, – Джун тихо, почти неслышно усмехается. – Обычно я в тебе это просто обожаю, но для шибари, мягко говоря, это может обернуться серьёзной проблемой. – Я, признаться, заинтригован, – Данк улыбается уголками своих губ, хитро прищурившись. – Ты слишком непокорный, и меня чертовски возбуждает, когда ты лишь делаешь вид, что поддаёшься. Но в шибари всё иначе… Чтобы всё получилось так, как должно, притворяться нельзя. Ни на йоту. Совсем. Данк несколько минут молчит, растерянно поглядывая куда-то в пространство и размышляя. – Я не могу обещать тебе то, в чём сам пока не уверен, – наконец говорит он, посмотрев Джуну прямо в глаза. – Но... приготовь всё необходимое к нашей следующей встрече. Давай уже попробуем, – Данк и в самом деле сгорает от желания ощутить это на себе. Когда Данк выходит из душа, Джун уже сидит на кровати. На нём только лёгкие брюки, которые чуть сползают на бёдрах, обуви нет вовсе. В комнате приглушённый свет, тихо играет расслабляющая музыка — обстановка кажется безобидной, пока взгляд Джуна не падает на аккуратно сложенные мотки верёвок. В горле пересыхает. – Волнуешься? – подходит к нему Джун, поднимает подбородок Данка и оставляет на его губах короткий поцелуй. – Немного, – тихо отвечает Данк, ещё раз окидывая комнату взглядом. – Не вижу ничего такого, на чём бы ты меня мог подвесить… и это немного успокаивает, – он тихо смеётся. – Боги! Ты серьёзно думал всё это время, что я могу... – Джун берёт Данка за плечи, мягко поглаживая его. – Никто не начинает с подобного. Это совсем другой уровень, куда более сложный и опасный. Нужно много тренироваться прежде, чем... Слушай, если у тебя есть сомнения, если передумал — просто скажи. Мы сразу всё уберём и забудем. – Нет, – решительно развязывает пояс халата Данк и медленно скидывает его на пол, оставаясь полностью обнажённым. – Что дальше? – Просто садись на край кровати и расслабься. И запомни главное: если почувствуешь боль или поймёшь, что тебе это не нравится, сразу же скажи. – Нужно какое-то особое стоп-слово? – Я не люблю шаблонные подходы, – Джун пожимает плечами. – Просто останови меня, когда захочешь. – Ладно... тогда, наверное, можем начинать? – садится на кровать Данк, ощутив внутреннюю дрожь, от которой тщетно пытается избавиться. Ему хотелось бы, чтобы это было предвкушением, а не страхом перед неизведанным. Джун отходит в сторону и делает пару глубоких вдохов. Он видит Данка насквозь: панику в глубине ярких глаз, подрагивающие пальцы, стиснутые челюсти, пытающиеся всё скрыть. Сам Джун чувствует себя не намного лучше. Во-первых, он давно не практиковал такие вещи, хотя старался потренироваться к сегодняшнему вечеру. Во-вторых, ему очень важно, чтобы Данк разделил с ним эту страсть — иначе будет глубокое разочарование. И вот она, истинная причина, почему момент так долго откладывался. Сейчас единственное, о чём он должен думать — это Данк. И он сделает всё возможное, чтобы у них получилось. – Я завяжу тебе глаза, – тихо говорит Джун, опускаясь на корточки перед кроватью. Получив несмелый кивок, берёт чёрную атласную ленту и повязывает ей глаза Данку. – Не туго? – спрашивает. – Нет, – слабо качает головой Данк. Отсутствие зрения совсем не успокаивает. – Вытяни руки вперёд и сложи ладони друг к другу, – говорит Джун, разматывая самый маленький моток верёвки из собранных накануне. Он выбрал её лично, с особой тщательностью, обрабатывая каждый конец, чтобы исключить малейшее раздражение кожи. Он складывает верёвку пополам, делает петлю и плавно продевает через неё ладони Данка. Аккуратно стягивает запястья и завязывает узлом. Данк вздрагивает, когда первая верёвка обхватывает его грудь. Пальцы Джуна почти невесомо касаются кожи, медленно обвивают плечи, протягивают жгуты под руками, связывая узлы между лопатками. Лишившись зрения, Данк воспринимает прикосновения иначе: без возможности предугадать следующие движения Джуна каждое касание становится намного острее. Страх постепенно покидает Данка, уступая место лёгкому возбуждению. Джун кладёт верёвку идеально ровно, виток к витку, внимательно следя, чтобы не перетянуть сосуды, но вместе с тем наслаждаясь лёгким покраснением кожи в тех местах, где верёвка оказывается чуть сдавленной. Он не торопится, растягивая удовольствие от контраста между бархатной кожей и слегка шероховатой верёвкой под своими пальцами. Традиционно шибари не предполагает разговоров, поэтому убедиться, что с партнёром всё в порядке, Джун может лишь по косвенным, но весьма очевидным признакам: грудь Данка вздымается чаще, чем в спокойном состоянии, тело сладко подрагивает каждый раз, когда верёвка глубже врезается в кожу после глубокого вдоха. Кажется, отвращения к происходящему он определённо не испытывает. Проходит около часа, прежде чем Джун заканчивает с хитросплетениями на его торсе и на несколько минут замирает, любуясь своим творением. Ему пришлось поломать голову над схемой, чтобы добиться желаемого, но результат стоит того. Чёрные треугольники, переплетённые между собой в чётком узоре, подчёркивают бледность кожи. Он долго сомневался, какой цвет выбрать — красный тоже выглядел бы неплохо, но чёрный просто восхищает. Однако, Джуну нужно сохранить самообладание хотя бы до конца обвязки. Он отрывается от созерцания этого роскошного зрелища и аккуратно фиксирует ещё один моток верёвки на животе, пропуская свободный конец между ягодиц и под яичками, а потом осторожно укладывает Данка на спину. Согнув его ноги в коленях, накидывает на них петли, делает несколько витков вокруг лодыжек в двух направлениях и после скрепляет узлами. В этот самый миг Данк в полной мере осознаёт, что имел в виду Джун, говоря о покорности и о том, что подсознание может вести себя совершенно непредсказуемо. Сначала он воспринимал всё это как очередную эротическую фантазию, но теперь ощущает нечто совершенно иное — беспомощность, которая заполняет каждую клетку его тела. Невозможность пошевелиться, отсутствие зрения, и бесстыдно разведённые в стороны ноги, раскрывающие перед Джуном абсолютно всё. Если Джун захочет, он сможет сделать с ним что угодно. Он в его власти. И даже желание освободиться будет обречено на провал. Данк пытается прислушаться к себе, чтобы понять, что он сейчас испытывает — стыд, страх или злость — но ничего из этого не чувствует. Он полностью принадлежит Джуну, зависит от него, и это вовсе не вызывает отторжения. Прикосновение губ к левому соску оказывается настолько неожиданным, что Данк вздрагивает, натягивая верёвки и мгновенно чувствуя по всему телу лёгкие волны удовольствия. Джуну нравится эффект от этой простой ласки, и он повторяет то же с другой стороны, заставляя Данка пытаться выгнуться, но каждый раз лишь задевающий жгутами различные чувствительные участки тела. Эта игра повторяется несколько раз, и к концу Данк уже почти умоляет о более близком контакте. Снятая с глаз повязка в первые секунды шокирует его настолько, что он даже не сразу понимает, что произошло. Лишь потом он замечает Джуна с новым, незнакомым выражением лица, который прикладывает палец к губам — мол, говорить пока не стоит — и опускает взгляд вниз, но всё же не удерживается от восхищённого вздоха. Его поражает, как то, что он раньше смотрел равнодушно на картинках в интернете, теперь выглядит на его собственном теле. Это — настоящее искусство. Он сам — произведение искусства, созданное Джуном, который терпеливо творил его виток за витком, подчёркивая красоту. И в этом оказывается гораздо больше любви, чем в самых эмоциональных письмах, разговорах или дорогих подарках. Данк никогда раньше не чувствовал себя настолько ценным и желанным. Единственное, чего он сейчас хочет — стать единым целым с человеком, сотворившим с ним подобное, позволить тому сделать с собой всё, что он пожелает. Он надеется, что Джун поймёт его без слов. Между ними сейчас такая эмоциональная связь, что одного взгляда хватает, чтобы Джун оказался максимально близко к Данку. Данк смыкает веки, полностью расслабляясь и предоставляя Джуну полное доверие. Джун безмолвно наблюдает пару минут, скользя глазами по трепещущим ресницам, слегка приоткрытым пухлым губам, чётким линиям верёвки, туго охватывающей обнажённое тело, и блестящей от выступившего предэякулята головке — ярче всего демонстрирующей, в каком состоянии сейчас находится Данк. Джун хочет сделать с ним столько всего, что им не хватило бы дней и ночей, чтобы воплотить всё. Но сейчас возбуждение настолько сильно, что член почти болезненно натягивает ткань брюк. Слишком долго сегодня приходилось проверять выдержку. Он стягивает брюки и откидывает их в сторону, наслаждаясь, несколько раз проводя рукой по члену. На долгую подготовку времени нет — оба не выдержат. Джун надеется, что завтра Данк не будет сильно зол на него за то, что пару дней придётся избегать жёстких поверхностей. Сложенная вдвое верёвка между ягодиц пропущена так, чтобы при малейшем движении бёдрами надавливать на кожу возле узкого кольца мышц, стимулируя нервные окончания. Джун раздвигает верёвку в стороны и вводит внутрь сразу два влажных пальца. С губ Данка срывается короткий выдох. Джун растягивает мышцы быстрее обычного, вскоре внутри уже три пальца. Он сознательно почти не касается простаты, хорошо понимая, как верёвка воздействует на тело, и не желая, чтобы Данк кончил раньше, чем позволит он сам. Запрет на разговоры и движения превращается в мучительно-сладкую пытку, испытывающую на прочность покорность Данка. Он хочет сказать Джуну, что выдержит; хочет умолять, наконец, соединиться, стать единым целым; притянуть сильное тело, обхватить ногами торс, помочь зайти до конца. Но сегодня решает не он, и остаётся только ждать, когда Джун решит, что готов. К счастью, ожидание недолгое. Щедро нанесённый гель приятно холодит кожу перед медленным проникновением контрастно-горячей головки. Данк прикусывает губу почти до крови, подавляя непроизвольный стон — боль оказывается сильнее, чем он рассчитывал, ведь за всю историю их отношений Джун всегда с вниманием относился к подготовке. Джун ждёт немного, давая привыкнуть Натачаю, лаская пальцами бёдра, затем одним резким движением входит на всю длину. Сдержать второй стон уже не получается — боль смешивается с наслаждением, когда Джун начинает медленно двигаться, задевая простату и заставляя чаще дышать и выгибаться. Тело, стянутое верёвками, чувствует лёгкое онемение, но там, где сейчас Джун, чувствительность обострена в разы. Джун обхватывает пальцами напряжённый член, постепенно увеличивая амплитуду движений. Шероховатая верёвка между ягодиц Данка то и дело задевает тонкую кожу, добавляя остроты происходящему. Они будто связаны одной и той же нитью — и это уже почти не метафора. Джун сжимает Данка у основания, чувствуя, что тот близок к краю, не позволяя кончить раньше, чем сделает это он сам. Затем отпускает — пару резких движений руки вдоль члена сбрасывают Данка за грань. Тишина в комнате — почти осязаемая — даёт им обоим прийти в себя. – Можешь открыть глаза, – голос Джуна доносится сквозь лёгкую пелену сознания. Данк тяжело разлепляет веки, ощущая себя полностью обессиленным. – Как ты? – уверенно развязывает узлы Джун и мягко разминает руки Данка. – Разговаривать уже можно, – добавляет, не получив ответа. Но Натачай, на самом деле, просто не знает, что сказать. Он хочет одновременно смеяться и плакать от того, насколько неожиданно-невероятным оказалось то, что он сегодня испытал. А ещё почему-то хочется куда-нибудь сбежать из-под внимательного взгляда, чтобы наедине с собой осознать произошедшее и понять, что со всем этим делать дальше. – Данк, – Джун быстро распутывает верёвки на его ногах, начиная ощутимо волноваться. – Пожалуйста, скажи хоть что-то. Может, хочешь воды? Или поесть? – Выпить не откажусь, – произносит Данк, используя это, скорее, как предлог для того, чтобы хотя бы на несколько минут остаться одному. Едва Джун выходит из комнаты, он с трудом спускается с кровати, едва не падая в попытке удержать свой вес на онемевших ногах, и медленно бредёт по направлению к ванной комнате, рассчитывая смыть подсыхающую сперму и остаться там до тех пор, пока не вернётся в нормальное эмоциональное состояние. Если он теперь вообще способен в него вернуться. Проходя мимо зеркала, он бросает туда быстрый взгляд, и его ноги буквально прирастают к полу. Он не знает, сколько стоит там, растерявшись ещё больше, разглядев, наконец, каким именно сложным, симметричным узором из переплетённых линий была украшена его грудь. – Я должен был догадаться, – Джун появляется из ниоткуда и набрасывает халат на его плечи. – И куда ты собрался? – Что это за узор? – тупо спрашивает Данк в ответ. – Я просто хотел создать нечто уникальное, отражающее всю твою… глубину. Тебе.. не нравится? Давай я всё это сниму.. – Не надо, это красиво, – Данк мягко отводит его руку в сторону. – Просто я… чёрт, Джун, я просто не знаю, что мне теперь делать… Наверное, ты был прав, когда сомневался… Мгновение спустя он оказывается в крепких объятиях Арчена, надёжно прижатым к его обнажённой груди. – Ответь мне, только честно, на один вопрос, – шепчет Джун ему на ухо, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться чаще. – Ты сейчас хочешь остаться или уйти? Данк утыкается носом в подключичную ямку и обнимает его руками за талию в полуосознанном стремлении стать ближе. И панический бег мыслей в его голове внезапно прекращается, словно это единственное правильное место в мире, где ему следует находиться. – Остаться. Определённо. – Тогда у нас определённо всё в порядке по части моих опасений, – улыбается Арчен, целуя его в макушку. Им, конечно, потребуется какое-то время, чтобы адаптироваться к неизбежным последствиям произошедшего, к той новой степени близости, открывшейся для них сегодня, но одно уже ясно точно — теперь они связаны друг с другом чем-то большим, чем несколько часов назад. А верёвка — всего лишь инструмент.