Котят топят слепыми

— Я люблю тебя. Никита эти слова выстрадал. — Я люблю тебя. Юра эти слова выхаркал. Для Юры Никита — маленький слепой котёнок. Он не увидит, не узнает, не поймёт. Вот только Никита всё видит, всё знает и всё понимает. Но сделать ничего не может. Для Никиты Юра — катастрофа мирового масштаба, трагедия всей жизни, бессонные ночи и шрамы на сердце. Юра всё видит, всё знает и всё понимает. Но делать ничего не будет. Ему так удобно. Наверное. Ему так проще. Возможно. С утра он довозит жену до работы, а после обеда забирает Ника с университета. Днём он вколачивает в кровать Громова, ночью — Белову. Юра уверен: Никита — слепой котёнок. И играется с ним, как принято с котятами. То подпускает близко-близко, то держит на расстоянии пушечного выстрела. То целует и обнимает, то делает вид, что они не знакомы. Он, наверное, не понимает, что с его сердцем раскуроченным играется. Он, наверное, вообще ничего не понимает. Или просто не хочет понимать. И любить, если честно, тоже не хочет. Он хочет только брать. Брать и ломать. А после — выбрасывать, ведь со сломанной куклой уже не так весело играть. Вот только эта кукла к Белову цепями неразрывными прикована. И чтобы от неё избавиться, недостаточно просто бросить её куда подальше. Её надо сломать так, чтобы больше никто никогда не починил. Отвернуть руки, ноги, искромсать её на мелкие части. Но даже после этого она будет откуда-то всё время вякать это проклятое «Юрочка». — Я люблю тебя. Никита эти слова выплакал. — Я люблю тебя. Юра эти слова вышвырнул. Для Юры Никита — очередной. У него таких, как он, было и будет ещё штук сто. Для Никиты Юра — первый. У него таких, как он, никогда не было. И, он уверен, не будет. Юра Никиту использует, обманывает, ломает, ненавидит. Никита Юру любит. До дрожи в коленях. До заплаканных глаз. До беспамятства. До безумия. До смерти. А смерть у Никиты, как и у всех котят, — ранняя и мучительная. Его, не успевшего даже открыть глаза, утопят. В море боли, ненависти, лжи. И утопят его те самые руки, в которые он — маленький и слепой — тыкался, надеясь, что именно эти руки он увидит первыми, когда откроет глаза.