scream

      Офицер Со был зол. Мало того, что какие-то малолетние придурки прокололи все шины на его автомобиле, включая запасную, так ещё и все автосервисы в городе, словно сговорившись, закрылись до конца недели из-за каких-то проблем с оборудованием, из-за чего ему пришлось возвращаться домой пешком и через почти заброшенный район. Начальство давило. Они с офицером Хваном опросили всех, кого могли, но выяснили лишь, что у Рюджин было алиби на момент убийства. Девчонка, будто зная, встала под камеры как раз в тот момент, когда псих в маске превратил внутренние органы убитого в фарш.       – Она причастна! – Тэгук не помнил, чтобы когда-нибудь кричал настолько громко, но Джэмин всё равно не слушал. Он качал головой, отмахивался и снова и снова бормотал под нос одну и ту же фразу:       – Рюджин не могла никого убить.       Но Тэгук знал, что могла. Она была дочерью ублюдка, который убил тридцать ни в чём неповинных девушек, и наверняка переняла и его психические проблемы, и садистские замашки. Почему это девчонка не общалась близко ни с кем, кроме Йеджи? Почему возилась с этими жуликами – Черён и Минхо? И почему после смерти приёмного отца не избавилась от его оружия? Ей что, доставляло удовольствие возиться с его многочисленными ружьями, пистолетами, ножами?       Нормальные девушки её возраста, – например, Джису, – интересовались нарядами и парнями, а она продолжала скупать книги по криминалистике. И как только офицер Хван мог не замечать таких странностей?       Офицер Со не сразу услышал, что ветка справа от него хрустнула, и оказался на земле.       В фигуре, что склонилась над ним, не было ничего человеческого. Чёрный балахон, покрытый бордовыми пятнами, – опыт подсказывал, что это кровь, – скрывал любые форму, а лицо прикрывала белая маска. Точно такая же, как на том, кто убил парня на Фестивале. В руке у существа блеснул нож, и мужчина зажмурился, мысленного готовясь к тому, что острое лезвие вонзится в его тело, но удара не последовало. Псих просто застыл над ним.       – Какой твой любимый фильм ужасов?       Тэгук не сразу понял, что Псих заговорил.       – Что?       – Фильм ужасов, – повторила Маска. – Ты любишь фильмы ужасов?       – Н-нет.       Мужчина попытался отползти, но в его лоб уткнулось холодное дуло револьвера.       – Я тебя не отпускал. Раз уж ты не любишь фильмы ужасов, то давай поговорим о твоей работе. Ты любишь свою работу, Гукки?       – Что тебе нужно?       Офицер Со как никогда хорошо осознавал, что полностью бессилен. Он сдал пистолет перед тем, как уйти с работы, а единственное оружие для самообороны, – нож, – Псих отбросил в сторону, когда повалил его на землю. Дуло револьвера вжалось в кожу так сильно, что оцарапало её, и Тэгук почувствовал, как металлический аромат крови смешался с тошнотворным запахом оружейного масла.       – А что может быть нужно психу? Мозг? Сердце? Или твоя жизнь? Я не знаю, Гукки. Наверное, я просто очень зол. Сколько вы бегаете за мной и к чему пришли? Ваш результат – полный ноль. Я просто упрощаю тебе работу. Вот смотри, – Псих картинно развёл руки в стороны. – Я перед тобой. Лови меня, офицер.       Тэгук не двигался. Не переставая напевать под нос какую-то современную песню, Псих отошёл на шаг, и часть его чёрного балахона взметнулась вверх, демонстрируя обувь. Это были слишком модные для Пулсан-Ри кроссовки, – чёрные, с красными вставками из натуральной кожи, и на толстой пружинящей подошве. Чанбин просил их в качестве подарка на день рождения, но офицер Со отказал, – за такую дорогую вещь в их городе могли бы и избить. И никто не стал бы обращать внимание ни на то, что Бинни – сын полицейского, ни на то, что он всего несколько месяцев назад смог войти в стабильную ремиссию.       Мысль плавно перетекли на сына. Если этот Псих убьёт его, что будет с мальчишкой? Его мать – хорошая женщина, но она совершенно не ценит дисциплину, а именно на этом и должно строиться воспитание подростка. Особенного такого наивного и открытого к общению, как Бинни.       В этот раз, когда Тэгук попытался отползти, Псих не двинулся. Он замер на месте, словно прислушивался, а затем резко рванул в сторону одного из заброшенных домов. Меньше, чем через секунду, из-за поворота появился знакомый автомобиль.       – О, Боже… – офицер Хван выскочил из машины и помог ему подняться. – Что… что случилось, Гукки?       – Это был он. Парень в маске.       – Он тебя ранил? – Мужчина схватился за пистолет на поясе.       – Нет… нет, только толкнул. Я видел его обувь… кроссовки… такие же, как у твоего сына.

***

      Йеджи была готова поклясться, что никогда не видела Чанбина таким злым. Буквально влетев в кафе-мороженое, он попытался схватить Рюджин за воротник кожаной куртки, но та легко вывернулась и скользнула за его спину. Парень двинулся к ней с твёрдой уверенностью либо ударить, либо придушить, но в этот раз Хван успела среагировать: толкнув Бинни плечом, она всем телом навалилась на него, чтобы прижать к стене и отвесила несколько звонких пощечин.       Их оказалось достаточно, чтобы привести Со в себя.       – Легче, – Рюджин подняла руки, показывая, что не собирается нападать. – Ты чокнулся?       – На моего отца напали час назад!       – И я имею к этому отношение?       – Ты… ты заставила меня… ты…       Крис встал.       – О чём он говорит?       – Бинни сильно облажался, – Шин скрестила руки на груди. – По причине, которую ты наверняка знаешь, и я попросила его сделать кое-что, чтобы загладить вину. Проколоть шины на автомобиле его отца.       – Ты…       – Меньше обиды в голосе, мамин мальчик.       – Достаточно, – оттеснив Йеджи от Чанбина, Хёнджин встал между ними. – Бинни, что случилось с твоим отцом?       Грудь Чанбина то поднималась, то опускалась в ритм учащённого дыхания, и в другое время Йеджи наверняка бы забеспокоилась по этому поводу, но сейчас ей было плевать. Этот тупица хотел напасть на Рюджин. На ЕЁ, мать вашу, Рюджин! Более того, он даже схватил её за куртку! Пощёчина – меньшее из того, что он заслужил.       – Из-за того, что я проколол шины, отцу пришлось возвращаться домой пешком. Он шёл по заброшенному району, – тому самому, где напали на тебя, – и на него выскочил псих в маске. Тот самый.       – Он ранен?       – Только локоть немного поцарапал.       – Тогда убийца сдаёт позиции, – фыркнула Рюджин.       – Это ты! Я, блять, уверен…       – У меня что, трусы на голове, Бинни? Или, может быть, я ела это мороженое ногами или вылизывала как собака? Нет? Тогда какого чёрта ты думаешь, что я стала бы так глупо подставляться перед тобой? Это же шикарный, сука, план, – попросить тебя проколоть шины твоего отца, чтобы он пошёл пешком, и я смогла бы напасть на него. И никто на меня не подумает, ведь я же так хорошо скрыла следы! Не так ли, тупица?       – Легче, Рюджин, – попросил Хёнджин.       – С ним? Чёрта с два!       Чанбин снова попытался бросить на неё, но Хван крепко удерживал его на месте.       – Что вообще между вами случилось?       – Он подкинул мне нож.       – Что?!       Если бы не Рюджин, которая удержала её за талию, Йеджи наверняка бы разбила Чанбину нос или выбила пару зубов. Это придурок вообще задумывался о последствиях?! Все полицейские патрули в тот вечер были на взводе, – Хван видела, как несколько парней повалили на грязный асфальт женщину, которая пыталась украсть что-то, сломав ей пару рёбер. Что, если бы они начали стрелять? Что, если бы в камере с Рюджин что-нибудь случилось? Он вообще осознавал, в какое дерьмо её впутывал?!       Дождавшись, пока Йеджи успокоится, Шин спокойно продолжила:       – Я просто хотела отплатить тебе той же монетой. Машина твоего отца всегда стояла под камерами, так что я думала, что, увидев проколотые шины, он сразу же пойдёт смотреть, кто это сделал. Я даже не знала, что он пойдёт пешком. То есть… в этом городе как минимум три автосервиса, и он мог позвонить в любой из них, чтобы вызвать мастера. Ты не думал, что псих в маске просто планировал напасть на полицейского? Может, он… не знаю… хотел показать, что главный в городе, и так получилось, что твой отец оказался первым копом, который пошёл домой один. Просто случайность.

***

      – Это не случайность, – заключила Чонён, оглядывая место происшествия.       Мина пригласила её после того, как узнала о нападении на офицера Со, и Ю была более, чем готова, присоединиться к расследованию на местности. Вечное сидении в лаборатории без окон утомляло её, лишало её гениальный мозг возможности получать новые впечатления, поэтому она всегда с нетерпением ждала возможности вырваться из душной высокотехнологичной клетке к реальным делам.       – Ты поняла это по следам?       – Угу. Вот, взгляни, – она опустилась на колено у того, что пару десятков лет назад было красивой травяной изгородью. Сейчас кусты разрослись настолько, что закрывали от чужих глаз и пространство заброшенного внутреннего дворика и первый этаж нежилого дома. На мокрой после недавнего дождя земле проступали следы, – кажется, сорок третьего размера. – Он топтался здесь как минимум несколько минут.       – То есть знал, что офицер Со будет возвращаться домой по этому маршруту.       – С большей долей вероятности. Ты говорила с ним? Он всегда возвращается домой так?       – Обычно он ездит на машине, но в этот раз она оказалась неисправна, – что-то с шинами, – а все сервисы в городе не работали из-за каких-то поломок.       – Все? Это странно.       – Как я поняла, все они закупаются у одного и того же продавца, и он просто предоставил им некачественные детали для домкратов или что-то типа такого.       – Или кто-то намеренно всё испортил.       – Хотел заставить офицера Со вернуться домой пешком?       Чонён пожала плечами.       Закончив изучать землю и заросли, они двинулись к тротуару, на котором уже запеклись несколько небольших пятнышек крови из разбитого локтя детектива. Судя по его показаниям, он даже не заметил, что к нему приближаются, пока не оказался на земле, а преступник не навис над ним, угрожая сперва ножом, а затем револьвером. Он не действовал грубо или слишком жёстко, а будто пытался превратить происходящее в шутку или фарс. Был так уверен в себе? Или на самом деле не хотел делать офицеру больно?       – Загадка номер два, Мёи.       – Слушаю.       – У нас есть два субъекта: Охотник и Истерик. Кто из них мог напасть?       – Судя по тому, что он просто набросился, будто не имел никакого плана, то Истерик.       – На первый взгляд, – кивнула Чонён. – Но Истерик, как мы знаем, нападает при первой возможности. Чуть ближе к повороту даже более тёмный угол, да и у полицейского участка тихих мест хватает. Почему он решил подождать здесь?       – Если это сделал Охотник, то всё ещё более странно. Место слишком открытое. Когда въезжаешь на улицу, то в первую очередь видишь именно этот дом и эту часть тротуара. Можно предположить, что он хотел затащить офицера в кусты, но по следам видно, что преступник словно и не думал об этом.       – Именно. Истерик бы сразу начал колоть его ножом, а Охотник оттащил бы подальше, чтобы избежать лишних свидетелей. Почему не сделали ни того, ни другого?       – Это не мог быть кто-то третий?       – Не думаю.       – Тогда дело в цели, – поняла Мина. – Офицера Со не хотели убивать.       – Вероятно. Мы всё ещё не можем отрицать, что это нападение было следствием деградации убийцы, как было с Тедом Банди, когда он уснул прямо в машине с трупом, но всё-таки я больше склоняюсь к тому, что убийца изначально планировал оставить офицера Со в живых.       – Но для чего? Это лишний риск.       – Это главный вопрос, агент Мёи. Это укол в сторону местной полиции? Или это подсказка? Офицер Со видел что-нибудь необычное?       – Ну, мне он об этом ничего не сказал.

***

      Офицер Хван метался по своему кабинету, пока Тэгук, плотно сжав губы, наблюдал за ним. Он знал, где видел кроссовки, и даже если предположить, что в городе нашёлся кто-то ещё, кто стал бы тратить такую кучу денег на обувь, Минхёна нельзя было исключать из списка подозреваемых.       Ещё с первых лет его жизни Тэгук не мог избавиться от ощущения, что с этим парнем что-то не так. Во-первых, он почти не разговаривал. Когда к ним приходили гости, мальчишка забирался на колени к матери и сидел там, глядя в пустоту, пока люди не расходились, а его не относили в комнату. Во-вторых, сложно было не замечать его странное отношение к животным и другим детям. Офицер Со лично видел, как Минхён облил кипятком кошку, чтобы узнать «что с ней будет», а потом ещё несколько минут тупо пялился на то место, где пролился кипяток, словно не понимал, что сделал.       В голове Тэгука крутился ещё один случай, но он понимал, что даже под страхом смерти не сможет о нём рассказать.       В тот день они с Джэмином возились в гараже с одной из его машин, – старым «Мустангом». Его жена возилась с ужином, годовалая Йеджи спала в кроватке в гостиной, а Минхён пускал кораблики по ручьям на заднем дворе. А потом тишину разорвал сдавленный плач.       Когда они прибежали в гостиную, Йеджи лежала, уткнувшись лицом в пропитанную кровью подушку, и не могла поднять голову. Чуть позже Джэмин рассказал, что доктор был уверен, будто девочка сама ударилась об одну из своих игрушек, когда переворачивалась, но Тэгук знал, что это не так. Пока Хваны возились с дочерью, он смотрел на следы у кроватки, – пару небольших пятнышек грязи. Точно такой же, как на заднем дворе.       Когда он поднял голову, то увидел Минхёна, прижавшего лицо к стеклу. Тот дрожал, но не от холода, а от ярости, и в тот момент Тэгук в первый раз по-настоящему испугался.       «Он ведь…» – мужчина не мог собрать мысли в кучу. – «Он не мог… это же его сестра… нет».       – Ты ведь не сказал агенту о кроссовках? – Наконец спросил Джэмин.       – Нет, но я должен. Это важная деталь…       – Это не мог быть мой сын.       – Я сказал, что видел такие же у твоего сына. Он мог одолжить их кому-нибудь, отдать или проиграть. Ты же знаешь, он – импульсивный парень.       – Он нормальный, – возразил офицер Хван. – Оба моих ребёнка нормальные!       – Я с этим не спорю…       – Нет, ты утверждаешь, что мой сын набросился на тебя!       – Джэмин…       Резко смахнув со стола одну из многочисленных семейных фотографий, офицер Хван ругнулся.       – Агент здесь для того, чтобы расследовать убийство Уджина, и дело психа её не касается, так что пока не говори ей о кроссовках. Я проверю их сам, узнаю, где Минхён был. Ты прав, он ещё очень молод и редко думает о последствиях, так что мог проиграть их или просто оставить где-нибудь по глупости. Да и вряд ли только один человек в городе носит такие кроссовки, не так ли?       – Так.       – Если это он, я сам накажу его, Гукки. Его ошибки – мои ошибки. Будь уверен, виновный не уйдёт от наказания, даже если это мой сын.

***

      Йеджи с опаской смотрела, как Рюджин, сидя на подоконнике, выкуривала уже третью сигарету за час. Её куртка и рубашка валялись где-то у кровати, а футболка свисала с одного плеча, и Хван приблизилась к ней, чтобы скользнуть губами по обнажённой коже. Ей не нравился запах табака, но Шин нервничала, а Хван не знала, как помочь ей справиться со стрессом.       Её руки сошлись на талии, и Рюджин накрыла их изуродованной ладонью.       – Ты дрожишь, – заметила Йеджи.       – Я боюсь, – призналась Шин.       – Психа?       – За тебя. По городу разгуливает чокнутый убийца, не говоря уже о том, сколько психов без справок прячутся в тёмных углах. Директор любил девочек-подростков. Старик, который живёт через несколько домов от тебя, отсидел за изнасилование с отягчающими. Мужчина из района Черён несколько лет назад пьяным сел за руль и сбил женщину с ребёнком, а ещё он бьёт приёмного сына, пока его жена, – мать этого мальчика, – просто позволяет ему этим заниматься.       – Ты слишком много думаешь.       – Может быть, но это не значит, что опасности нет.       – Я понимаю, но, когда ты рядом, мне не страшно. Иногда мне хочется спрятать тебя ото всех, просто запереть где-нибудь, где никто даже посмотреть на тебя не сможет. Я понимаю, что это неправильно, но как будто в наших отношениях не так уж и много правильного. Ты – единственная, кто у меня есть.       – А ты – единственная, кто есть у меня.       – Только я? – Промурчала Йеджи с довольной улыбкой.       – Только ты.       – Хорошо. Потому что, если кто-нибудь будет претендовать на тебя, мне придётся его убить. Не заставляй меня этого делать.       Усмехнувшись, Рюджин повернулась, чтобы поцеловать Йеджи в губы.       – Мы приближаемся к кульминации, любовь моя. Будь готова ко всему.