Кто-то, кого ты знал

Спустя тот самый год и, иронично, возвращаясь именно с Марокко, Дима ничего нового в своей жизни не ждал: понимания, восприятия, поддержки, чего-угодно, о чём, в принципе, мечтать не мог. От тогдашнего себя, в том числе, хвалиться было нечем, когда он выбрал заранее проигрышную игру. То, что кажется невозможным, возможно, просто не кажется. Возможно, чего-то видно не достаточно. 22:08 «Где ты? Подходи к первому терминалу, я тебя жду» Костя. Всё в порядке, мне всё равно негде больше быть. Чего Дима не мог предположить ещё в прошлом году, как и надеяться на самого себя, это побороть свою зависимость от человека, настойчиво ждущего, на самом деле, вероятно для своих каких-то скрытых целей. И как раз здесь Матвеев совершенно не сдавался, даже не пытался. Каким Константин вернулся из этой же африканской страны, молодому человеку дало полное право продолжить, где-то даже в том же духе, но где-то – уже иначе. Люди не меняются, и пусть чернокнижник сам видел это едва уловимое раскаяние в глазах аланского провидца. Опознать сейчас его было бы практически невозможно. Труднее – в очередной раз попытаться залезть внутрь, в убеждения, в собственные и чужие позиции (и уверенно обернуть себя в позицию жертвы, дабы было бы проще со всем, не разбираясь, жить, продолжая соглашаться на эти встречи). Вот только Дмитрий изменился и сильно продвинулся с момента начала своего медиа-пути. Он подходит к стоящему возле черной иномарки высокому мужчине, искренне и спокойно улыбается, не думая обо всём том, что вообще-то будет завтра. – Привет, рад тебя видеть, честно. – Здравствуй, с приездом, – как всегда сжато и сдержанно улыбается Гецати, не так уверенно, больше легко, по инерции пожимает руку Матвееву, добавляя неожиданное. – Прости, что так настойчиво. Неожиданное – если для всех, на деле, год назад, Дима перестал удивляться, ощущая на себе мягкость и заботу, после жаркой близости, которая, к сожалению, только и была нужна им обоим. Даже после того, как Константин раскаивался, не смотря в глаза Диме, но больше, наверное, сам себе. И приехал, по итогу, именно к Матвееву, ведь потенциальной жены рядом с ним и не оказалось. – Устал, наверное, от этого нездорового наплыва? – выехав за границу аэропорта, снова заговорил медиум. – Не спрашивай даже, знаешь это всё лучше меня, – склонив голову на кисть, облокачивающуюся на держатель, тихо ответил Дима. Вероятно, чернокнижник даже в моменте закрыл глаза, и опомнился, уже заходя к себе домой, держа связку ключей, пропуская Константина вперед. Позже, когда перед стартом разговора потребовалось определенное время, и заварившийся чай был разлит по чашкам, Гецати, будучи готовым, начинает с поверхности: – Вчера крутили второй выпуск. Это правда? У вас конфликт перешел за камеры? – Костя, – не ожидая такого наплыва сразу, но ожидая вообще, безуспешно пытается пресечь Дима. – Он тебя ударил? Скажи мне только, я найду его. – Прошу, Кость, не заводись. Ничего больше не было, пару выпадов сквернословия. Мне это не нужно, где-то даже сам я был виноват. – То, что ты другой, это не означает, что ты слабый. Ты не такой. – Я такой, какой есть, – Матвеем почти дотронулся до сжатой кисти, лежащей по правую руку на столе. – Я не хочу, чтобы про тебя так говорили, – сдержанно, спокойно, глядя в глаза, произносит Гецати. – Это так банально, но слишком много слов, – Дима уверенно думает, что это всего лишь начало разговора, и такая пустая трата всего. Но чернокнижник не думает, что он нарывается. Скажи мне, кем мне для тебя быть? Ведь, как кажется, настоящего меня недостаточно. – Знаешь, я тогда тоже не хотел, чтобы эти девушки тебя трогали. Что бы ты себе позволял, делал с ними всё, как и со мной. Я тебе не отказывал, никуда не уходил. Лишь подумал тогда, в конце нашего сезона «Сильнейших», что повел себя глупо, поддавшись на эмоции, на тебя и до сих пор не могу уйти. Я ведь тебе даже никто. Гецати не выдержал эту последнюю фразу, резко встал из-за стола, медленно подходя к окну. – Не говори так. Константин действительно старался весь этот год, начиная с того, что он приехал к Диме, вместо жены, которую он так и не выбрал. И всё ещё, и где-то – люди не меняются. – А я, всё-таки, не никто и не хочу быть никем. Я не могу ждать тебя, сидя дома. Ты выбрал себе мужчину, не женщину. Проблема в том, что я... да, иногда хотел бы этого, и ты это знаешь. Ты обращаешься со мной бережно, всегда интересуешься моим самочувствием, но… я снова ухожу в то самое, почему мы вместе. И… – Прости, – глухо и упадчески прозвучало возле окна. Дима осторожно подошёл к медиуму. – Что? – Что мало старался показать себя иначе... Для тебя. Мало делал, больше говорил, что сейчас и происходит. Я не умею выражать любовь иначе. Вообще никак не умею. Словно от удара, Константин осекся и остановился. Дима протянул ладонь на предплечье, осторожно сжав его. Медиум пытался привести своё дыхание в порядок от слишком сильного осознания и потом расслабления. – Тогда продолжай, ты знаешь, что я не смогу вот так уйти от тебя, – всё-таки, обхватив сзади мужчину, замыкая кисти на груди, безучастно сказал Матвеев. – И ты знаешь прекрасно, что так всё время продолжаться не может. – Говори мне всё, – со звуком, похожим на всхлип, Гецати вырвался из рук чернокнижника, будто бы из собственного окова, поворачиваясь лицом, не стесняясь ничего, что и каким молодой человек его может увидеть, кладет большие пальцы рук на скулы Димы, обхватывая голову остальной кистью. – Не погружайся в себя, я не настолько могу тебя прочитать. Ты всегда для меня был загадкой. Дима улыбается легко, зная, что это не конец пленительной в буквальном смысле истории, из которой (так-то, теоретически) он всегда может уйти, в любое время, и никто не сможет о нём после (в том числе и близости) проявить хоть немного беспокойства, что говорить о чрезмерном. Встретить ближе к ночи, уставшего, привести домой, пытаться на что-то повлиять, не изменяя себе и своим принципам. – Дать тебе немного… времени? – последнее слово Гецати еле проговорил, задыхаясь, ощутил, как дышать становится труднее и опустил руки. – Костя? Может, воды? – метнувшись к стакану, фильтру и обратно, протянув мужчине, не выпуская из рук. – Всё в порядке, как врач говорю, – выдавив из себя улыбку, тем самым немного успокоив Диму, Константин сделал окончательные глубокие вдох и выдох. – Что-то новое… Молодой человек не сразу поверил, прожигая медиума настойчивым взглядом, но с улыбкой в конце, будто действительно, этого медиума можно вот так просто разглядеть. – Может, лучше слёзы? Не пробовал? Ничего постыдного в этом нет. Ты же сейчас со мной. С тем, кого-то вроде меня. С тем, кого довелось тебе знать. – Я не настолько, видимо, всё ещё стараюсь, – бегая взглядом, говорит, усмехаясь, медиум. – Я очень скучал, я ждал тебя. – Взаимно, – хватая мужчину за предплечья, Дима бросает честно, будто бы давая себе, прежде всего, ещё один шанс. – Посмотри на меня. – Почему ты меня не выгнал? Я ведь знаю, что для тебя я также могу быть никем. Всё в порядке, если ты не хочешь меня видеть. Время уходит, а скверные и горькие слова ещё никому не помогли. – Почему никем? Просто тем, кого мне довелось знать, иметь этот опыт. Посмотри на меня, Таймураз. От неожиданности услышать своё настоящее имя, медиум опустился на пол, утягивая за собой по инерции чернокнижника, но, всё-таки, посмотрел. Послушал, сдался ненамного и ненадолго. – Кем ты хочешь меня видеть рядом с собой? – Того, кого я когда-то думал, что знал. Это не образ, это тот, кто ты на самом деле. Если и пошёл против своей воли, выбрав когда-то меня, – Дима говорил степенно, раскованно, уверенно-спокойно... Свободно. Правильнее сказать: подчинил, что больше не смог уйти. – Могу я сегодня остаться? Пусть ты всего этого не заслужил. И без того самого "после всего, что было" я буду для тебя кем угодно. – Идём, ляжешь, устал не меньше меня, – лишь одобрительно сказал Дима. – переволновался. Не держи в себе это всё, если есть кто-то рядом, вроде меня. – Кто-то, кроме тебя мне не нужен, – Константин, будто четко услышав (или действительно произнесённую) мысль, заключил этот странный всплеск почти неудавшегося разговора. – Собственник ты всё равно, – ухмыльнулся Матвеев, отходя от кровати. – Я скоро вернусь, можешь меня не ждать. Отдыхай, ты чуть сам пациентом не стал. Допустим, он стал кем-то больше, но ещё много времени понадобится, чтобы над этим снова продолжать работать. В это нельзя поверить, что кто-то, кого знал раньше, может быть кем-то не просто так для тебя. Константин дождется Диму и в этот недолгий раз, с открытыми на всё глазами.