obscurity

***

За окном однокомнатной квартиры Мин Юнги стояли серые и тяжелые грозовые тучи, словно давило своими внушительными размерами. Снаружи время от времен дул холодный ветер, всё громче и сильнее, обнимая худое тело парня, от которого его кожа становилась утиной и вся сжималась. Во сне, Юнги дрожал и обнимал себя руками, пытаясь укрыться от холодного воздуха, что просачивался даже под кости. Парень с недовольным вздохом приоткрыл глаза, белый свет резко бил по глазам, контрастироваясь с теплым сном до. Он огляделся, ища причину липкому холоду, что заполнил комнату. Встав с кровати он закрыл окно, и подняв с пола одеяло, что ускользнуло пока тот спал. Мягкое одеяло было таким притягательным, желанным укрытием от холода. Юнги обернул одеяло вокруг себя, как кокон и снова удобно устроился на кровати. Отдавшись тяжелеющим векам, тот снова уснул.

***

Во сне всё иначе, по другому.

Во сне есть он. Чимин.

Юнги стоит у окна, смотрит на знакомый ему ночной город. Всё такие же многоэтажные дома, машины и дальний темный горизонт. В руках у него - сигарета. Юнги никогда не курил. До определённого времени. Конец сигареты едва мерцал в темноте, выпуская тонкую струйку дыма, что лениво поднималась вверх и растворялась в его дыхании. Он вздрагивает, когда ощущает легкое прикосновение на своём плече. Юнги даже не поворачивает голову, понимая что это Чимин. – Ты снова не спишь? – говорит тот – Знаешь, ты всегда уходишь, когда тебе плохо. Юнги тихо вздыхает, ломая пальцами сигарету, а комки табака отсыпаются, развиваясь летят по ветру вниз. – И ты всегда меня достаёшь. – хмыкает тот, улыбаясь уголками рта. Рука Чимина всё ещё покоится на его плече, такая тёплая, живая, родная. Юнги медленно поворачивается к нему. Глаза Пака мягкие, чуть тревожные, будто он тоже боится, что Юнги снова исчезнет. Снова оставить с вопросами, без ответов. Чимин всё ещё стоит рядом с ним. Всё так же смотрит на него теплым взглядом. Но вдруг что-то начинает меняться. В момент будто воздух стал тяжелее, а звуки ночного Сеула утих. Юнги моргает, и на миг лицо Чимина исчезает, и тот начинает отдаляться в темноту. — Чимин, подожди… — почти беззвучно просит Юнги, делая шаг ближе. Но Чимин уже не такой чёткий. Его силуэт растворяется в дымке, а голос звучит всё дальше. — Ты всё равно не держишь… — слышится отголоском, как сквозь толщу воды. Юнги тянет руку, зепляясь за запястье, но пальцы проходят сквозь них. Он ещё раз пытается схватить за ним, почти срываясь на отчаянный крик. — Чимин… стой… пожалуйста… останься! Но тот исчезает, медленно, растворяется в воздухе, как дым. Остаётся только он. Юнги. Один. В полной тишине.

***

Юнги резко подскакивает, просыпаясь с громким вдохом. Комната всё та же — холодная, темная, с застывшим воздухом. Лоб влажный, сердце бьётся глухо и часто. Он садится, закрывает лицо ладонями. — Прости… — срывается с его губ, еле слышно. — Прости, что снова отпустил. Через мгновение Юнги слышит как на телефон приходит уведомление. Он лениво берет в руки устройство и видит сообщение от Хосока. "Вечеринка у меня в честь лета. Ты обязан прийти. Буду ждать." Юнги хмыкнул, откладывая телефон в сторону. Тот долго смотрел в потолок, обдумывая свой сон и план на вечер. Он встал с кровати. Проверил время, уже почти семь вечера. Всё таки решил пойти, лишь потому что оставаться в этой гнетущей тишине мало хотелось. Протирая лицо ладонями, он умылся и переоделся в сносибельное и вышел из квартиры, оставив после себя тяжость.

***

В квартире Хосока было полутемно. Люди только собирались. Воздух дрожал от музыки, которая била по ушам. Тесно. Пространство пульсировало: мигающие гирлянды, слабый свет лампы в углу, тени тел, сливающихся в танце. Запахи — сладкие, тяжёлые — алкоголь, духи, табак – всё это смешалось в одно. Люди смеялись, обнимались, танцевали. Юнги нехотя зашёл в глубь квартиры. В голове кружилась мысль о том, что бы уйти. Просто развернуться и уйти, снова стать частью тишины. Но его сразу заметил Хосок. Улыбаясь, он подходит к гостю с бутылкой в руках. – Думал ты сольешся! – радостно проговаривает Чон, обнимая друга свободной рукой. – Держи и отрывайся – передаёт Юнги бутылку с алкоголем. — Я тоже, — устало отозвался Юнги, криво улыбнувшись. – Не волнуйся, тут все свои. Расслабся друг мой.– хлопает Хосок по плечу и отходит к толпе людей у мини бара. Юнги всё так же стоит один, оглядываясь. Со вздохом, тот отпивает из бутылки, после входит во вкус и продолжает пить. Ему нужно набраться храбрости до конца вечера. Он знает, что придёт Чимин, раз Хосок сказал "о всех своих". К Юнги почти сразу подошли двое — парень и девушка, с которыми он как-то работал над проектом в университете. Они обрадовались, начали болтать, и Юнги позволил себя втянуть в разговор. Он кивал, улыбался в нужных местах, даже пару раз рассмеялся по-настоящему. Алкоголь чуть согрел разум и тело, разогнал стеснение в движениях и мыслях. Он стоял ближе к кухне, слушал истории о том, как другие списывали во время сессии, новой татиуровке или о новой работе. На какое-то время стало легко, а тяжесть грусти спал с плечь. До пары до времени. Юнги не заметил, когда именно, но шум будто стал другим. Немного тише, как перед штиль в море, перед бурей. Он поднял глаза — и взгляд поймал его. Чимин. Юнги встретился с его взглядом — и всё внутри сжалось. Он не улыбался, не делал шагов навстречу, просто стоял, будто удерживал себя из последних сил. Но потом оказался рядом. Сам не понял как. Чимин танцевал. Лёгкий, будто ветер. Не подходить было невозможно. Всё внутри звенело, требовало — прикоснуться. В голоые стало пусто и только одна мысль, что кричало "Давай же, подойди, обьясни". Музыка замедлилась. Свет потускнел. Всё сжалось в один момент. Губы Чимина коснулись его губ — быстро, как искра. Юнги затаил дыхание. Сердце сорвалось с места. Он ничего не сделал. Не оттолкнул. Только посмотрел. Только дрогнул. Только захотел. А потом — толпа, крик, громкий смех. Всё рухнуло. Юнги шагнул в сторону, готовый раствориться в толпе и уйти прочь от всего, что так сильно заставляло его сердце болеть. Он почувствовал, как снова захватывает страх — боязнь открыться, но он так же боялся увидеть себя в глазах Чимина. Холодное руки, сжимающая грудь, это всё словно пыталось удержать его от шага вперёд. Но вдруг внутри что-то щёлкнуло. Тяжёлое, непростое решение. Он выдохнул и достал телефон. Пальцы дрожали, когда он быстро набирал сообщение: «Нам надо поговорить. Как только соберёшься, спускайся во двор.» Отправив сообщение, он почувствовал, как напряжение в груди немного ослабло. Это был первый шаг. Первый, самый трудный шаг. Юнги несколько секунд стоял неподвижно, ощущая шум вечеринки далеко позади. Он собирался остаться, чтобы наконец разобраться с тем, что давно копилось внутри.

***

Юнги шагнул в сторону, готовый раствориться в толпе и уйти прочь от всего, что так сильно заставляло его сердце болеть. Он почувствовал, как снова захватывает страх — бояться открыть дверь, бояться встретиться с самим собой в этих глазах Чимина. Холодное потоотделение, сжимающая грудь — всё словно пыталось удержать его от шага вперёд. Но вдруг внутри что-то щёлкнуло — тяжёлое, непростое решение. Он выдохнул и достал телефон. Пальцы дрожали, когда он быстро набирал сообщение: «Нам надо поговорить. Как только соберёшься, спускайся во двор.» Отправив, он почувствовал, как напряжение в груди немного ослабло. Это был первый шаг. Первый, самый трудный шаг. Юнги несколько секунд стоял неподвижно, ощущая шум вечеринки далеко позади. Он собирался остаться, чтобы наконец разобраться с тем, что давно копилось внутри. 10 минут прошли словно вечность. И вот, Чимин вышел из подъезда и сел рядом, молчание между ними было тяжёлым, словно груз, который никто не решался снять. Юнги долго собирался с мыслями. Решив рассказать всё что есть в душе, он наконец заговорил, голос слегка дрожал: — Знаешь… мы с тобой знакомы уже давно — и всё это время у нас были такие… сложные отношения. Я всегда убегал, когда становилось тяжело. Боялся, не понимал, как быть. Он глубоко вздохнул, пытаясь удержать дрожь в голосе. — Но сейчас я устал от этого. От того, что я сбегаю. От того, что мы не можем просто быть честными друг с другом. Юнги посмотрел на Чимина, стараясь заглянуть в его глаза и понять, что там — ожидание, страх или надежда. — Я всегда убегал, — выдохнул Юнги, будто признание вырывалось сквозь сломанное горло. — Каждый раз, когда становилось слишком… близко. Слишком по-настоящему. Он чуть сильнее раскачивает качелю под собой, будто пытаясь унять то, что клокочет внутри. — И каждый раз ... каждый раз когда я сбегал – ты всегда находил меня — Юнги на мгновение прикрывает глаза. — Потом — снова, и снова. Я думал, если спрятаться — это пройдёт. Что всё утихнет, затрется временем. Он усмехается криво, будто горько издеваясь над самим собой. — А оно не прошло. Ты всё ещё… — он резко осекается, глядя куда-то в асфальт под ногами. — Ты всё ещё сидишь вот тут, рядом. Даже после всего. Готовый помочь и выслушать. Пальцы сжимаются в кулаки — до белых костяшек. — Я не знаю, что у нас. Но я знаю, что когда ты исчезаешь, мне… больно. По-настоящему. Так больно и тоскливо. Он резко поднимает глаза на Чимина. Его взгляд тяжелый, отчаянный. — Я не хочу больше бежать. А Чимин всё это время молчал. Не перебивал, не отворачивался. Только сидел, тихо, чуть сгорбившись, раскачиваясь вместе с Юнги в тихом ритме ночи. Где-то вдали проезжали машины и прогуливались люди в вечерней прохладе. Но никто их двоих не обращал на это внимание, будто бы все звуки кроме слов Юнги исчезли, будто бы никого нет вокруг, только они двое. Их неуверенные взгляды, дрожащий голос Юнги, полный раскаяния и тихих признаний в собственных грехах, и скрип кабель. Юнги опустил взгляд, голос стал почти неслышным: — Если хочешь — можешь ничего не говорить. Просто… побудь тут. Пока мы не исчезли. Он отвёл взгляд в сторону, пряча не то слёзы, не то дрожь на лице, хотя второе скрывать уже не было смысла. Чимин молча протянул руку, касаясь Юнги, до боли родного, но такого чужого. Они сидели рядом, но Мин был так далеко внутри. Это было не примирение. Но это было рядом. Это было тепло.