о (не) простых вещах

      – Ты мне нравишься, хён. — городской шум вмиг становится второстепенным, неважным, в центре внимания остаётся лишь блеск изумрудных глах и притягательные пухлые губы, которые шепчут. — Давай встречаться.       Два слова в мгновение ока приносят хаос в истерзанную душу.       Мин Юнги не думает. Он вообще за последний год кажется разучился думать, а вместе с тем и чувствовать. Вернулся к эмоциональному диапозону зубачистки и жизненным целям червя обыкновенного. Он — тень себя прошлого. Оболочка. Где-то внутри, в карте памяти, сохранились воспоминания о таких чувствах как нежность, привязанность, любовь. Но они похороненны где-то глубоко-глубоко, снаружи лишь парень, бесконечно уставший от жизни.       В голове пустота, вакуум, обтянутый корсетом костей, мышщ и кожи, но тем не менее он говорит:       — Давай.       Он так просто соглашается, что в следующую же секунду начинает думать, что стоило хотя бы ради приличия немного обдумать. Но правда в том, что Юнги уже надумался и устал, а младший сияет ярче майского солнышка и все сомнения улетучиваются. Ему нравится наблюдать за Паком, когда он улыбается. В обычное время Чимин невероятно милый, но улыбка, которая способствует превращению его глаз в два полумесяца, придает ему еще большего очарования.       Юнги вообще-то нравится Чимин. Он напоминает коалу, которая постоянно виснет на чем-либо (или на ком-либо), такой же невероятно тактильный, приставучий, но при этом уважает личное пространство и не посягает если попросить. Юнги нравится слушать его мысли, делиться своими, видеть понимание в глазах, обсуждать всякие глупости. С младшим комфортно молчать, раскуривая в ночи на кухне одну сигарету на двоих.       Ещё в их вторую встречу Мин отметил, что Чимин до ужаса красивый внешностью, а спустя недолгое время близкого общения понял, что не только наружная красота привлекает, но и то прекрасное, что Пак носит внутри. А внутри у Пак Чимина, по скромному мнению Юнги, прекрасный сад, хранящий всё самое светлое и нежное, что есть в этом мире. Сад этот полон необычных растений, которые хозяин с удовольствием раскрывает для тебя, доверчиво вверяя эту хрупкую сторону себя.       В тот день, когда первокурсник с хореографического беззастенчиво ворвался в его жизнь, Юнги думал о том, что он — грязное серое пятно в жизни Чимина. Болезненный опыт, через который тому следует пройти, чтобы получить очередной жизненный урок. Старший старался избегать, не впускать, уберечь. А Пак наоборот догонял, объяснял, врывался со всех ног, переворачивал вверх дном. И вот они здесь.

***

      Весна — время когда больше всего хочется влюбляться, гулять за ручку по парку, целоваться в тени деревьев и просто жить. В первые недели отношения проходят активную стадию: свидания, переписки с утра до ночи, долгие тягучие взгляды, смелые касания, ласковые поглаживания, смущенные улыбки и заразительный смех. Они сияют и сильнее влюбляются, а общие знакомые радуются. Вдвоем гуляют по городу, заново открывая для себя Сеул, эксперементируют с местами, активничают или леняться, располагаясь в обнимку на диване под галдеж телевизора.       Юнги наслаждается. Новой реальностью, в которой есть место любимой работе, замечательным друзьям и человеку, с которым хорошо. Юнги чувствует крылья за своей спиной.       Впитывает каждый момент этой новой жизни, отправляет в архив, чтобы после воспроизводить снова и снова, когда всё закончится. А он знает: это ненадолго. Тяжелые мысли не отпускают. Ведь даже в самых смелых своих мечтах он не смел надеяться, что кто-то вроде Чимина окажется рядом.       Его жизнь, словно зебра, делится на черное и белое. Тяжелые времена и счастливые. За светлые полосы он, как правило, платит темными, погрязая в унынии и ненависти к себе. Таков уж он. Сложный, травмированный, не допускающий даже мысли о том, что заслужил любви и хорошего конца. Партнёры, что были до этого, не справлялись с тяжелым характером и срывами. Им тоже по-своему было плохо рядом с ним, они отравлялись и уходили. Юнги не останавливал, но и не винил. Понимал.       Ему самому было иногда сложно с собой справляться. Людей, к которым можно было прийти за помощью в его жизни не осталось (кроме компании друзей, но и их он не хотел в это впутывать). Его мать перестала с ним общаться еще полтора года назад с того момента, как парень окончательно забрал документы из университета, а отец остался лишь силуэтом на старой потрепанной фотографии, вечно молодой и красивый.       Психика человека так устроена, что после череды предательств от близких людей что-товнутри щелкает, все перестраивается и ты решаешь: теперь я буду справляться один. Разум твердит: тебе больше никто не нужен, если подпустишь слишком близко — тебе снова будет больно. А изнывающее сердце, покрытое шрамами умоляет прислушаться, потому что вытерпеть боль оно больше не сможет. Раскрошиться на тысячи мелких кусочков, осядет на стенках, а на его месте останется ничто, пустота и только.       Мин уверен, однажды настанет время, когда ему придётся отпустить Чимина, тот откажется от него, также как и сделали другие. Юнги пытается не сравнивать, потому что Чимин — не все, но паникующий мозг включает защитные механизмы, пытаясь предотвратить новый срыв. Поэтому сейчас Юнги берет от очередной светлой полосы всё: утыкается носом в пепельную макушку, ближе прижимая распластавшегося на его груди парня, поглаживает оголенные предплечья. Чимин ластится как мартовский кот, принимая ласку от своего хёна. Фильм заканчивается, а они всё лежат, переплетая конечности, ловя зацелованные губы друг друга.

***

      Начало июня знаменуется большей загруженностью на работе и началом сессии у Чимина. Их встречи, как и переписки становятся редкими. Юнги уныло смотрит на открытый диалог в какао, который пустует добрую часть дня.       Сегодня он вновь остается в студии на ночь. Здесь больше ощущает покой, чем в однушке, где он не был уже месяц. Студия — собственный островок спокойствия, куда ступают немногие. Это его святилище, его упорная работа, доказательство силы и непоколебимости.       Для того чтобы обустроить студию Юнги сразу после отчисления устроился на работу курьером. Тогдашний его однокурсник, и по совместительству скрытый музыкант, Намджун предложил вместе заняться этим делом. Вдвоем и правда собрать средства на аренду помещения было легче, поэтому через несколько месяцев со дня заключения договора в студии уже было выставлено первое оборудование и началась работа. А еще через восемь месяцев Юнги, впахивающий на нескольких работах, смог полностью выкупить эту комнатушку.       В период между сессиями Намджун часто зависал в студии вместе с другом, нередко оставаясь ночевать. После первого выпущенного трека Кима с головой захватило в круговорот сессии и практик, поэтому он приходил лишь навестить и «поливать» Мина, как цветок, чтобы он окончательно не завял. Юнги же, не обременный таким обстоятельством как учёба и не имеющий не малейшего желания возвращаться в холодную и темную квартиру, хорошенько облюбовал старенький диван в студии. Святилище успели посетить новообретенный тогда еще друг — Чимин и его приятель с университета Хосок, который позже, к великому сожалению Юнги, все чаще стал обивать пороги. Мин подозревал, что причина постоянного нахождения здесь Чона крылась в их общем довольно привлекательном хёне Намджуне, но не брался говорить точно, предпочитая не лезть в чужую жизнь, хотя их неловкие взгляды пока другой не видит, забавляли его.       Сейчас их с Джуном творческая деятельность на пике, и Юнги вкладывает всю свою энергию в написание текстов, запись демо, поэтому на такие второстепенные факторы как общение, личная жизнь и сон у него просто нет времени. Черновики, разбросанные по полу, пестрят черными линиями, перечеркивающими весь лист. Юнги морщится, смотря на очередной, слишком унылый, текст.       Настроение ни к черту и он чувствует, что вот она — чёрная полоса. Когда мысли одолевают его слишком быстро, Юнги не успевает от них обороняться, они просто заталкивают его в темноту, утаскивают на самое дно, откуда не видно проблесков света.       Он вновь и вновь прокручивает моменты прошлого: фантомно слышится мамины крики, тяжёлые руки и удары на щеках. Разочарование семьи. Никчёмный. Неблагодарный.       Ярлыки, которые Мин добровольно на себя навесил и бремя, которое он несёт вот уже полтора года. Он выбрал себя и свои мечты, оборвал связи, но отчего же так паршиво?       После того как он всецело посвятил себя музыке, Юнги считал, что станет легче, прошлое останется позади, а раны затянутся. Он больше не будет волочить свое никчемное существование, не будет пустым взглядом смотреть на кухонный нож, пока мозг рисует картинки, не будет задумываться о том какую дозу препаратов ему нужно выпить, чтобы это было последним разом.       Юнги никогда не был склонен к самоуничижительным действиям, верил, что в жизни можно найти что-то или кого-то, что удержит тебя на этой стороне. На первом курсе он забыл про эту веру, погружаясь в ненависть ко всему окружающему, в том числе и к себе. Всё было неправильным.       Чимин — единственная переменная в его жизни, которая на своём месте. Когда он укрывает его, Юнги, в своих больших (несмотря на маленькие ручки) медвежьих объятиях, старший полностью растворяется и ощущает покой, пока его легонько поглаживают по спине. Он объясняет чужому тревожному мозгу все моменты, даже самые мелкие и незначительные, просто чтобы его хён не беспокоился ещё больше. Юнги не хочет, но убегает, а Чимин все равно догоняет.       Но в моменты, когда его нет рядом Юнги накрывает. «Это так глупо, — думает. — Чимин взрослый человек, а я веду себя как подросток. Все мои переживания несусветная надуманная чушь, бред, который ему приходится разгребать»       Глупо вверять свое сердце другому человеку, искать спасение в нем, пока сам ты — утопающий, по собственной воле стремящийся на дно, да? Но, если вы не знали, Мин Юнги самый большой глупец.       Он закрывает глаза, полностью погружаясь в эту темноту, отвлекается от реальности и не слышит пришедшее уведомление с текстом: Мини «Спокойной ночи, хён»

      Ещё полторы недели они живут в таком распорядке. Сокращение проведённого вместе времени ожидаемо негативно сказывается на Юнги. Мозг расценивает это как холод и отстраненность, мысли о расставании непроизвольно генерируются чаще и чаще.       Он перестаёт отвечать на сообщения Чимина и друзей, давая себе время... Для чего? Остыть? Успокоиться? Обдумать? Юнги и сам не знает. Это тоже одна из вредных привычек — избегание разговоров, когда нестерпимо плохо от самого себя. Он просто уходит, чтобы разобраться или сделать видимость, что разобрался, а потом возвращается и все снова хорошо до поры до времени.       Но в этот раз что-то идёт не так.

***

      — Потому что не нужно было приглашать меня на ужин с твоими родителями!       Юнги был в панике, когда в пятничный вечер Чимин появился в дверях студии и бросил:       — Собирайся, сегодня мы ужинаем с моими родителями.       Оказалось, что мисс и мистер Пак гостят в Сеуле уже пятый день и настоятельно требуют познакомить их с Юнги. Не то чтобы это первое его знакомство с родителями своего парня, но когда живёшь с мыслью, что сказка вот-вот закончится, такой серьёзный шаг кажется чем-то нереальным. Юнги, пребывая в прострации, не мог даже спросить нормально ли в случае их неопределённости.       Но родители Чимина со всей теплотой и радушием приняли Юнги, то и дело смущая его комплиментами или искренними восхищениями. Он уже и забыл каково это — ужинать в кругу семьи.       — Почему? Ты — мой парень, Юнги, я хотел, чтобы вы познакомились.       — Я не был в состоянии вести светские беседы. Мне нужно было время, чтобы прийти в норму. — злится от недопониманий. Злится, что Чимин этого не увидел, не понял.       — Как я должен был это понять, Юнги? — спрашивает спокойно, действительно интересуется, не издевается. Атмосфера в комнате меняется, в воздухен витает напряжение. Это, кажется, их первая ссора, первая злость, направленная друг на друга. Юнги как-то вычитал, что в отношениях, где оба партнера психологически стабильны конфликты — один из инструментов выявления и совместного решения проблем, дальнейшего совершенствования. В случае когда один или оба партнера воспринимают конфликт как фактор разрушения и избегают их, боясь нарушить идилию, отношения не могут существовать долго. — Ты не отвечал ни на мои звонки, ни на мои сообщения. Предпочел игнорировать меня вместо того, чтобы объясниться! — правда бьет по голове тяжелой кувалдой. Злость сменяется виной, что затапливает все тело, сковывая. — Думаешь я не понял бы? Юнги, мы дружили с тобой год и за это время я выучил, что тебе нужно время побыть одному, перезарядить социальную батарею или просто покопаться в себе. Мы начали отношения, добровольно, я попрошу заметить, и предлагая их, я соглашался на все это. В замен мне нужно было лишь доверие.        — Прости. — все, что может сказать. Тихо, на грани слышимости. Но его все равно слышат. Чимин делает шаг вперед, желая подойти ближе, возможно, коснуться, но Юнги сохраняет дистанцию, делая шаг назад. — Я был неправ, когда игнорировал тебя, я понимаю это, но я не умею по-другому. Все это, — указательным пальцем утыкается в висок. — определяет мое поведение и я не научился с этим справляться. Мне нужно было подумать об этом, прежде чем вступать с тобой в отношения. Но это сейчам неважно. Важно то, что ты мне дорог и поэтому нам нужно все закончить. — Юнги собственноручно вырывает цветы из сада, куда его доверчиво впустили, уродует его. Ломает, ломает, ломает. Себя, его. — Нам нужно расстаться.       Видит, как в чужих глазах мелькает проблеск боли, обиды, на него смотрят затравленным взглядом. Хочется исчезнуть, уйти.       Но это делает Чимин. Выходит из кухни, оставляя одного в темноте комнаты. Юнги слышит, что тот поднимается на второй этаж, скорее всего в комнату к родителям. Сейчас его шанс уйти, чтобы больше никому не вредить. Перед Пак Суён и Джихеком стыдно, они хорошие люди и замечательные родители, которые приняли Юнги почти как родного. Но правда в том, что им не нужен такой сын. Он-то и родной матери не нужен.       Восстанавливает дыхание, успокаивает сердце и начинает собираться бежать. Снова. И в этот раз его никто не будет догонять.       Выходит из кухни, преодолевает гостиную и слышит шаги. Чимин появляется на лестнице с набором ромашкой чая мисс Пак, который он видел сегодня вечером у неё в руках.       — Не сбегай. Давай поговорим.       Ждёт. Не заставляет, не давит, даёт выбор. Юнги не понимает. Никто до этого не желал слушать, вникать, все просто уходили. А что-то внутри услужливо подкидывает знакомую мысль: «Чимин — не все».       Они возвращаются на кухню, усаживаются за стол под шум включенного чайника. Чимин смотрит на него, Юнги – в стол и на свои руки. Молчат и это давит, впервые Юнги может осязать неловкую тишину.       — Мне не нужны самопожертвования, ясно? Я знаю о чем ты думал: лучшая защита — нападение, так? — первым прерывает тишину Чимин. — Но со мной так не сработает, хён. Я хочу поговорить и разобраться.       — Все дело во мне. — Как же это избито и убого, Юнги противно. От подобных киношных фраз, от того, что это звучит как оправдание. А может это оно? Чимину тоже не нравится, Юнги видит как тот хмурит брови. Он в моменте думает, что не хочет быть здесь: сидеть в тёмной кухне в такой прекрасный вечер, обсуждать его проблемы. Он хочет подойти к младшему, разгладить подушечкой пальца морщинку, а затем оставить поцелуй аккурат между бровей. Но он не двигается с места под чужим пристальное взглядом.       — Почему ты так считаешь?       — Я — одна сплошная проблема, Чимин. — заламывает уже собственные брови, озвучивая тяжелые мысли. В голове они звучат как истина, но в слух как самая большая глупость. Глупость. Глупость. Глупость. — Со мной невозможно ничего построить, потому что вечно нужно разговаривать, доказывать, уделять внимание иначе я думаю, что ненужный, разгребать мои проблемы и комплексы. Я надумываю себе, а потом считаю, что это не стоит внимания. Продолжаю вариться в этом, пока полностью не сгораю. Я отталкиваю людей. Неосознанно. Потому что когда со мной обходятся хорошо и проявляют любовь я считаю, что не заслужил. Я вечно все порчу. Даже сегодня, в вечер знакомства с твоими родителями, я испортил такой важный для тебя момент своими надоедливыми мыслями. Я гребанный эгоист и слабак, понимаешь? — заглядывает в глаза, ищет понимание потому что так легче. Проще идти по выученному сценарию, чем импровизировать в новых обстоятельствах. Потому что уже не должно быть больно. Потому что привычно.       Но там ничего такого нет. Ясные измуруды смотрят с сожалением, болью. И это бьёт поддых. От того, что видит неприкрытую нежность, желание защитить и уберечь от всех невзгод, глаза начинает щипать, одинокая слеза скатывается по щеке.       Про давно уже закипевший чайник и ромашковый чай, про родителей на втором этаже, поздний вечер на дворе они забывают. Сейчас нет ничего важного кроме их силуэтов на кухне, освещённой лишь светом уличного фонаря. Юнги сидит с закрытыми глазами, жмурится, пытаясь справится с поступающими слезами. Он не видит, но слышит, что Чимин поднимается со своего места и усаживается на корточках возле его стула. Чувствует пальцы, стирающие мокрые дорожки и невесомые поглаживания по коленке.       Они сидят так несколько минут, ждут пока успокоятся.       После старший сам поворачивается корпусом к сидящему в его ногах Паку.       — Послушай меня, хорошо? — ласковый тон расслабляет, разжимает тиски. Мысли, что стервятниками окружали, теперь отступают. Надолго ли? — Помнишь в один из вечеров у меня в квартире мы говорили о любви? — кивок — Ты тогда сказал, что для тебя любовь — доверие, искренность, поддержка, совместное будущее. После ты спросил меня, но я так и не ответил потому что мы отвлеклись. — игриво дергает уголки губ. Они оба прекрасно помнят на что отвлеклись, последствия этого до сих пор мутным розоватым пятном отпечатанны на бледных ключицах. — Так вот, для меня любовь — это принятие партнера полностью и без остатка. Видеть все его слабости и тёмные стороны и все равно бежать на встречу, а не назад. – Чимин поднимает руку с колена на вторую щеку, поглаживает, не разрывая зрительный контакт. Доносит спокойно, но при этом заставляет вслушиваться, осмыслять. А Юнги не сомневается в искренности, не перебивает, покорно слушает и впитывает. — Я сталкиваюсь с твоими страхами и сижу здесь, с тобой, не собираюсь от тебя отказываться. Знаешь почему, хён? — упомянутый мотает головой, хотя конечно знает, видит, чувствует. Но хочет услышать вслух, громко и четко, бархатным голосом его Чимина, сохранить и закрыть под семью замками в сердце. — Потому что люблю.       Чимин снова приносит хаос. Сердце, запертое в клетке стремится выпорхнуть наружу, прямо в изящные ручки, которые сейчас держат другие суховатые, музыкальные. Внутренности, как карточный домик, рассыпаются, падают вниз, где затягивается тугой узел. Тело рвется вперед, ближе к теплу, чтобы кожа к коже, глаза в глаза, сердце к сердцу. Юнги стекает безформенной лужицей к любимым ногам. Встает коленями на холодный кафельный пол. Капитулирует.       — Если ты захочешь я буду рядом, помогать и оберегать, если нет — я все равно буду поддерживать издалека. Только позволь мне помочь. — продолжает Чимин не оставляет попыток слепить из его остатков что-то новое, красивое, живое.       Чимин подносит к губам их скрепленные руки и целует ладошки. Растроганный Юнги высвобождает руки, укладывая их теперь на чиминовы щёки. Приближается, припадая к чужим губам. В ответ целуют глубоко, успокаивающе перебирая губы, проходятся языком по кромке зубов, вырывая тихий вздох-стон. Ощущение рук, поглаживающих бока, одурманивающие, покрывающие сознание легким туманом. Юнги перебирается пальцами от разгоряченных скул в пепельные волосы, перебирает, оттягивает, масирует. Снова вторгается в чужой рот языком, перехватывая инициативу. Вкладывает в это благодарность и чувства, которые никогда не сможет облечь в слова. Притягивает за затылок к себе ближе, ближе и ещё. Чтобы слиться, стать одним целым и никогда, никогда больше не отпускать его.       Спустя долгие минуты, часы, столетия, отрывается, припадая носом к щекам, трётся самым кончиком, дыханием лаская бархатную кожу.       — Ты — моё спасение. – признается тихо-тихо, знает, что слышат, понимают. Чувствует чужую улыбку.       — Я тоже люблю тебя, хён. Ты не обуза для меня, слышишь? — слышит. — Твои проблемы — не пустышка и мы решим их. Я очень сильно люблю тебя, Юнги, и я буду идти с тобой бок о бок, помогу и выберу тебя во что бы то ни стало. Только люби меня. — Чимин ещё несколько раз чмокает в губы, поддевает кончик носа своим пока Юнги смущённо, но счастливо улыбается.       Родители находят их такими: раскрасневшимися, сидящими перед друг другом на коленях, отчаянно цепляющимися за друг друга, как за единственную веточку в пучине безумного океана. Приглашают на просмотр ночного шоу с домашней пиццей. Мисс Пак и сын суетятся на кухне, пока Юнги с отцом остаются в гостиной. Спустя несколько минут они все вчетвером устраиваются на диване и прежде чем шоу начнётся Суён поворачивается к устроившемуся под боком Чимина Юнги и говорит:       — Мы очень рады, что вы есть друг у друга и надеемся, что ты останешься в нашей маленькой семье навсегда — Джухёк кивает на слова жены, соглашаясь.       Юнги скромно улыбается: — Спасибо, мисс Пак, мне бы очень этого хотелось.       Они еще долго будут сидеть уютной компанией, наслаждаясь семейными посиделками. Внимание с шоу переключится на простые беседы.       Юнги будет думать о том, что коалы наверняка спасли сердца многих людей своими объятиями, которые для них являются обыденностью, а для других — необходимостью.       Впереди у них с Чимином будет ещё много всего, это лишь начало длинного пути. Это не сказка и не вымысел, это реальная жизнь, в которой не существует волшебных таблеток для исцеления. А они не плоские персонажи, которым поможет только любовь. Их путь выстраивания доверительных отношений будет тернист, ссоры и недопонимания не закончатся, никто не может быть уверен в «долго и счастливо», но у них есть «сейчас», в котором Юнги больше не страшно, потому что в его плену маленькая теплая ладошка, а голова покоится на чужом родном плече и он знает, что справится. Будет учиться и меняться. Ради себя в первую очередь, и, если Чимин позволит, ради него тоже. Он больше не убегает, а идёт навстречу.