И всё же — друг

Они росли в тени чужих систем, Где боль закон, а смерть приходит всем. Где дружба гаснет рядом с тишиной, А свет дрожит над чёрной глубиной. Гето был тише, в нём сгорал вопрос, Кого спасать, и стоит ли всерьёз. Годжо, как вспышка, резкий и прямой, Смеялся там, где воздух был немой. Они делили миссии и страх, И встали ближе, чем позволил крах. Пока однажды Рико не легла Под выстрел тех, кто любит издаля. Гето не дрогнул, просто замолчал, Как будто часть себя же потерял. Годжо сгорел, и выжил — вопреки, Но в нём звенел её последний крик. Им стало тесно в прежней тишине. Гето тянулся к истине во тьме. Он видел грязь, как подлинный закон, Не изменить — сожги весь горизонт. Он уходил без гнева и вины, Сказав: «Они не стоят нас, увы». Годжо остался — в форме и в броне, Но понимал: тот мир уже во сне. Их не спасла ни дружба, ни устав, Когда один себя и мир продав. Гето ушёл в безликое «врагом», Хоть в каждом шаге был знакомый дом. Годжо молчал. Внутри застыл ответ. Он знал: прощенья между ними нет. Они встречались — взгляд и тишина, Как будто смерть их общая вина. «Ты изменился», — Гето прошептал. «Ты тоже», — Годжо в голосе метал. Но в их глазах не ярость, а провал, Где страх и боль без звука гнили там. Когда пал Гето — медленно, с трудом, Он не был чудищем, не стал врагом. Он был тем самым, кто не смог соврать, И выбрал боль, чтоб дальше не играть. Годжо стоял. Молчание жгло виски. Он нёс в себе невысказанный крик. Тот был живым распятием внутри, И за себя, и за чужие сны. Он не упал. Не сдался, не простил. Но понял, сколько сам в себе убил. И что не хуже враг, кто всё же друг, Но выбрал молча наблюдать из рук. Гето погиб, а Годжо жил — пустой. Он знал: ни свет, ни трон не смоют зной. Весь этот мир, где побеждает страх, Ломает тех, кто держит боль в руках. Они были вдвоём до той черты, Где смысл сжёг последние мосты. Один ушёл, стирая облик дня, Другой — закрыл за ним себя. Теперь в отчетах только слово: враг. А в Годжо тишина. Без ран, без стяг. И если б шанс, хоть выдох, хоть строку, Он бы остался с ним в чужом аду.