***
— Зачем ты это делаешь, Сынмин? — парень падает на пол, закрывая руками свои глаза. — Что я делаю? — Говоришь о том, что мы встречаемся… даже не говоришь, а кричишь об этом, если так можно сказать. Зачем ты плетёшь ложь, заставляя их верить в неё? — он прикусывает губы и вздыхает. — Заканчивай давай с этим делом. Отпусти лучше меня. Я же тебе не собака сторожевая, для того чтобы ты меня на привязи держал. — Причём здесь какая-то собака, Йена? — он лёг рядом с ним и положил руку на его плечо. — А ну, убрал руку! — Йена… — всё ещё упрямничает, не убирая свою руку. — Да что ж ты всё зададил, «Йена» да «Йена»? Чего тебе нужно от меня? — Расскажи о себе всё, что есть. Я хочу знать о тебе намного больше. — Ещё чего! — фыркнул Чонин. — А ещё что ты хочешь?! — Твоего доверия. Просто расскажи. Я знаю, что тебя беспокоит многое. Вновь вздохнув, он посмотрел в его глаза, наполненные надеждой и, в то же время, уверенностью на его явно небольшой рассказ, который уж точно не будет длиться долго, судя по намерениям парня. Всё же, немного помучавшись от раздумий, он начал говорить хоть что-то. Было сложно подбирать какие-либо слова, чтобы в точности передать многую боль, которую пережил за двадцать два года своей жизни. Получалось с запинками, долгим молчанием, но всё же - что-то, да получалось. Он начал со своих отношений с отцом, с которым ему пришлось остаться до своего совершеннолетия после неожиданной измены его матери и её переходом в другую семью. То, как он всё же продолжал ждать её с работы и доставать своего родителя, который у него остался, после чего ему пришлось отдать в детский сад. Разногласия в неполной, но всё же семье, недопонимания, вечные ссоры, вечные побеги в подрастковом возрасте из дома. Школьный буллинг, травля за мать, внешность и успеваемость в школе, с которой у мальчика дела были плохи. Недельные лёжки в больнице под капельницей после очередных серьёзных побоев, на которые и отцу, и школе было абсолютно плевать. Мол, они ещё дети, ничего не понимают, такое бывает в их жизни. Покушения на суицид, которые продолжаются по сей день, что заканчивались очередными слезами. Отсутствие родного дома, в котором его могли бы ждать, если бы не командировки отца, что могли продолжаться месяцами. Даже не забыл упомянуть свою аллергию на кошачью шерсть. Ведь это действительно такая боль, когда хочешь потрепать пушистое милое существо в период очередного тактильного голода, который Чонин терпеть не мог. И про это не забыл сказать. С приступами тактильности он никогда не мог справиться, так как рядом совсем никого не было, кроме его плюшевого медведя и белой подушки, что тоже было поводом наплакаться с самого утра. Ему никогда не хватало объятий, ласки, любви, в конце концов. Он всегда завидовал людям своего возраста, которые ещё давным давно нашли свою любовь и были полностью счастливы с ней, пока он всё так же одинокий и никому не нужный. Плевать ему сейчас хотелось на то, что он никак не мог доверять Сынмину. Чонину сейчам просто хотелось высказать всё, что долгие годы скрывалось где-то внутри. Снять эту боль с души. Даже если он всё это высказал куда-то впустую, ему правда стало легче. Он не знает точно, слушал ли его тот, хоть и весь свой рассказ чувствовал его губы на своих руках и иногда шее. Он ощутил эту поддержку прямо сейчас рядом с собой, даже если он просто угукал смотря на его скулы. — Нинни… малыш, — он снова целует его в изрезанные запястья, — давай договоримся, что с этого дня ты всегда будешь высказывать всё, что тревожит на душе, именно мне и никому больше. Даже если эту боль принесу тебе именно я - всё равно не молчи, будь со мной искренним. Я готов поддержать тебя в любой момент. Ян Чонин всё ещё остаётся для него не разгаданным кроссвордом, не разгаданной тайной. Всё тот же секретный дневник, который он хранит строго под замком, никому не давая заглянуть в него. Хоть он и разделил с ним свою боль, ему всё ещё не достаточно этого, чтобы узнать его во всей красе. Хотелось спрашивать обо всём, даже о том, что не нужно спрашивать; даже о самом личном. А тому лишь плакать хотелось от слов старшего. В первый раз за свою жизнь он чувствует себя любимым и нужным, даже если ему просто сказали говорить о каких-либо своих проблемах. Хотелось обнять его, но всё же нужно остаться в его голове как супер-мега-нетактильный человек.***
Десять часов вечера по местному времени. Они прибыли в сеульский аэропорт, чтобы отправиться в Сидней, Австралия, для проведения девяти конференций и нескольких встреч с крупными компаниями той страны. Им предстоит десять часов в пути, чтобы после прожить там целых три недели. И фанаты тут как тут. Они толпами направляются за ними, не давая прохода и создавая давку. Белая вспышка их телефонов, папарацции, журналисты подбегают к парням и суют свои микрофоны прямо в их лицо, задавая максимально тупые вопросы. Угрозы о стрельбе снова присутствуют в Интернете, и теперь они хотят сделать это на полном серьёзе. Охранники и телохранители парней окружают их со всех сторон, не давая кому-либо пройти к ним, но для репортёров, журналистов и поклонников нет ничего невозможного. Они пробираются сквозь эти накаченные тела, дотрагиваются до знаменитостей, после чего их с большой силой отталкивают. Прямые трансляции из Кимпхо, в которых отчётливо видны их лица, что прикрыты чёрной маской. Они стараются держаться за руки, чтобы не потеряться в этом скоплении и не отстать от впереди идущих мужчин. Сейчас основная задача дойти до самолёта и прилететь в пункт назначения, пройдя все возможные контроли и досмотры, а так же через эту толпу, которая так и напрягала, принуждая словить паническую атаку от всех этих криков и камер. Аэропорт - обычно то здание, где всем плевать на тебя; место, где можно расслабиться от сигналов перед объявлениями самолётов. Но спокойно ли здесь, когда тысяча людей тупо лезут к тебе с камерой в руках недавая прохода от слова совсем? Телохранители отталкивают их, из-за чего они кричат новые оскорбительные фразы в их сторону. Образовываются скандалы между фанатами, что доходит даже до драки. Не аэропорт, а сборище фанатов. Лишь бы это побыстрее закончилось.