Иней

      Праздники для Нииджимы всегда были праздником одиночества.              По крайней мере, для Сае.              Был канун Рождества, день влюбленных. И она была беспомощна, абсолютно одинока. Макото пригласила ее провести это мероприятие с ней и ее парнем Рюдзи. Честно говоря, она не хотела соглашаться. Она очень любила свою сестру и со временем научилась находить дерзость Рюдзи милой. Но трудно было смотреть на это приглашение, не чувствуя жалости, сквозившей в этом жесте.       Моя старшая сестра одинока, так что пригласите ее.       Моя старшая сестра провела бы праздник с бутылкой вина в руках, так что пригласите ее.       Моя старшая сестра, вероятно, даже не стала бы украшать дом без моей помощи, так что пригласите ее.       Она просмотрела текстовое сообщение, которое прислал ей Макото, приглашая ее в их с Рюдзи квартиру. Ее глаза почти остекленели, когда она смотрела на экран, читая и перечитывая приглашение, должно быть, сотни раз.

Макото: Привет, сестренка! Сегодня вечером мы с Рюдзи будем украшать печенье. Не хочешь присоединиться к нам? Я был бы рад, если бы у тебя получилось! : ^)

      Ее рука, сжимавшая телефон, словно хотела раздавить его, дрожала сильнее, чем она обычно позволяла.       Она жалела тебя.

Она жалела тебя.

Она жалела тебя.

      Сае хотела сказать нет. «Нет, Макото, я буду занята. Я буду занята, топя себя в вине или, может быть, в виски, если настроение будет хуже. Я буду занята просмотром романтических рождественских фильмов, не переваривая ничего на экране». По телевизору могли бы литься потоки крови, и ни одна капля не ускользнула бы от ее внимания, пока она смотрела на движущийся экран неподвижным, застывшим взглядом.       Но она любила свою сестру и знала, что Макото будет плохо себя чувствовать, если она откажется. Она уже достаточно раз отказывалась от приглашений, когда училась в старших классах. Поэтому она отправила в ответ краткое:

Сае: Конечно, я могу заказать что-нибудь из еды, если хочешь.

Макото: Это было бы здорово. Может, мы могли бы взять немного карри, как в старые добрые времена?

Сае: Это карри, я схожу в Леблан, куплю немного, а потом отправлюсь туда.

Макото: Отлично! Тогда до встречи. Кроме того, Рюдзи просил передать тебе привет.

Сае: Привет, Рюдзи.

      Она уставилась на свой телефон, и ее рука затряслась еще сильнее. Прежде чем стекло начало трескаться, она сунула устройство в карман брюк и собралась выключить рабочий компьютер. Она работала над другим делом защиты, о наезде и побеге, но у нее ничего не получалось. Она просто продолжала смотреть на мигающий курсор на экране, постоянно напоминая себе, что сегодня действительно канун Рождества и она снова проведет большую его часть на работе. Она встала из-за стола, заперла свой кабинет и вышла на свежий вечерний воздух. Маленькие снежинки падали с неба, когда она ехала на поезде из Йонгена в Леблан. Она заехала к себе домой и сменила брючный костюм на темно-фиолетовую водолазку и черные джинсы. Поверх всего этого она надела длинное серое пальто.       Она снова оказалась на железнодорожной линии, и, несмотря на праздничную суету, оказалась в почти заброшенном вагоне. Служащий, привалившись к столбу, громко храпел, но это было все.       Даже на этой чертовой железнодорожной линии она была одна.       Она сидела и смотрела в окно, в то время как раскинувшийся Токио застилал ей глаза. Логически она понимала, что ей никто не нужен. Она знала, что те, кто считал жизнь неполной без отношений, были глупцами. Она знала это в глубине души. Да, люди — существа социальные, но не только. И Сае нашла в своей жизни много самореализации, помогая тем, кого система правосудия считала виновными, обрести голос. Она гордилась своей работой. Она всегда гордилась и всегда будет гордиться.       Еще.       Она сошла с поезда и зашагала по заснеженным улицам Йонген-Джая. Она проходила мимо пар, направлявшихся отпраздновать новый год. Некоторые из них прижимались друг к другу, пьяные и счастливые. Некоторые шептались о подарках, еде и планах. Некоторые суетились, торопясь сделать какие-то покупки в последнюю минуту. Никто не был одинок.       Не то что она.       Нет, когда она поплотнее закуталась в пальто, пытаясь, как обычно, не допустить, чтобы легкий холод просачивался сквозь нее, она не увидела ни единой живой души. Пожилая продавщица, продававшая всякий хлам, болтала со своим мужем, пока они медленно закрывали магазин. Мимо нее пробежали двое детей, гоняясь друг за другом снежками, которые они собирали с заснеженной земли; их юношеская энергия не иссякала. Она даже заметила двух кошек, ситцевую и сиамскую, которые терлись друг о друга на ступеньках клиники, закрытой на праздник.       Она повернула налево и внезапно оказалась у двери Леблана. Ей показалось, что путешествие пролетело в мгновение ока.       Она вздохнула и потерла руки. Она колебалась. Свет горел, и табличка «Открыто» все еще висела, значит, они все еще работали. Но она знала, кто мог быть там: Сакура, если ей повезет, или Рен, если вселенная решит, что она ее ненавидит.       Удачи тебе, Нииджима.       Она открыла дверь, звук звенящего колокольчика едва не напугал ее, но устоять перед теплом кафе было невозможно. Оно притягивало ее, как мотылька. Войдя в залитый теплым светом зал, она не удивилась, увидев, что заведение пустует. Она часто задавалась вопросом, как Сакуре удается держать заведение открытым, но, похоже, проблем не возникало.       За прилавком никого не было, и это вызывало у нее чувство тревоги. Кто присматривал за прилавком? Где они были? Это был Сакура? Или это был кто-то другой-       — Иду! — Раздался низкий голос с чердака.       Сае пришлось бороться с каждым мускулом своего тела, который требовал развернуться и выйти за дверь. Ей следовало просто заказать пиццу с доставкой к сестре или что-то в этом роде. Ей следовало просто отклонить это чертово приглашение.       Потому что, конечно же, вселенная ненавидела ее. Конечно же, Амамия Рен работал за прилавком в канун гребаного Рождества.       Она услышала тихие шаги, спускающиеся по лестнице, и увидела его. Рен добрался до лестничной площадки и замедлил шаг, когда заметил, что это была она.       — Извините, что задержал вас… подождите…       Он посмотрел на нее, буквально переглядываясь, и его каменные серые глаза за дурацкими фальшивыми очками расширились.       — Да?       Она стояла там, дверь была всего в полуметре от нее, словно приросшая к полу.       Рен был опасным, очень опасным мужчиной, с которым стоило находиться рядом, когда она чувствовала себя вот так. Он был проницательным, невероятно проницательным. Он мгновенно уловил бы ее настроение, и ей пришлось бы либо тут же придумать какую-нибудь ложь, либо проболтаться, и ей следовало бы просто заказать чертову пиццу.       — Ты почти не заходишь ко мне больше! Это приятный сюрприз! — Он говорил весело, завязывая фартук на талии и заходя за прилавок. Его шаги снова замедлились, когда он заметил, что она застыла, а на лице появилось выражение беспокойства. — Сае? Что случилось?       Развернись и уходи. Уходи сейчас же.       Она повернулась вполоборота, схватившись за дверную ручку.       — Сае? — В его голосе слышалось беспокойство и что-то еще. Что-то, что у нее не хватило ума расшифровать. Ее предательский разум назвал это болью.       Она вела себя нелепо. Ее сестра была достаточно любезна, чтобы пожалеть ее и пригласить к себе домой на каникулы. Она была достаточно любезна, чтобы позволить Сае вторгнуться в то, что должно было стать особенным временем между ней и ее парнем, с которым они встречались три года. И все, что она попросила взамен, — это немного проклятого карри.       Так что перестань вести себя как маленькая девочка и закажи это чертово карри.       Она отпустила дверную ручку и сделала глубокий вдох, призывая на помощь все мужество, которое она набралась за время своей работы по разоблачению преступников. Потому что она знала, что ей понадобится все до последней капли, чтобы выйти из этого кафе с достоинством.       Потому что Рен была чертовски эмоциональным ястребом, зорким, точным и всегда начеку, а она была на грани полного срыва из-за одного неправильного, но из лучших побуждений заданного вопроса.       — Рен. Привет, — произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более монотонно. Он был слегка хрипловатым, но в остальном безупречным. Какая-то часть ее мозга отметила кое-что: это был первый раз за весь день, когда она с кем-то заговорила. — Я здесь только для того, чтобы заказать карри.              Рен приподнял бровь, удивленный ее бесстрастным тоном, но, к его безграничной милости, ничего не сказал и просто кивнул. Возможно, она показывала, как сильно не хочет разговаривать. Она мысленно поблагодарила его тысячу раз, когда делала заказ.              Он молча повернулся и начал готовить карри с рисом. Пока он это делал, ее взгляд блуждал по его фигуре. Его серая рубашка на пуговицах была туго натянута на спине, и сквозь тонкий материал было видно, как она рельефна. Она смотрела, как его руки в закатанных до локтей длинных рукавах с привычной легкостью хватают половники, коробки с продуктами и столовое серебро. Он даже не обернулся, когда потянулся за продуктами, он чувствовал себя на кухне как дома. Он знал, где что находится и какое количество силы требуется для этого приложить, благодаря мышечной памяти. Это было завораживающе, и это заставило того одинокого пассажира, которого она везла с собой весь день/неделю/месяц/год, сжаться в груди.              Тогда же она поняла, что была бессовестно груба. Рен был внимательным и добрым, хотя и немного саркастичным, и нахальным. Он всегда хотел, как лучше, а она разговаривала с ним так, словно они не были друзьями, как будто они не были доверенными лицами три года назад.              Она почувствовала, что откашливается, прежде чем смогла себя остановить.              Рен на мгновение застыл, словно не ожидал, что кто-то внезапно прервет его работу на кухне. Он положил последний кусочек карри в третью коробку с едой на вынос, медленно повернулся и поставил ее на барную стойку.              — Мне… жаль, — произнесла Сае, слова слетали с ее губ, как у ребенка, скатывающегося с заснеженной горки. — Праздники, кажется, всегда приводят меня в немного… мрачное настроение. Я не пытаюсь отыгрываться на тебе.              Он наклонил голову и приподнял бровь, она увидела, что в его глазах читаются вопросы, и он открыл рот, чтобы высказать их вслух. Но когда их взгляды встретились, серые и темно-бордовые, он закрыл рот и просто кивнул, придвигая заказ ближе к ней.              — Я, эм, обратил на это внимание, — немного застенчиво произнес Рен, на мгновение отводя от нее взгляд, чтобы посмотреть на столешницу, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. — Но я не буду заставлять тебя разговаривать, если ты не хочешь.              Он криво улыбнулся ей, и благодарность расцвела в ее груди и разлилась теплом по телу. Она сделала первый настоящий вдох за весь день.              — Я… ценю это, Рен. Правда, хочу. — Сае достала кошелек и расплатилась с ним, положив несколько купюр в банку для чаевых. Он любезно улыбнулся и отвесил эффектный поклон, как циркач. На мгновение Джокер застыл за прилавком, одарив ее ухмылкой, и она рассмеялась над его театральными движениями.              — Какие планы на завтра? — Неожиданно для себя спросила она, беря упакованные коробки.              Ухмылка Рена слегка поутихла, а взгляд стал отстраненным.              — Я, как обычно, провожу его с Футабой и Боссом.              Она уловила перемену в его настроении и спросила.              — И это… плохо?              Рен, казалось, пришел в себя и быстро покачал головой.              — Нет! Нет, конечно, нет. Просто… — Он начал и замолчал, потирая затылок, когда его лицо исказила гримаса. — Ничего страшного. Пожалуйста, наслаждайтесь своей едой.       Сае бросилась, чтобы помешать ему уйти. Ее лицемерное желание узнать, что его преследует, еще не дошло до нее. Она не хотела рассказывать ему о своих демонах, но все равно хотела узнать о его демонах.       — Нет, все в порядке! Я хочу знать, — лицемерие пронзило ее в этот момент, словно удар молнии, и она выпрямилась. — Я… я имею в виду, если ты, конечно, хочешь. Я не буду заставлять тебя рассказывать, и, эм, да. — Она поморщилась.       Мы сейчас занимаемся?       Рен приподнял бровь, глядя на нее. Ее меланхолия и его благородство заставили ее забыть одну важную вещь о мужчине, стоящем напротив нее: он был озорным маленьким ублюдком.       — О, я понимаю, — начал Рен, облокачиваясь на столешницу. — Ты хочешь знать мое, но мне не позволено знать твое? Даже несмотря на то, что я очень хочу этого?       Сае нахмурилась, глядя на него, и на его красивом лице появилась улыбка.       — Уф, я собираюсь забрать свои чаевые обратно.       Он рассмеялся, прежде чем схватил две чашки с блюдцами и начал наливать кофе в обе. Насыщенный запах ударил ей в ноздри, и она поразилась тому, как давно не принимала свою дозу. Она села на табурет, даже не осознавая этого, и он, не говоря ни слова, подвинул к ней чашку с дымящейся густой жидкостью.       Он вздохнул и откинул волосы назад. Она проследила взглядом за его движением, и какая-то часть ее существа прошептала и предположила о его мягкости. Он снял очки и заправил их за воротник рубашки.       — Я просто пошутил. Я сказал, что не буду тебя принуждать, и я это имел в виду, — Он медленно отхлебнул кофе и поставил чашку обратно на блюдце. Она отпила из своей чашки. Напиток приятно обжег ей горло, и она почувствовала, что улыбается этому ощущению.       Он снова вздохнул и начал.       — Я люблю Сакуры. Они моя семья, несмотря ни на что, но… это время года всегда заставляет меня вспомнить о моих настоящих родителях.       Сае втянула воздух в свой напиток, чуть не проглотив его неправильно. Она с трудом сглотнула и удивленно посмотрела на него.       — Твои настоящие родители?       Тогда она была поражена тем, как мало знала о его доме, помимо информации, содержащейся в его полицейском отчете. Это показалось ей серьезной оплошностью. Единственный ребенок. Он приехал из маленького городка, расположенного примерно в трех часах езды от Токио. У него были отличные оценки, но обвинение в нападении, каким бы надуманным оно ни было, похоронило все остальное.       — Да, дорогие мои мама и папа, — он потер глаза тыльной стороной ладони, и его пальцы быстро убрали челку со лба. — Я..... Мы… больше не разговариваем.       Она нахмурила брови, когда ее охватило замешательство.       — Они не вступают в контакт? — Он покачал головой с грустной улыбкой. — Разве они не знают, что тебя оправдали? — Он кивнул.       — О, они знают, — Он сделал еще глоток. — Я просто не думаю, что им есть до этого дело.       Смятение в ее груди сменилось возмущением.       — Что ты имеешь в виду? — Выпалила она, не в силах и не желая сдерживать свой гнев. — Их не волнует, что их единственный сын невиновен и пытался спасти эту женщину?       Он натянуто улыбнулся и допил кофе, отставив чашку в сторону.       — Нет, они определенно это знают. Когда я вернулся к ним тем летом, они знали, но просто были готовы… — Он беспомощно пожал плечами. — И, цитирую, «Умыли от меня руки».       Она почувствовала, как у нее задергалось веко.       — Кто-нибудь из них сказал тебе это?       Он быстро кивнул, и его глаза остекленели.       — Мой отец посмотрел мне в глаза и сказал это… Излишне говорить, что я сел на первый же поезд обратно в Токио после окончания выпускного класса без особого шума со стороны кого бы то ни было.       У Сае, честно говоря, не было слов. Она не знала, что сказать. Этот мужчина, каким он был сейчас, пытался поступать правильно, будучи подростком, из-за чего его жизнь была почти безвозвратно разрушена, использовал этот урок, чтобы стать сильнее, несколько раз спас весь гребаный мир, и говорит ей, что его родители все еще отрекаются от него?       Она была так зла, что, когда допивала кофе, чашка задребезжала о блюдце от едва сдерживаемого гнева.       — Рен, — просто сказала она. — Твои родители могут идти к черту.       Уголок его рта на мгновение приподнялся, прежде чем опуститься обратно.       — Может быть, но в любом случае, праздники привели меня в немного… мрачное настроение. — Он повторил ее слова, и она сочувственно кивнула.       — Я понимаю, — Сае опустила глаза и сложила руки вместе. Ее проблема казалась такой незначительной по сравнению с этим, что она почти чувствовала себя глупо из-за своей скрытности. Она знала, что Рен не стал бы думать о ней хуже из-за «незначительной» проблемы; он был не из таких парней, но в любом случае ее охватило смущение.       — Ну, тогда, наверное, мне стоит рассказать, да? — Она подняла на него глаза.       Рен посмотрел на нее и слегка улыбнулся, но покачал головой.       — Нет, ты не должна, Сае. Если ты действительно хочешь рассказать мне, то, конечно, но ты не обязана рассказывать мне о своих проблемах, раз уж я рассказал тебе о своих. Кроме того… — Он указал на заказ на прилавке. Она совсем забыла. — Твоя еда остывает.       Сае посмотрела на него и открыла рот, чтобы заговорить. Она все еще чувствовала, что должна рассказать ему. Она должна рассказать ему о том, как одиноко она себя чувствовала. О том, что с каждым годом ей становилось все хуже и хуже. Как она боялась, что настолько привыкнет к этому, что не будет знать ничего другого. Она волновалась, переживала и тосковала. Ей ничего из этого не было нужно, но она этого хотела. Она очень хотела.       Ей нужен был кто-то. Кто-то, кто уважал бы ее, кто любил бы ее, кто не смотрел бы на нее как на случайную спутницу жизни. Кто не позволил бы себе испугаться ее, как правило, обычным упрямым поведением или ее ума.       Она не хотела быть третьей лишней в отношениях со своей сестрой. Она не хотела, чтобы ее жалели. Она устала чувствовать себя ненужной деталью. Той, что на периферии. Одинокой фигурой, на которую все должны были взваливать ответственность, потому что она одна, а они — нет, и она навязывается.       Как она ненавидела себя за это, потому что в глубине души знала, что была злейшим врагом самой себе.       Она закрыла рот. С чего она вообще начала?       Рен понимающе улыбнулся ей, и это разбило ей сердце. Но затем он выпроводил ее за дверь, прежде чем она успела моргнуть.       — Приятно провести время с Макото и Рюдзи, — сказал он, высунув голову из-за входной двери. Она не чувствовала холода, когда смотрела на него. Он заговорщицки наклонился к ней и прошептал. — Я тут кое-что припас для тебя. — Он подмигнул ей, и это было теплее любого горячего напитка.       Она не знала, что сказать, когда ее взгляд упал на коробки в пластиковом пакете в ее руке, все еще теплые.       — Я… Спасибо тебе, Рен. Разговоры очень помогли.       Тогда он просиял, и ей чуть не пришлось отвернуться от его сияющей улыбки.       — В любое время, Сае, я не шучу. И счастливого Рождества.       Сае буркнула «Счастливого Рождества» в ответ, и он дерзко помахал в ответ, прежде чем исчезнуть обратно в кафе. Она попыталась разглядеть его сквозь дверное стекло, но иней на его поверхности делал все расплывчатым и растянутым. Он исчез.       Она отвернулась от теплого золотистого света кафе, направляясь к темным заснеженным улицам Йонгена, и подумала, не зайти ли ей еще раз в дом и не поговорить ли с ним еще немного.

________________________________________________________________________

      Но она этого не сделала, потому что Макото и Рюдзи ждали ее. Она поплелась обратно тем же путем, каким пришла, с каждым шагом чувствуя, как тепло Ре- кафе переполняет ее.       Потому что, несмотря ни на что, она была злейшим врагом самой себе. Она была совсем рядом, с кем-то, с кем-то сияющим! И она позволила этому ускользнуть сквозь пальцы. В поисках чего-то нет большей хитрости, чем сохранить то, что само свалилось ей в руки.       Иногда она задавалась вопросом, не наказывают ли ее за это.       Когда она села в вагон поезда, до краев заполненный пассажирами, она не могла не думать о Левиафане. О своем втором «я». О своей тени. Она была жестокой, прямо-таки чудовищной. По отношению к другим. К Фантомным Ворам. К Рену. К своей сестре. И все же они проявили к ней милосердие. Они проявили к ней сострадание, хотя она этого не заслуживала. Конечно, она ничего не сделала, пока. Людей никогда не наказывают за то, что они могли бы сделать, но ей всегда казалось, что ее слишком легко отпустили.       И, возможно, это была просто карма, исправляющая ту ошибку.       За то, что чуть не обвинила героев Японии в убийстве, которого они не совершали. За то, что чуть не отправила Рен обратно в тюрьму. За то, что относилась к Макото скорее, как к подопечной, чем как к сестре. За то, что чуть не убила ее в том ужасном другом мире.       Ее наказание: быть катастрофически одинокой, когда она осознавала это, и быть безнадежно слепой, когда ей это предлагали. Порочный круг, ничто не вечно.              Кроме…              Она встала со своего места на ближайшей к дому сестры остановке. Ей было холодно идти по снегу, и к тому времени, как она добралась до дома сестры, ботинки у нее промокли насквозь. В вестибюле квартиры было ненамного теплее, чем снаружи, и, судя по тому, что секретарша в приемной куталась в теплое пальто, не только ее меланхоличный ум создавал ей настроение.              Она постучала в дверь и прождала, наверное, минуту, прежде чем та открылась и ее поприветствовала сестра.              Макото улыбалась и была одета в темно-синее платье с воротником-стойкой, которое Сае подарила ей на день рождения несколько лет назад. Это зрелище вызвало легкую улыбку на ее лице.              — Привет, сестренка! — Макото коротко обнял ее, прежде чем взять еду из ее рук и проводить внутрь. Взгляд Сае блуждал по внутреннему пространству, пока она сняла пальто и повесила его в шкаф.              Пространство было продуманным, почти утилитарным, очень похожим на ее собственное. Темно-серые стены окружали функциональную гостиную. На продолговатом белом коврике и журнальном столике в металлической раме стояли черный диванчик и раскладное кресло. Напротив дивана стояла черная подставка для телевизора.              Самым большим отличием было то, что в их квартире были фотографии.              Они были повсюду.              Рамки на стенах, в углах плоских поверхностей, даже вокруг телевизора. Фотографии Макото и Рюдзи, на которых они гуляют. Или Фантомных Воров в разных местах на протяжении их многочисленных путешествий. Была даже фотореалистичная картина Морганы в рамке, которую Юсуке подарил им годом ранее. В позе типичной высокомерный кошки ярко-голубые глаза Морганы, кажется, почти светятся на приглушенно-сером фоне. Картина висела над диваном.              У Сае было несколько фотографий. На всех был изображен либо Макото, либо их отец. Последний хранился в коробке в глубине ее шкафа и собирал пыль.              Ее внимание привлекло какое-то движение. Дальняя стена представляла собой пару стеклянных раздвижных дверей, которые вели на балкон. Она увидела Рюдзи, который разговаривал с кем-то по телефону. Он отчаянно жестикулировал, но слов было не слышно.              Она невольно ухмыльнулась.              — Возможно, тебе стоит постоянно держать его на балконе. — Она повернулась к Макото, которая накладывала карри для них всех, и вопросительно посмотрела на старшую сестру. — Когда он там, я его не слышу.              Макото хотела свирепо посмотреть на старшую сестру, но у них ничего не вышло, потому что она лишь ухмыльнулась. Затем Макото удивленно воскликнула:              — О, сестренка! Тебе не обязательно было покупать нам торт! — Сказала Макото вслух, когда Рюдзи вошел в гостиную и повесил трубку.       — Торт? Я думал, мы будем печь печенье? — Произнес Рюдзи, когда его взгляд упал на Сае. Она заметила в его взгляде легкое, очень легкое раздражение по отношению к ней, и ощетинилась.       Парень ее сестры с тех пор, как она его знала, был исключительно добрым. Он был самоотверженным и страстным, но даже такой добрый человек, как он, должен был испытывать легкое раздражение из-за того, что кто-то вторгся в их семейную жизнь. Она, честно говоря, не могла винить его за то, что он был немного зол на нее.       Она все равно попыталась улыбнуться, но это больше походило на гримасу.              — Рен сказал, что у него получилось что-то особенное, — сказала Сае, проходя в маленькую кухню. Она заглянула сестре через плечо и увидела маленький торт в отдельном контейнере, которого та не заметила.              — О, что ж, это было мило с его стороны! — сказала Макото, взглянув на своего парня, который ухмылялся им обоим.              — Похоже на Рен-Рена, — задумчиво почесал он под подбородком. — Интересно, что он задумал сегодня вечером?              Сае почувствовала, как что-то пробежало по ее телу при мысли о том, что Рен приедет сюда. Честно говоря, это была бы фантастическая идея. Она больше не была бы одинокой и зависимой, и тогда она могла бы разговаривать с ним так, как это делает он, что отвлекает ее от всех ее проблем.              Может быть, ей удастся убедить их пригласить его?              Но она отбросила эту идею вскоре после того, как она появилась, было бы невежливо пытаться приглашать других людей.              Вернувшись к разговору, она поняла, что оба они смотрят на нее, и ей захотелось съежиться от этого внимания.              — Он сейчас работает в Леблане, — пробормотала Сае, подошла к дивану и села на него. Она попыталась не обращать внимания на шепот, доносившийся из кухни, и решила чем-нибудь себя отвлечь.              Вечер перерос в ночь, и томительное чувство одиночества переросло в острую боль.              В мгновение ока она обнаружила, что украшает печенье. Она безуспешно пыталась раскрасить рождественскую елку красной и зеленой глазурью. В итоге она стала больше похожа на странную, частично подтаявшую леденцовую трость.              Сае бросила взгляд на дальний конец обеденного стола, который они заняли для своего занятия. Макото помогала Рюдзи посыпать круглой посыпкой его гораздо более впечатляющее рождественское печенье в виде елки. Посыпки расположены так, чтобы они выглядели как украшения.              Рюдзи намазал палец глазурью и, повернувшись к сестре, намазал ей нос. Она сморщила нос и ахнула, хлопнув его по плечу, но тут они оба рассмеялись, и Сае почувствовала, как поворачивается нож.              Ей следовало отказаться.              Она старалась чувствовать себя празднично и весело, но все это время над ее головой словно нависла туча. Ей следовало бы просто уйти, но Рюдзи вдруг захотелось посмотреть этот американский рождественский фильм, и внезапно в коробку с печеньем положили печенье, и они сидели в гостиной и смотрели боевик.       Она не думала, что это рождественский фильм; просто действие происходило во время Рождества. Но, судя по благоговейным лицам Макото и Рюдзи, когда американец штурмовал захваченную корпоративную башню, это вряд ли имело значение.       Она украдкой наблюдала, как они прижимались друг к другу на диване. Они оба были очарованы происходящим, когда фильм достиг своей кульминации.              Сае была готова уйти.              Честно говоря, она была готова уйти с того момента, как приехала, поэтому обнаружила, что отсчитывает секунды до начала титров. Она демонстративно села и потянулась, прежде чем встать и повернуться к паре.              — Большое спасибо вам обоим за приглашение, было весело, — солгала она. — Но мне лучше уйти до отхода последнего поезда. — Она взглянула на часы. На самом деле, у нее было более чем достаточно времени, но ей нужно было выбраться оттуда, прежде чем она спрыгнет с балкона.              Макото и Рюдзи переглянулись с одинаковыми непроницаемыми выражениями лиц, прежде чем снова посмотреть на нее.              — Я думаю, тебе стоит остаться еще на некоторое время, сестренка, — сказала Макото, когда тоже встала и потянулась. — Ты всегда можешь переночевать в дополнительной спальне, если опоздаешь на поезд.              Нет, ей нужно было пойти домой и выспаться сегодня и завтра, пока ее голова не придет в норму. Ей нужно было перестать быть такой неблагодарной по отношению к людям, которые изо всех сил старались привлечь ее к себе, но она просто еще не была в состоянии это сделать.              Ей нужно было уйти.              — Я ценю ваше предложение, — снова солгала она. — Но я должна позволить вам обоим вернуться к вашей ночи.              Макото пыталась остановить ее, но Сае ничего не слышала. Рюдзи просто наблюдал за происходящим с веселым, понимающим выражением на лице.              Это выражение было так похоже на выражение Рена, что ей стало еще больнее.       Ей нужно было уйти сейчас, пока она не сломалась. Она чувствовала это. Нить обрывалась, и, как ни старалась Макото вежливо остановить ее, она почувствовала, что ее тело начинает трястись. Ей нужно было пойти, хорошенько выплакаться и вывести весь этот чертов токсин из своего тела. Сае уже чувствовала жжение в глазах.       Она была на грани срыва.       Адвокат защиты быстро схватила свое пальто из шкафа, почти накинула его и проигнорировала просьбы Макото остаться. Она хотела пожалеть о том, что так грубо отмахнулась от сестры, но та появилась сегодня вечером. У нее снова начали трястись руки. Если она еще немного побудет рядом с этими милыми парочками, окруженная нависшим облаком своего дерьма, она взорвется.       Она все равно больше не могла выносить эту вечеринку жалости, поэтому потянулась к двери, повернула ручку и открыла ее.       Только для того, чтобы Амамия Рен оказался по другую сторону, подняв руку, словно собираясь постучать.       Мгновение они оба смотрели друг на друга широко раскрытыми от шока глазами. Она впитывала его вид и чувствовала, как тепло возвращается в ее тело. На нем было черное пальто. Вместо рубашки на пуговицах у него был черный уродливый рождественский свитер с изображением Морганы. Подарок от девушки Окумуры, если она правильно запомнила.       — Р-Рен? — выдохнула Сае тихим, недоверчивым голосом.       — Сае, — сначала прошел его шок, и он одарил ее улыбкой, от которой ее тело наполнилось теплом. Она могла поклясться, что краем глаза что-то затуманило, то ли слезы, то ли тепло, она не знала.       — Ч-что ты здесь делаешь? — Спросила она, прежде чем смогла остановить себя. Ее рука соскользнула с дверной ручки и безвольно повисла вдоль тела.       Рен оглянулась через плечо.       — Он позвонил и пригласил меня. Мне просто нужно было дождаться закрытия.       Сае проследила за его взглядом и увидела Макото и Рюдзи, выглядевших застенчивыми и самодовольными соответственно.       — Вот почему я пыталась уговорить тебя немного подождать, прежде чем ты уйдешь, сестренка, — сказала Макото слегка раздраженным тоном. — Я могу сказать, что эти посиделки вроде как… раздражают тебя, несмотря на мои многочисленные попытки сказать тебе, что ты не будешь третьим лишним. — Рюдзи слегка разозлился и получил острый удар локтем по ребрам от ее младшей сестры. — Я думаю, что все еще трудно не чувствовать этого, поэтому я попросила Рюдзи пригласить его.       Рюдзи снова хихикнул и подсел к ним обоим, обняв Рена за плечи, который слегка смущенно улыбнулся, когда его взгляд снова остановился на Сае.              — Да, Мако сказала мне, что благодаря нашему славному лидеру ты чувствуешь себя лучше, так что…              Сае резко повернулась к Рену, и румянец залил ее лицо. Смущение охватило ее до мозга костей. Он посмотрел на нее в тот же момент, и небольшой румянец окрасил его щеки и кончики ушей.              Но, несмотря на смущение, вызванное их дуэлью, он все еще улыбался ей, и улыбка была такой сильной, что ей пришлось снова отвести взгляд.              — Н-но раньше тебе было интересно, что он задумал, — возразила Сае, покраснев еще сильнее. Она ткнула пальцем в крикливого блондина, который снова хихикнул в ответ.              — Я спросил об этом, уже зная, что он придет, — сказал Рюдзи с неподдельным юмором, затаскивая Рен внутрь.              Рен повесил свое пальто в шкаф и протянул ей руку.              — Могу я взять твое пальто? — Он одарил ее слегка застенчивой, но веселой улыбкой.              Она посмотрела на его протянутую руку, на входную дверь, а затем снова на его ожидающую руку.              Ее глаза встретились с его глазами, она медленно сняла пальто и слегка улыбнулась ему.              — Да, ты можешь.