На грани смеха и слов

Комната Кости была такой же, как и всегда: чуть-чуть бардак, чуть-чуть уют и ни одной живой розетки — все заняты. Рома сидел на полу, прислонившись к дивану, и крутил в пальцах ручку, которую случайно прихватил из школы. — Говорю тебе, «Интерстеллар» — это не про космос, — в голосе Ромы было абсолютное убеждение. — Это фильм про любовь. Костя, лёжа на кровати и глядя в потолок, вздохнул, словно слышал это уже в двадцатый раз. — Ты вообще понял сюжет? — лениво спросил он. — Там чёрные дыры, парадоксы времени, пяти-мерность… — И всё это — ради того, чтобы отец смог спасти дочь, — спокойно ответил Рома. — А ты говоришь, не про любовь. Костя замолчал. На самом деле, он любил эти разговоры — бессмысленные, будто ни о чём, но такие… настоящие. С Ромой всё всегда становилось каким-то легче. Даже когда он нёс чушь. — Знаешь, ты иногда такой дурак, что это даже мило, — пробормотал он, не глядя. Ручка выпала из пальцев Ромы и глухо ударилась об пол. — Что? Костя поднял голову и впервые за вечер посмотрел прямо на него. Несколько секунд — и всё. Мир сузился до этих нескольких сантиметров между ними. — Повтори, — попросил Рома тише. — Я сказал, ты — дурак, — Костя сел, всё ещё глядя на него. — Но... мне это почему-то нравится. Рома усмехнулся. Та самая кривая, немного наглая улыбка, от которой Костя всегда чувствовал, будто его сердце делает сальто. — А ты, Аверьянов, — подался он вперёд, — тоже не так уж и умен, раз влюбился в такого, как я. Тишина. Только где-то на заднем фоне тикали часы. А потом — лёгкий смешок. — Чай будешь? — спросил Костя, вставая. — Только если ты нальёшь. И с вареньем. — Смотри, заварю тебе любовь. — Уже за варил, дурак, — сказал Рома, и снова улыбнулся.