Однажды это произойдёт

      Чэ знал, что однажды это произойдёт. Он не мог обманывать себя вечно, не мог постоянно избегать «семейных» собраний, как и не мог витать в иллюзиях, где его никто не побеспокоит и не заставит выйти из зоны комфорта. Сейчас он живёт в мире, в котором контролируется каждый его шаг, а ещё в мире, где «нужно производить на кого-то там впечатление» и «держать лицо». Только поэтому Порчэ здесь, держит стакан с газировкой, второй рукой поправляя неудобный пиджак, который Порш заставил надеть чуть ли не со скандалом, и думает о том, когда он сможет свалить, не вызывая обиды у брата.       Нет, Чэ правда рад за своего Хиа’, внутри него разливается тепло, когда он видит улыбку Порша и его взгляд, направленный на Кинна, но… ему не нравится то, что мафия стала неотъемлемой частью их жизни, что его постоянно сопровождают телохранители, и любой звук вызывает внутреннюю дрожь, а после помолвки Кинна и Порша, погружение в мафию станет полным, окончательным и бесповоротным. Но есть и другая причина, из-за которой ему не нравится эта вечеринка: Порчэ знал, что сердцу будет нестерпимо больно даже через год после получения того самого сообщения с видео, на которое он так и не ответил, но и удалить не смог. Вместо этого Чэ попытался уйти в полный игнор, забыть о существовании и Кима, и его альтер эго «Вика», вот только новости находили его сами: «Младший брат Кинна укатил в Европу с туром. Как я понял, он классный музыкант. Не слышал его песни случайно? Я помню, что тебе кто-то нравился из тайских музыкантов, но ты же знаешь мою память на лица». Мальчишка тогда отвернулся в сторону, пробормотал что-то нечленораздельное, кусая щёку изнутри и стараясь просто не думать о том, что Ким свалил подальше не только от своей ебанутой мафиозной семьи, но и от него, Порчэ, потому что понимал, что рано или поздно, им придётся встретиться на одном из таких вечеров, где должна собраться вся «семья». Неблагополучная, судя по всему.       Ким знал, что однажды это произойдёт. Что его тур закончится, а отец перестанет быть настолько лояльным и «понимающим», снова затащит его домой под каким-то благим предлогом, только Кимхан знает, куда выстлана дорога этими самыми благими предлогами и намерениями. Ким не тешил себя иллюзиями, что у него получится отгородиться от семьи, навсегда исчезнуть из её истории, вычеркнуть себя из всех кровавых побоищ, в которых он принял участие, а ещё он точно знает, что ему не удастся замуровать дверь в сердце, которая решила открыться для одного определённого человека. Мафиози не будет обманывать и говорить, что он отправил сообщение и забыл, вычеркнул из памяти как досадное недоразумение. Нет, не забыл и не вычеркнул. У него вошло в привычку заходить в чат с единственным видео, проверять его по несколько раз за день, будто это ритуал, который помогает ему сделать ещё один вдох и продолжить двигаться дальше. Киму сложно понять себя и свои чувства, потому что о существовании некоторых из них он в принципе не подозревал до появления Порчэ, о других же Кимхан узнал, когда Чэ исчез из его жизни. Словно земля разверзлась, надёжная и крепкая броня треснула, выпуская всё скрытое, спрятанное глубоко-глубоко под масками, улыбками и сценическими образами. Наверное, Киму нужно было сразу понять, что Чэ влюбился не в мафиозного принца Кимхана, неспособного разобраться в собственных чувствах и не умеющего говорить словами через рот, Чэ влюбился в милого улыбчивого айдола Вика, приветливого со своими фанатами, снимающего клипы с кошками и поющего песни о любви. Ким тоже спел, вывернул всего себя, отдал без остатка, но в глазах Порчэ он уже не был безобидным парнем, провинившимся перед возлюбленным, он был бессердечным лжецом, монстром и убийцей. Такие как Ким не заслуживают любви и людей вроде Чэ, не заслуживают тепла и нежных объятий в предрассветное время, и он пытался убедить себя в этом за прошедший год, просыпался и засыпал с этими мыслями. Сработало ли это? Нет. Не сработало.       Порчэ оглядывается по сторонам из своего уединённого угла, поправляет чёлку, уложенную так, чтобы открыть его лоб, и цепляется, «спотыкается» взглядом о Кима, который смотрит прямо на него.       Чэ и Ким знали, что однажды это произойдёт. Знали, что все попытки убежать, забыть и убедить себя в том, что «больше не больно» и «больше не люблю» окажутся тщетными, стоит их глазам встретиться в толпе, а сердцам замереть и забиться снова. В унисон.       Порчэ и хотел бы отвести взгляд, хотел бы переключиться на громко разговаривающего Танкхуна или криво улыбающегося Вегаса, или на Порша, держащего за руку Кинна, но его тело не желает слушаться: мозг кропотливо отмечает малейшие изменения, произошедшие за год с человеком, которого он больше не любит. Ну, или парень очень хотел так думать до сегодняшнего дня. Кимхан отличался от себя прежнего: совсем чуть-чуть похудел, и теперь линия челюсти казалась настолько острой, что можно было порезаться, отрастил волосы и стал, кажется, шире в плечах, выглядя в приталенном пиджаке на голое тело так, словно Вик заглянул на вечеринку сразу после фотосессии.       Чэ всегда считал Вика красивым и обаятельным, привлекающим огромное количество фанатов, но Ким был в разы красивее, со своей звериной грацией, силой, скрытой в каждом движении, и опасностью, веющей за километр. Порчэ, наверное, понимал: в Киме ему как раз и нравилось то, что в реальной жизни он оказался другим человеком, более резким, скупым на слова, но честным в действиях. И если бы Чэ спросили о его выборе, он бы выбрал искреннего мафиозного принца, а не прекрасную картинку, за которой может скрываться что угодно. Вот только его не посчитали нужным спрашивать, решили всё за него, оттолкнув и отгородившись километровой стеной, из-за которой, словно подачка, была брошена песня — действительно красивая, но оставляющая больше вопросов, чем ответов.       Ким чувствует, как сердце в груди на мгновение замирает, а после ускоряет свой ритм, отбиваясь гулом в ушах и желая пробить рёберную клетку. Он всегда считал Чэ милым, привлекательным и симпатичным, слишком нежным и мягким для этого мира, но всё равно желанным лично для него. Но вот сейчас он смотрит на парня в другой части зала, и осознаёт то, чему не придавал значения раньше (или не позволял себе замечать): Порчэ был чертовски красивым. Тёмные, ставшие заметно короче волосы, карие лисьи глаза, пухлые губы, в которые так и хотелось впиться поцелуем, и точёная фигура, не скрытая под мешковатой одеждой. Кимхан влюбился не во внешность, это правда, потому что у его популярности были издержки: он привык, что его окружали красивые люди, но совершенно не привык к тому, насколько потрясающими могли они быть. Чэ покорил его открытостью, честностью и мягкостью, под которой, тем не менее, был скрыт внутренний стержень. Именно это стало причиной тому, что он чувствует сейчас, смотря на того, кого сердце так и не захотело забыть.       Они не знают, кто делает первый шаг навстречу, не могут уловить этот момент, они просто осознают, что приближаются друг к другу, сокращают расстояние шаг за шагом, и будто силой воли заставляют себя остановиться на расстоянии полуметра, пока ладони зудят, словно уже ощущают ткань пиджака, сжатую между пальцами.       — Здравствуй, Пи’Ким.       — Здравствуй, Чэ.       Их голоса сливаются, переплетаются между собой, разбивая повисшую тишину (и плевать, что мир вокруг продолжал существовать и шуметь, смешиваясь в какофонию музыки, звона бокалов, разговоров и смеха). В этот самый миг их жизнь сжалась до размеров этого полуметра, отрезав Кима и Чэ от всего происходящего вокруг.       — Я… — Порчэ хочет сказать что-то, может быть, даже извиниться за неотвеченное сообщение, но слова застревают в горле, когда Ким забирает из его дрожащих пальцев стакан с колой, ставит его на ближайший столик, рядом опуская свой нетронутый бокал шампанского, и обвивает запястье длинными узловатыми пальцами, направляясь к неприметной двери в дальнем углу зала.       Кимхану кажется, что его в первую же секунду пошлют к чёрту, а тонкое запястье будет выдернуто из руки, но вместо этого он слышит смешок, едва за ними закрывается дверь, и Порчэ действительно высвобождает руку, но только для того, чтобы сплести их пальцы вместе и произнести тихо:       — Так мне хотя бы не кажется, что ты снова вытаскиваешь меня из клуба.       Ким даже замирает, застывает посреди коридора, сжимая пальцы мальчишки чуть сильнее, и оборачивается назад, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Почему?       — Почему что? Почему я не вырываюсь? Или почему я не послал тебя? Или почему иду за тобой? — Порчэ озвучивает вопросы, которые успел задать самому себе за эти несколько десятков секунд, смотря в спину Киму. — Не знаю. Наверное, я так долго боялся встретиться с тобой вживую, боялся, что снова буду плакать перед тобой и что мне опять будет больно, но когда я увидел тебя сегодня, мне… мне просто захотелось с тобой поговорить, — Порчэ еле заметно улыбается, хоть и ощущает, как уголки глаз щиплет от навернувшихся слёз. Он всегда представлял, что следующая их с Кимханом встреча обязательно закончится криками, выяснениями отношений, грубыми словами и болью-болью-болью, а сейчас он вглядывается в удивлённое лицо, рассматривает вблизи каждый сантиметр, замечая малейшие изменения и тщательно замазанные синяки под глазами, и понимает, что за год изменился сам. Что за страхами, попытками закрыться от мира и желанием никогда больше не видеть Кима, скрывалось просто глупое и банальное: «Эта песня ничего не значит, Пи’Ким ничего не чувствует ко мне, а спел он её просто из жалости».       Порчэ не может вспомнить, по сколько раз за день он говорил это себе, вдалбливал, убеждал, напоминал, обливаясь слезами, а теперь… он стоит напротив человека, который написал эту песню, смотрит в его тёмные глаза и проговаривает тихо:       — Она потрясающая. Спасибо, что прислал её мне. Будем считать, что я хотел сказать это лично, — и он пытается себя остановить, желает вовремя замолчать, но слова, рвущиеся наружу так долго, вылетают из его рта, — пусть она и была твоим способом сказать, что…       — Что я хочу, чтобы ты остался со мной, — Ким перебивает его, не желая слушать теории о том, какой смысл для этой песни смог придумать Чэ, и направляется с парнем к боковой двери, ведущей в небольшую комнату, а через неё на маленький балкон, на котором Ким, не раздумывая ни секунды, тянет Порчэ в свои объятия и прижимает к себе даже крепче, чем в тот вечер в полумраке студии.       — Пи’Ким… — мальчишка застывает на доли секунды, пытаясь осознать, насколько стремительно меняется вокруг него мир, втягивает вечерний спёртый воздух поглубже в лёгкие, а выдыхает уже со всхлипом, опустившимся на плечо Кимхана вместе с первой солёной каплей, тут же впитавшейся в ткань.       — Я слушаю тебя. Я знаю, что тебе есть, что мне сказать. Я выслушаю тебя, Чэ, — мафиози крепче обхватывает руками талию и прижимается щекой к щеке, не оставляя между ними ни миллиметра.       А Порчэ хочется рассмеяться, выплёвывая, что нечего ему говорить, оттолкнуть Кима и уйти прочь с этого праздника жизни, но слова льются из него потоком: невысказанные горькие, пропитанные месяцами боли и слёз, пролитых в подушку.       — Ты бросил меня тогда, ушёл, посмотрев как на надоедливую букашку, портящую тебе жизнь. И я решил, что понял тебя в тот момент, решил, что был всего лишь способом добыть информацию о брате, заставил себя в это поверить, вбил себе это в голову. А потом ты появился опять в моей жизни, вёл себя так, будто тебе не насрать, будто тебе важно, что со мной происходит, — парень путается в словах и мыслях, стискивает руками широкие плечи и не может остановиться, не может перестать плакать, говоря это всё. — Но я убедил себя и тогда, что это из жалости, что тебя мучает совесть, и ты боишься, что со мной что-то произойдёт по твоей вине…       — Я и боялся. Боялся, что с человеком, который стал для меня важным, что-то может произойти. Боялся, что тебе причинят боль, что с тобой что-то сделают, а я не был рядом, я не смог помочь.       — Поэтому ты решил уехать, — смешок, отдающий горечью, обжигает щёку Кима, когда Чэ отстраняется достаточно, чтобы смотреть мафиози в глаза. По его лицу продолжают катиться слёзы, но он не пытается вырваться из объятий, которые представлять вчера было больно, а сегодня… сегодня они словно стали необходимостью, якорем, удерживающим его в сознании. — Прислал мне песню, а потом уехал, решив, что с тебя хватит.       — Я уехал, потому что ты ничего не ответил. Я уехал, потому что хотел дать тебе пространство, дать тебе возможность забыть меня. Я понимал, что если останусь, мы будем постоянно пересекаться на территории этого грёбаного комплекса, и я… я… — голос Кима дрожит от испытываемых эмоций, а перед глазами проносятся десятки бессонных ночей, которые он провёл, разглядывая полароидные снимки и воскрешая в памяти все моменты, проведённые с Чэ. Кимхан вспоминал мгновения, когда действительно был счастлив, и думал, что это счастье никогда не будет ему доступно снова.       — Кимхан, ты знаешь, что ты трус? — Порчэ всё же отталкивает Кима от себя, отходит на два шага, потому что близость этого человека, его запах, который, кажется, навсегда въелся под кожу, мешают здраво мыслить.       А мужчине бы оскорбиться, напомнить, что он мафиози, научившийся стрелять в шесть лет, умеющий обращаться с десятком видов оружия, переживший несколько похищений и убивший столько людей, что сложно сосчитать. Но по факту Порчэ прав, он — трус. Ему не страшно влезть под пули, ему не страшно ехать по городу, превышая скорость и пытаясь сбросить хвост, но… полюбить ему было пиздец как страшно. Потому что его не учили, что делать с этой любовью, не учили с ней жить, не учили добиваться или честно говорить о своих чувствах. Эта песня была вызовом для него, была тем, чего он никогда не делал ни для кого, кроме Чэ, потому что Кимхан не любил никого до этого милого, угловатого и искреннего мальчишки. Не любил и, кажется, полноценно не жил.       — Знаю, — Ким выдавливает из себя эти слова, выталкивает из глотки и ощущает стойкое желание закурить, — а ещё я знаю, что не должен был решать за тебя. Но я в курсе, что значит быть в мафии, помнил, сколько раз каждого из нас похищали и пытались убить. Я не мог позволить тебе проходить через это, понимал, что ты полюбил популярную личность, у которой нет прошлого в виде горы трупов, а не…       — Ты правда думаешь, что я признался в любви Вику? — Порчэ нервно теребит полы пиджака и выкручивает пальцы, но заставляет себя поднять глаза на Кима. Прошёл целый год, а он нервничает так же, как нервничал в тот вечер. — Вик всегда был кем-то далёким и недостижимым для меня, кем-то, на кого я мог просто смотреть в Ютубе и ставить лайки под его видео. И на первом нашем занятии ты ещё пытался следовать образу, пытался вести себя так, как обычно делаешь на фанвстречах. И тогда я продолжал воспринимать тебя кем-то далёким, кем-то, кто исчезнет, как только ему надоест. А потом ты понемногу, шаг за шагом, показал мне Кима, пусть и без перестрелок и… и всего остального, но я видел настоящего тебя: скупого на эмоции, раздражительного, нетерпеливого и саркастичного. И я полюбил тебя таким. И если бы ты мне сам рассказал о том, кто ты, а не бросил в скорой возле складов, то узнал бы, что мне пиздец как страшно, но рядом с тобой этот страх становится меньше. Если бы ты не сбегал от меня каждый раз после того, как спасал, ты бы услышал, как Я прошу тебя остаться со мной, — Чэ снова вытирает слёзы, навернувшиеся на глаза, и улыбается грустно. Сердце в груди сжимается от боли и от бездействия Кима, смотрящего на него. Ничего не изменилось, всё осталось как и прежде: Кимхан ничего к нему не чувствует, а это всё просто… — Поговорили, получается. Я пойду, — он разворачивается, но не успевает сделать ни шагу, потому что Ким дёргает его за руку и прижимается губами к губам в отчаянном поцелуе. Вторая его рука опускается на затылок Чэ, потому что Ким боится, что мальчишка попытается вырваться. А мальчишка не вырывается, смаргивает слёзы и вцепляется в полы пиджака Кима, отвечая на поцелуй. В нём вкус колы смешивается с солью и сигаретами, которые Кимхан курил перед вечеринкой, нервно измеряя шагами свою старую комнату и выдыхая дым в потолок. И сейчас он не желает отпускать Порчэ от себя, скользит губами по губам, делая поцелуй более мягким и чувственным, и даже не удивляется, что ему сначала отвечают, а в следующее мгновение слышится громкий шлепок, и щеку обжигает от удара.       — И так будет всегда? — голос Порчэ звучит обманчиво спокойно, но глаза метают молнии. Он хотел убедиться в том, что Ким его никогда не любил и сейчас уж точно не любит, но действия мафиози ничего не объясняют, не делают жизнь мальчишки проще, а он… он так пиздецки устал от этого всего. Сначала он перемалывал себя изнутри, день за днём, мысль за мыслью. Он убедил себя, что не достоин, что не ровня, убедил в жалости со стороны Кима и его безразличии. Но Кимхан снова врывается в его жизнь, уводит за собой, а Чэ идёт за ним, потому что хочет услышать правду. И в итоге слышит только сотую долю. Вот только он устал пытаться залезть в голову Кима и узнать, что там происходит. — Мне всегда нужно будет догадываться, зачем ты совершаешь тот или иной поступок? Всегда пытаться тебя понять, пока ты просто в очередной раз утащишь меня куда-то, заткнёшь меня поцелуем? Сначала в щёку, теперь в губы. А следующий на очереди у нас секс, да? Так давай пойдём в эту комнату, потрахаемся, а потом, возможно, ты соизволишь со мной, наконец-то, поговорить.       Ким нервно трёт щёку и смотрит на раскрасневшегося от злости парня. Он вырос и изменился за год, но этот момент забрасывает Кима в тот клуб, где он мог нормально всё объяснить, рассказать о том, что чувствует, озвучить свои страхи и прекратить страдания их обоих. Но он выбрал другой путь, длинный и извилистый, который, по его мнению, должен был излечить их обоих, но сделал только хуже, укрепив и усилив их чувства друг к другу, будто это было испытание временем, которое они должны были пройти, чтобы понять, насколько глубоко они увязли друг в друге.       — Чэ…       — Понятно. Значит, переходим к следующему этапу, — Порчэ поспешно расстёгивает пуговицы на пиджаке, заходя в комнату, и толкает Кима в грудь, когда он снова пытается поймать его руки. — Я устал, понятно? Лучше бы мы просто поговорили о том, как дела, и разошлись ещё на год, — все эмоции, копившиеся на протяжении всего времени, проведённого порознь, вырываются из Порчэ, и ему хочется одновременно плакать, смеяться, кричать и ругаться, потому что он просто мальчишка, который полюбил мафиози, не умеющего говорить о своих чувствах. — Ты говоришь о том, как мне было бы лучше, а что насчёт тебя. Тебе было лучше без меня? Ты в песне просил меня остаться, но именно ты бросил меня и бросал каждый раз, снова и снова. А я как идиот ждал, что если ты прислал песню, то, возможно, решишь встретиться, прийти и поговорить, сделаешь ещё какой-то шаг, а ты… а ты собрался и свалил в тур.       Чэ проходит через все стадии: страх, отрицание, радость, боль, гнев, отчаяние и запинается на последнем.       — Я не смог перестать тебя любить из-за твоей же песни, которая постоянно пробуждала во мне надежду. Поэтому… — он делает к Киму шаг, другой, третий и сжимает воротник его пиджака дрожащими пальцами, –… скажи, что я просто всё себе придумал. Скажи, что тебе было меня жалко. Скажи хотя бы что-то, чтобы я…       — Держи меня крепче, и мы просто оставим всё это позади. Почему бы тебе не остаться? — Кимхан цитирует строки из собственной песни и обхватывает ладонями лицо Порчэ. — Я тоже думал, что за год меня отпустит. Я, наконец, пойму, что сделал всё правильно, и тебе будет лучше без меня. А ещё я думал, что смогу перестать чувствовать это к тебе, — он опускает одну руку и закрывает ладонь Чэ своей, засовывая её под пиджак и давая почувствовать, как стучит сердце. — Я никогда никого не любил, поэтому не знаю, как должна ощущаться любовь, но я понимаю, что мне хреново без тебя, что всё это время я волновался о тебе, заебал Танкхуна настолько, что он уже сам каждый день начал писать мне о том, как ты и всё ли с тобой хорошо. Ты сказал правду о том, что я трус, и я действительно сбегал каждый раз, но сейчас, если ты согласишься… я хочу, чтобы мы остались вместе, — Ким вглядывается в тёмно-кофейные глаза, гладит большим пальцем скулу, а второй рукой так и держит ладонь Порчэ в районе своего сердца.       — Если ты больше никуда не уедешь на год, — хрипло отвечает мальчишка, ощущая, как грохочет в груди сердце, и понимая, что он сам хочет этого, пусть и осознаёт, что будет сложно. — И если больше не будешь мне врать. Потому что ещё раз я тебя не прощу, — его слова оседают на губах Кима, к которым он прижимается своими в поцелуе, наполненном потребностью. Порчэ целует настойчиво и немного болезненно, поддаётся сдерживаемым так долго эмоциям и всю свою неопытность компенсирует рвением и желанием.       А Ким выдыхает облегчённо, будто груз сваливается с его плеч, и отвечает на поцелуй, скользит по губам языком и отстраняется на несколько сантиметров только чтобы произнести:       — Не уеду и не совру. Обещаю.       Ким и Чэ знали, что однажды это произойдёт. Им придётся поговорить, выяснить всё, расставить все точки над «i». У каждого из них была заготовлена речь: Чэ хотел сказать, что забыл всё плохое, а Ким собирался произнести, что рад этому. Но вот они здесь, целуются в комнате, о существовании которой вероятно забыли все, кроме тех, кто делает здесь уборку, и ощущают такой спектр эмоций, который сложно описать словами, его нужно только испытать. И если Порчэ привык чувствовать так много всего, то для Кима это всё слишком новое и невероятное, но он не хочет сбегать от этого и бросать снова мальчишку, который поселился в его сердце и теперь заставляет его биться так громко, чтобы Чэ наверняка его услышал и понял, как много Кимхан ещё не смог сказать. Но он обязательно скажет. Научится это делать. Ради их совместного будущего. Ради них.