Прощай, Герберт

Ден сидел у секционного стола, на котором лежал Герберт. Прошла уже неделя после того случая. Нелепо. Ден протер лицо руками. — Как же мучительно сложно принять решение, ты бы знал. Наверное, на моем месте ты бы не колебался. — Ден горько усмехнулся. У Герберта было столько возможностей умереть. Его могли бы растерзать его же результаты неудачных экспериментов, отравить неправильно смешанная сыворотка. Местные жители могли бы устроить самосуд после того, как раскрылась бы тайна происхождения тех чудовищ, которых видели в окрестностях и которые наводили немало ужаса на маленький городок Болтон. В конце концов, умереть в тюрьме, пойманным полицией за свои преступления — тоже вероятный вариант, достойный ученого со «своеобразными» методами. Но жизнь Герберта Уэста, выдающегося ученого, оборвало внезапно остановившееся сердце. Ден постоянно прокручивал у себя в голове этот день на протяжении уже двух недель. Он услышал грохот, доносящийся из подвала. «Черт бы побрал эту лестницу, нужно было давно что-то с ней сделать» — подумал Ден. Дом около кладбища был дешевым не только из-за специфического местоположения, но и из-за технического состояния. Где-то крыша протекала и вечно стояло ведро, в котором накапливалась вода. Электричества, конечно, не было, поэтому вечером и ночью нужно было постоянно носить керосиновую лампу в руках, что тоже не было удобно. Еще и эта древняя лестница в подвал с хлипкими ступенями, на которые стоило наступать только в определенные места. Иначе гнилое дерево могло сломаться и несчастный укатывался вниз, проклиная эту лестницу, и повезло, если при этом не сломав себе что-нибудь. — Герберт, ты цел? — ответа не последовало. Вообще было странно, что было очень тихо. Ни чертыханий, ни шороха, ничего. У Дена сразу перехватило дыхание от мысли, что могло произойти что-то ужасное. Герберт лежал на полу без движения. Скорее всего, ударился головой. Ден быстро подошел, поставил лампу рядом. Дальше только отточенные до автоматизма действия. -Герберт, слышишь меня? — ответа нет. Проверка пульса. Пульса тоже нет. Дыхание? Нет. Реанимация. 30 секунд. Минута. Полторы. Не помогает. «Нет, не может все закончиться так». — Ден продолжал, несмотря на подкрадывающуюся панику. Внезапно, он вспомнил про бальзамирующий состав, который Герберт приготовил заранее на случай, если попадется тело человека, умершего недавно, чтобы успеть транспортировать его до нашей импровизированной лаборатории. Нужно было решать быстро, ведь после определенного времени невозможно полностью восстановить мозг. А это было первое, что следовало бы спасти в Герберте. Две минуты. Решение принято. Ден прекратил реанимацию, взял лампу и отправился на поиски. К счастью, понадобилось всего несколько десятков секунд. Бутылка с составом, хоть и не светилась, но стояла на полке с аккуратно расставленными и подписанными веществами. Ден схватил нужное, а также контейнер со стерильными шприцами. Все еще не дышит, пульса также нет. Ден вздохнул, и принялся набирать в шприц мутный раствор. Осмотрел руки. Вен при таком слабом свете не было видно, зато были видны следы от уколов. «Придется в ногу» — подумал Ден. Закатал штанину. На худой бледной ноге вены, к счастью, найти было легко, и Ден ввел состав. Посмотрел на наручные часы. Герберт Уэст умер в 21:34, 23 октября, 1911 года. Первые два дня прошли как в кошмарном сне. Первый день, к удаче, был выходным. Его Ден почти не помнил. Он постоянно пытался заснуть, но события предыдущего вечера неизменно врывались в его спокойный сон. Бесконечный отсчет секунд. 30 нажатий, 2 выдоха. И снова. И снова. И снова. Каждый раз Ден просыпался в холодном поту. На второй день нужно было идти на работу. Хотя-бы чтобы солгать что-то о том, почему его и Герберта там не будет в ближайшее время. Что будет после того, как кончится это «ближайшее время», нужно будет решить позже. Как ни странно, Маргарет, врач терапевт, к которой Ден всегда обращался за поддельными справками, если нужно было засесть в лаборатории с Гербертом на несколько дней, совсем не удивилась просьбе. — Справку на две недели? Для тебя, да еще и за небольшую сумму денег, все что угодно! — она очаровательно улыбнулась. У Маргарет, как обычно, было сегодня отличное настроение. Мы были хорошими друзьями, хотя она и не знала всех тайн нашей с Гербертом жизни. Ден попытался улыбнуться. — Как там Герберт? — Маргарет ловко заполняла две справки. Видно было, что она делала это больше сотен раз за свою жизнь. Ден смотрел за этим процессом пустым взглядом, едва улавливая суть того, что ему говорят. — Все хорошо. Просто… Ты же знаешь Герберта. Как обычно использует меня, чтобы самому не договариваться ни с кем. — Ден постарался звучать непринужденно. — О, ну понятно. А у тебя как дела? Ты как будто чем-то расстроен, точно никаких проблем? — Маргарет действительно беспокоилась. Одна из немногих. — Все в порядке, спасибо, Маргарет — Ден взял протянутые ему справки и положил в сумку — Просто устал. Нужно немного отдохнуть и разобраться с домашними делами. — Хорошо. Надеюсь, что получится разобраться со всем. — Маргарет улыбнулась в ответ. Она была действительно как-будто лучиком солнца. Добрая, отзывчивая, смелая. Умная, забавная. Может быть, если бы мы встретились раньше, я бы смог полюбить ее? Не знаю. Я много раз думал о том, что лучше бы я никогда не встречал Герберта. У меня могла бы быть другая жизнь. В которой нет бесконечного подвергания себя опасностириска ради сомнительных целей. Бессонных ночей, проведенных за ужасными экспериментами и разорением могил и моргов. Жизнь, где обо мне заботятся и любят в ответ. Где мою любовь безвременно не забирает смерть. Ден не заметил, как вернулся домой. На сегодня хватит. Он не переодеваясь и не разуваясь лег на потертый, пахнущий пылью диван в гостиной и уснул. Третий день. Сегодня придется собраться и спуститься в подвал. Ден проснулся посреди ночи. Он чувствовал себя неважно, во рту пересохло, все затекло от неудобного дивана. Дену было страшно спускаться в подвал. Он просто не мог опять видеть этот кошмар. Когда находишься наверху, можно достаточно легко убедить себя, что все как раньше. Просто Герберт вышел, как обычно, на одинокую ночную прогулку. Говорил, что это ему помогает думать. Вот-вот вернется. И это, как ни странно, звучит более правдоподобно, чем безжалостная реальность. Больше аутопсию откладывать нельзя. Даже до утра ждать незачем: в подвале нет окон, там всегда царит тьма. Ден с трудом встал, зажег керосинку и отправился в подвал. Теперь Ден сидел напротив Герберта. Он уже переложил его на секционный стол, но все еще не мог собраться. Ден и по своей профессии, и в течение их с Гербертом исследований, видел немало трупов в очень разном состоянии. Но теперь все было совсем по-другому. Тело Герберта выглядело абсолютно так же, как и сам Герберт при жизни. Но очевидно было, что это совершенно не одно и то же. Сейчас Герберт выглядел как чучело, скульптура, пародия. Все то же самое: мягкие светлые волосы, слишком молодое для почти 40 лет лицо. Возможно, это была генетика, а возможно свой вклад вносили инъекции раствора, которые Герберт делал с удручающей регулярностью. Кто знает, какие свойства, помимо «бодрящего эффекта» и воскрешения мертвецов были у этого изобретенного Гербертом вещества. Но было во всем этом что-то неестественное. Как будто в момент смерти его подменили. Ни я, ни Герберт, не верили в существование души. Но что тогда поменялось, как назвать то, что теряется в момент смерти, кроме емкого слова «душа»? Во время наших экспериментов, мы успешно возвращали к жизни умерших. Но неудача была в том, что к ним не возвращалась их душа. Герберт, как и все медики, называл это «разрушением коры головного мозга». Видимо, душа хранится именно там. Причина смерти — остановка сердца. Дену было мучительно больно думать о том, что он мог что-то сделать с зависимостью Герберта, но не сделал. Что угодно. Теперь уже поздно. — Я не любил никого в своей жизни сильнее, чем тебя. Конечно, мне было всегда тяжело расставаться с теми, кого я люблю. Но никогда прежде я не думал после разлуки, что действительно не смогу дальше жить. Наверное, это конец истории. Причем для нас обоих. — Дэн взглянул на бутыль с бальзамирующим раствором. Если еще живому человеку ввести этот состав, то все его жизненные функции остановятся. Возможно, это и есть выход? Ден сидел в комнате Герберта и перебирал в руках его свитер. «Он больше никогда его не наденет. Сколько в мире людей, похожих на него? Блондин небольшого роста в очках. Голубые глаза. Наверное, не так много. Необычайная внешность исключительного человека. Да даже если и брюнет с карими глазами, — будет ли он таким же гениальным? Будет ли так же увлеченно рассказывать о своих изобретениях? А самое главное — буду ли я нужен ему? В одном я был уверен, Герберт, несмотря на свою замкнутость и хладнокровие, особенно заметные в последнее время, любил меня. Конечно, не так, как я его. Но я убежден, что больше всех остальных людей.» Незаметно для себя Ден погрузился в воспоминания. «Слышно, как бъется твое сердце. Я чувствую щекой кожу на твоей груди. Немного прохладная, но не ледяная. Ты действительно никуда не исчезнешь? Мне не доводилось еще испытывать такие чувства. Как это можно назвать? Любовь? Мерный стук сердца. Завораживает. Подтверждение того, что ты живешь. Я никогда до этого момента не задумывался над тем, что ты живое существо. Если вынуть это сердце, то все закончится? Я никогда не смогу этого услышать вновь? Наверное, это бы было чудовищно. Я уже давно не знаю точно, что чувствую. Когда-то мои мысли наполнял страх. Вина. Боль. Теперь день за днем проходит в тумане. Это неплохо. Я не уверен, но думаю это лучший момент за всю мою жизнь. Я поднимаю голову. Смотрю на твое лицо. Почему оно выглядит как что-то совершенное? Не знаю. Невозможно выделить конкретную черту и сказать, почему она красива. Каждая незначительная деталь образует в целом произведение искусства. Мне не хочется ничего менять. Ты смотришь вопросительно, думаешь, что я взглянул на тебя с какой-то целью. Я не отвечаю на немой вопрос, ведь цели нет. Кладу голову обратно. Снова стук сердца. Равномерный, как механизм в часах. В голову лезут мысли о том, что придется прощаться. Тошнит от этого. Почему это не может длиться вечно. Завтра придется разойтись по делам. Через пару лет мы расстанемся. Если нет, то через лет двадцать кому-то из нас придется хоронить другого. И в любом случае мы больше не будем вместе. Боль, мысли о суициде, слезы, нервный срыв. Смирение. Принятие. Вроде-бы неплохая, условно счастливая жизнь. С нескончаемой тоской. Которая преследует тебя повсюду. Можно пытаться не замечать, но она больше не уйдет. Никогда. Я всегда чувствовал себя лишним. Чаще всего мне удавалось притвориться. Что я понимаю, что мне интересно. Все эти разговоры ни о чем. Когда я увидел тебя, то сразу почувствовал, что мы похожи. Конечно, в твоем поведении всегда было что-то зловещее. Принебрегание правилами. Этичностью. Ты всегда был как-будто более злой копией меня. Это пугало, но настолько завораживало, что я не мог ничего с собой сделать. Как-будто смотришь в темное, искаженное зеркало. И не можешь оторваться. Ведь чем дольше всматриваешься, тем яснее приходит осознание. Это не искажение — ведь в действительности моя душа изувечена точно так же.» Ден вскочил, отбросив чужую вещь. Его как-будто облили холодной водой. «Нет, это нужно прекратить. На самом деле, действительно ли смерть такого человека, как Герберт, — это трагедия? Эти воспоминания были слишком давно. С тех пор все слишком изменилось. Моя тоска, мои страдания — по тому человеку, каким он был раньше. До всего. Стоило вовремя попрощаться с этим человеком.» Он перебирал варианты. В любом случае вызовет вопросы и то, почему он отпросил Герберта с работы, и почему его никто не видел целых две недели. При этом еще нужно незаметно уничтожить лабораторию. На ум пришел единственный подходящий вариант. Сжечь. Все до тла. Ден старался не думать. Было ощущение, что это сон. И вот-вот он проснется, ему где-то 25, Герберту тоже. Они вместе сделают завтрак, пойдут на работу. После вечером будут сидеть и обсуждать планы на великие научные достижения. Но в реальности Ден судорожно искал канистру с керосином, трясущимися руками разливал ее содержимое по дому. Более-менее Ден пришел в себя сидя на пригорке около дома, смотря на разгорающийся огонь. Теперь он задумался о том, что это тоже выглядит невероятно подозрительно, и явно к нему будут вопросы. Но все это уже не так важно. «Наверное, сам Бог подарил мне эту возможность закончить то, что мы начали. Прощай, Герберт. Я буду очень по тебе скучать. Да простит Господь грехи наши.»