Hating you is my weakness

Пальцы Рики сжали её руку крепче — чуть больнее, чем того требовала роль. Харин вздрогнула, но лицо не дрогнуло ни на секунду. Улыбка осталась на месте, грациозная и уверенная, будто вырезанная из мрамора. Она слегка повернулась к нему лицом, всё ещё притворяясь влюблённой, и едва слышно прошептала сквозь зубы: — Осторожнее. Если сломаешь мне пальцы, фотосессия будет испорчена. Он не ответил, но губы скривились в еле заметной ухмылке. Он понимал её игру, и знал, что сам играет в такую же. Они оба были слишком умны, чтобы сорваться первыми. В этой войне побеждает тот, кто дольше держит маску. Их подводят к специально обустроенной зоне для съёмки: сверкающий фон с логотипом “NM Group” и золотым гербом отелей “Solène”. Фотографы выкрикивают их имена, просят встать ближе, развернуться чуть влево, улыбнуться. Рики, ни на секунду не теряя лица, кладёт руку ей на спину. Легко, но настойчиво. Харин чуть отводит плечо назад, почти незаметно, чтобы не поддаться его прикосновению, но делает вид, что прижимается ближе, даже позволяет себе короткий, показной взгляд снизу вверх — с тем самым выражением глаз, которое потом обязательно разберут в комментариях: “Посмотрите, как она на него смотрит…” Когда серия снимков заканчивается, их проводят в основной холл. Там — пресс-конференция, фуршет, интервью, встречи с потенциальными инвесторами. Повсюду — люди в дорогих костюмах, бокалы с вином, тихий джаз и льстивые взгляды. Харин держалась безупречно. Она улыбалась, поддерживала разговор, смеялась в нужные моменты. Один из директоров, пожилой мужчина с акцентом, наклоняется и шутит что-то о том, как “эта пара может с лёгкостью затмить любую королевскую свадьбу”. Харин смеётся мягко, кивает, и, повернув голову к Рики, прикасается к его щеке тыльной стороной пальцев. — Нам очень повезло друг с другом, — говорит она, глядя на него с такой теплотой, от которой у него чуть не свело скулы. Он не отвечает. Только мягко улыбается, опускает взгляд и делает глоток шампанского, как будто бы, чтобы не подавиться сарказмом. Весь вечер они работают, как часы. Идеальные, холодные, слишком блестящие, чтобы быть настоящими. Аплодисменты раздаются как выстрел — слаженно, по команде, с отдачей в каждой ладони. Люди в зале аплодируют стоя: инвесторы, звезды, политики, партнёры с международных площадок. Все смотрят в сторону сцены, где, под светом хрустальных люстр и камер, величественно появляется он — Хироши Нишимура. В черном классическом костюме с платком цвета слоновой кости в нагрудном кармане, он движется уверенно, будто каждый шаг — результат отточенной хореографии. За его спиной — правление корпорации, советники, менеджеры высшего звена, и его личный PR-директор. Но Рики — единственный из всех, кто в этом зале носит фамилию Нишимура, — стоит в толпе. Не на сцене, не рядом с дедом, не там, где все взгляды. Он будто тень, или хуже — статист. Именно это знание будто застывает у него внутри. Лёд, оцепенение, что проникает от кончиков пальцев до солнечного сплетения. Он привык. Привык быть нужным по расписанию. Привык к тому, что его талант — это актив, которым пользуются, но не признают. Хироши, между тем, начинает говорить. — Я рад объявить, что мы открыли финальную точку нашей сети отелей. Его голос — уверенный, сдержанный, в нём нет ни капли волнения. Только результат, только деловой тон. Только образ непоколебимого патриарха. — Это место — третий филиал в Сеуле. Уникальное по своему дизайну, инновациям и уровню обслуживания. Толпа взрывается в аплодисментах, восторженные возгласы летят отовсюду. Но для Рики звук начинает искажаться, будто он под водой. Слова дедушки расплываются, сливаются в неразборчивый гул, только один фрагмент прорывает плотину: — “…мы создаём не просто продукт — мы создаём наследие.” Достаточно. Он сдержан, молчит, но его челюсть едва заметно сжимается. Он хочет уйти. Скатиться вниз по мраморной лестнице, пройти мимо изумлённой публики и просто исчезнуть за стеклянными дверями. Зачем он вообще здесь? Именно в этот момент — точка, где всё может сломаться — к нему подходит Харин. Плавно, мягко, будто струится между вспышек камер. Она не произносит ни слова, просто поднимает руку и кладёт её ему на плечо. Её прикосновение тёплое, и одновременно слишком уверенное, слишком интимное для публики. Второй рукой она переплетает пальцы с его. Это жест — не только поддержки. Это публичная декларация: держи себя так, как должен. Рики резко переводит взгляд на неё — он будто выныривает из-под воды. Видит её лицо вблизи, спокойное, с намёком на дерзкую усмешку в уголках губ. Её глаза, наполненные блеском, как всегда. Только в этот раз — не вызывающим. Они тёплые, мягкие, наигранные. Он не понимает, не знает, игра это или рефлекс. Но чувствует, как в груди что-то откликается. Как молниеносный импульс пронзает мысли: Я должен. Он медленно, неуверенно улыбается. Лёгкий наклон головы, глаза чуть прищурены — та самая, публичная улыбка., идеально поставленная. Но Харин знает — она первая, кто видит, что за этой улыбкой стоит слабость. И ей это чертовски нравится. «Жалкий», — думает она. Но жалкий — не потому что слаб, а потому что до сих пор надеется. Потому что, несмотря на всё, всё ещё хочет заслужить уважение старшего. Рики выпрямляется, его рука остаётся в её. Он слегка сжимает её пальцы в ответ, показывая, что всё ещё находится здесь. Он делает шаг к сцене, не поднимаясь на неё, но поворачивается к толпе вместе с Харин. Их лица — маски благополучия. Он улыбается, она чуть склоняет голову, глядя на него. Толпа замолкает, кто-то из гостей поднимает бокал. Фотографы делают снимки. Идеальная картинка. Идеальная пара. Рики и Харин — стоят, держась за руки, синхронно поворачиваются к сцене и хлопают. Улыбаются — всё по сценарию. Только внутри каждого из них пульсирует своя тьма. И вот теперь — весь зал смотрит только на них.

***

Оркестр, расположившийся у мраморной лестницы, начинает медленную композицию. Мягкий ритм обволакивает гостей. Свет чуть тускнеет — ровно настолько, чтобы подчеркнуть атмосферу изысканности, но не затмить сверкающие кристаллы на платьях. Кто-то из гостей уже приглашает партнёрш на танец, пары начинают медленно кружиться посреди большого зала. Харин стоит у края ”танцпола”, с бокалом шампанского в одной руке. Она кажется расслабленной — но Рики, наблюдая за ней со стороны, уже знает этот взгляд. Уголок губ чуть приподнят, взгляд лениво скользит по толпе — и в каждом её движении читается что-то зловеще-спокойное. Он делает шаг к ней, собираясь предложить пройти к выходу — достаточно с них игры. Но прежде чем он успевает сказать хоть слово, она вдруг поворачивается и, почти касаясь его плеча, смотрит на него снизу вверх: — Потанцуем, дорогой? У него нет выбора, они в центре внимания. Люди всё ещё здесь. — Конечно, — холодно говорит он, и подаёт руку. Харин кладёт свои пальцы на его ладонь — слишком легко, слишком игриво — и они выходят в центр зала. Гости расступаются, давая им пространство.  ”Идеальная пара наследников”. Именно так это должно выглядеть. Он кладёт ладонь ей на спину — формально, как положено. Она приближается ближе, чем следует, её ладонь ложится на его плечо, а вторая — аккуратно обхватывает его ладонь.  Танец начинается.  Но в следующую секунду Харин меняет всё. Она чуть приближается к нему, прижимаясь грудью к его груди. Резко, но незаметно для публики, поднимает руку к его затылку, скользя пальцами по его волосам, будто бы это жест влюблённой девушки. Её губы — прямо у его уха. — Как тебе вечер? — шепчет она с ядовитой усмешкой. Рики чуть замирает, но продолжает вести танец. Его взгляд по-прежнему неподвижен, идеально отточен для публики. Он сжимает её талию крепче, почти болезненно, но Харин не отстраняется. — Перестань, — процедил он сквозь зубы, улыбаясь окружающим, — Ты переигрываешь. — Ну что ты так, — Харин прижимается ближе, словно в обнимку. Она качает головой, делая вид, что смеётся чему-то милому, и продолжает: — Как думаешь, если я тебя сейчас поцелую, папарацци успеют это заснять? Или сделаем это в кулуарах, как настоящие любовники? Он молчит, скула дёргается, взгляд — напряжённый, но маска не спадает. — Тебе весело? — выдыхает он, наклонившись чуть ближе, будто собирается прошептать признание, заставляя спину девушки покрыться мурашками. — Безумно, — отвечает Харин, ведя его в плавном повороте. — Может быть ты хочешь, чтобы мы объявили о помоловке чуть раньше? Сорвались с графика? Прямо здесь и сейчас? — Ты играешь с огнём, — голос Рики звучит ровно, но внутри у него всё пульсирует от ярости. Он уже не чувствует пола под ногами — только пальцы Харин, слишком крепко сжавшие его затылок, её дыхание, слишком близкое к шее. — Нет, любимый, — её голос становится тише, почти интимным, — я просто наслаждаюсь тобой. Харин приподнимается на цыпочки, касаясь губами его щеки. Не по-настоящему. Просто намёк, лёгкое движение — достаточно, чтобы взорвать ленты новостей. Рики отстраняется всего на полсантиметра. — Я не проиграю в твою игру, Харин. — А я не прошу тебя проигрывать, — улыбается она. — Я просто наслаждаюсь, как ты корчишься, пытаясь не выдать ни капли эмоций. Он ничего не отвечает. Танец подходит к концу — оркестр берёт финальную ноту. Они замирают в элегантной позе, как будто бы влюблённые. Камеры фиксируют это — публика в восхищении. А между ними — бездна, тонкая, как лезвие, и всё глубже с каждой минутой.

***

— Вижу, вы уже хорошо ладите, — голос Джонхвана звучит почти буднично, как будто он говорит о погоде или новом костюме своего внука, а не о союзе, который определит ближайшие десятилетия корпоративной политики. Он отрывается от наблюдения за ночным горизонтом, медленно поворачивает голову к Харин. Его взгляд мягкий, спокойный, почти ласковый. Словно он — добрый дедушка, что заботится о семейных делах, а не о стратегическом слиянии двух влиятельных кланов. — Конечно, — отвечает Харин, склонив голову чуть набок, так, чтобы локоны плавно соскользнули на плечо. — Мы ведь скоро станем семьёй. Её голос — идеально выстроенный, как стеклянный мост: тонкий, блестящий, без трещин. Улыбка — чуть больше, чем требует приличие, но не настолько, чтобы выдать сарказм. В глазах — тёплая нежность, именно та, какую ждут от девушки, которая влюблена. Которая готова. Которая, быть может, мечтала об этом дне. Но вся эта картина — фальшь. Ложь, сверкающая на свету, как бриллианты на её шее. Настоящие эмоции прячутся глубже — там, где холоднее, где темнее. Джонхван на удивление, не замечает.  Он — человек, слишком долго живущий среди лжи, чтобы различать её оттенки, для него важен итог. И сейчас, смотря на Харин, он видит нужный ему образ: верную, преданную, блестящую невесту и конечно же, любимую внучку. Он улыбается и отводит взгляд, оставляя её в одиночестве с собственными мыслями. Но она не одна, потому что в этой тишине, где между столами утихают голоса, где бокалы звенят всё реже, её мысли сталкиваются с другим человеком — тем, кто прямо сейчас, на другом конце города, теряет контроль. Сквозь ночной Сеул, будто оторвавшись от реальности, мчится чёрная машина. Она врывается в темноту с отчаянной скоростью, не снижая хода ни на одном повороте. Внутри — напряжение. Сжатые руки на руле, пальцы, впившиеся в кожу, скулы, налитые напряжением. Рики отказался ехать с дедушкой, молча, без объяснений. Просто взял ключи у водителя, бросил короткое “Я сам” — и исчез. Он больше не мог дышать в там, где находились эти люди.  Где её голос ещё звенел в его ушах, как самый страшный кошмар. Где её прикосновения оставили невидимые ожоги. Он давит на газ, словно каждый сантиметр ускорения поможет ему вырваться. Из плана, из брака, из чужой воли.  Но всё тщетно. Его лицо подсвечивается бликами фонарей, отражаясь в стекле словно в разбитом зеркале — фрагментами. Он въезжает на территорию дома, не сбавляя скорости, и резко глушит двигатель. Чёрная машина замирает у подножия огромной лестницы, ведущей ко входу и Рики просто вываливается из машины, резко, словно оттуда его выталкивает внутренний пожар. Он идёт прочь от дома — прочь от огней. Прочь от камер наблюдения.  За угол, в его любимый сад. Сад — его спасение. Там, где нет лиц, нет планов и нет фамилий. Только трава, тень и небо. Он достаёт сигарету, медленно, как ритуал. Не только из желания, а из необходимости. Короткая вспышка зажигалки — на миг освещает его лицо: резкие черты, родинка на подбородке, как собственная изюминка, брови, нахмуренные в постоянной сосредоточенности, и глаза, полные усталости. Тлеющий красный огонек на кончике сигареты — как маленький гнев, который он может контролировать. Он затягивается глубоко, медленно, пока не начнет болеть в груди, и позволяет никотину ударить в голову. Пепел медленно тлеет. Он идёт к качелям, опускается и развязывает галстук, вместе с пиджаком бросает его куда подальше. Откидывает голову назад, выдыхает. Долгожданная тишина, которая обманывает своим спокойствием. Он пытается избавиться от этих образов, как песок с ладоней — смахивает, трёт, стряхивает. Но они прилипли. И чем больше он думает, тем сильнее она въедается в его голову. — Блять… — выдыхает он в ночь, срывающимся голосом. Он опускает сигарету и смотрит в небо, там, среди звёзд, где никто не слышит и не видит, он позволяет себе на миг быть слабым. Просто Рики. Не наследник, не инструмент. Просто мальчик, которому навязали чужую войну. И который, впервые в жизни, боится, что проиграет не бой, а самого себя. И в этой тишине, где даже листья замирают, он наконец признаёт: Харин — может быть опаснее, чем он думал. И самое страшное — он впервые хочет по-настоящему её сокрушить.