Золотые шипы

— У них сложные отношения. В частности, из-за идеологических расхождений… — краем уха слышит учёный и едва видно кривит уголок губ. «Сложные отношения» – так часто говорили, когда нужно было ёмко и просто уточнить, и разъяснить природу отношений Анаксы с Аглаей. Аглая – воплощение понятия абсолютной гармонии. Слепая полубогиня. Золотой Ткач с божественной властью Золотого Кокона Мнестии – Титана Романтики и Красоты. Златиус, неспособный принять несовершенство. Та, в чьих жилах течёт кровь цвета сияния чистейшего золота. Сильная волей и телом полубогиня, годы которой исчисляются десятилетиями и веками. Как говорят Охемцы – полубогиня, ступившая на путь Преследующих Пламя ради спасения Амфореуса, чьи золотые нити пронизывают каждый клочок благодатной земли и хранят её и её жителей от влияния Чёрного Течения. Никто и ничто не скроется от той, кто пристально следит за каждым из жителей, за их мыслями, желаниями, поступками. Как говорят же многие Кремносцы – жадная до власти узурпаторша, стоящая костью в горле народа, ходящего под мнимой людьми милостью Титана Раздора. У каждого своя правда. Кто-то Аглаю любил, и недаром – эта женщина умела собрать вокруг себя верных последователей с похожим мировоззрением и идеологией. Кто-то ненавидел – но те в большинстве своём просто не осмеливались открыть рот, ведь только дурак станет во всеуслышание заявлять нечто подобное, не являясь представителем Сената, что каждые пять лет выступали за прекращение путешествие Преследующих Пламя и не находили поддержки в сердцах людей. А кем-то был Анакса. Анаксагор – богохульник, отрицающий даже саму концепцию совершенства. Один из Семи мудрецов Рощи Муз и основатель Школы Познавателей. Манерный фокусник, радеющий за произношение другими людьми полной формы своего имени. Златиус, являющий истину ценой отказа мира от идеалов. Тот, кто даже свою золотую кровь и душу сделал частью исследований. Анаксу мало кто любил, и ещё меньше кто понимал, поскольку подавляющее большинство учёных были бы не против поднять его на вилы, что, по идее – к счастью, но по факту – к полнейшему безразличию учёного, так по итогу и не сумели довести дело до конца. Анакса является златиусом, в саму суть которого въелось желание познать «Истину» с большой буквы и докопаться до изнанки этого абсурдного мира, чтобы раскроить это «безобразное полотно» на атомы знаний. Златиусом, считающим Титанов лишь вспомогательным инструментом в своих исследованиях и тем по мнению других всецело заслуживающим ненависть поклоняющихся им дураков. Анакса является златиусом, бросающим вызов ядру пламени Титана Разума и ещё с ранних лет привлекшим взгляд самой Керкес, с интересом наблюдающей со стороны за плюющим на моральные нормы богохульником. «Расфуфыренный геозавр» — как-то раз назвала учёного Аглая. Прозвище, пришедшее из далёкого прошлого в настоящее, казалось бы, прямо-таки кричащее об оскорблении чужой чести и достоинства, с самого начала означало ласковое и слегка смешливое обращение – как раз под стать златиусу Мнестии звучало песней нежных колокольчиков на ветру, прикосновением струящегося шёлка к щекам, солнечным поцелуем на губах. «Аглая, моя дорогая Аглая…» — отвечал Анакса с нежностью в голосе, когда начинали улыбаться уголки губ и смягчаться краешки глаз. Он любил не плотью. В первую очередь – мыслями, взглядами, наблюдениями, анализом, и уже во вторую – словами, и граничащими с невинностью прикосновениями. Слово Аглаи – поиски истинной красоты, чистый разум, ясный взор и несгибаемая воля, что подобно сладкой росе на языке полюбит каждый, вкусив лишь единожды. Слово Анаксы – поиски правды мира, нестандартный взгляд на вещи и полное отсутствие страха, морали, тормозов, как крепкий и бьющий в голову напиток, что нравится далеко не всем. Всё это было слишком давно. Неспешным шагом Анакса прогуливался по улицам Охемы. Заведя руки за спину, шагал среди незнакомых людей и шумных голосов – совсем не то же самое, что было в Роще. Слегка склонив голову, бродил невидящим взглядом правого глаза по дороге, уже успев позабыть ощущение незримых золотых нитей, что сейчас опутывали тело и сознание, лёгким тёплым золотом покоясь на коже рук. С тех пор, как он в последний раз был здесь, прошло действительно много времени. Анакса перевёл взгляд выше, чтобы увидеть величественно возвышающееся впереди здание, на первом ярусе которого находились общественные купальни, а на втором ещё в далёкие времена Аглая устраивала сбор златиусов. Конечно, он помнил… — Анаксагор, я прошу тебя присоединиться к походу Преследующих Пламя. — произнесла Аглая, растягивая губы в тёплой и приветливой улыбке. Несомненно, фальшивой. За двадцать лет до вопроса, поставившего в отношениях между двумя златиусами жирную точку, в Роще Муз произошла их первая встреча. — ..как у тебя только язык поворачивается нести такую ересь?! — негодовал преподаватель, срываясь на крик на ученика, что задумчиво покручивал на пальце отросшую прядь мятного цвета волос и малиновыми глазами глядел словно в самую душу человека напротив. — Анакса, ты совсем помешался на теории Талесуса! Даже твоя золотая кровь не даёт тебе права на богохульства уровня трансмутации души и Титана! Если Керкес услышит.. Преподаватель осёкся. Свёл вместе брови. Увидел неслыханную наглость, от которой бьёт по вискам кровь: как распахиваются шире глаза и ползут вверх уголки чужих губ, будто ученик всего пятнадцати лет отроду наслаждается этой стычкой. — Ересь? А что есть ересь? — вскинув брови и сделав шаг навстречу преподавателю, Анакса завёл руки назад и выпрямил спину, как делал всегда, когда был в чём-то уверен на все сто процентов, а сейчас, и на все двести. — И что будет, если она меня услышит? Поразит молнией? Снизойдёт прямо сюда, чтобы вы бухнулись перед ней на колени как стадо послушных овец и извинялись за непутёвого ученика? Мне нет дела до веры и поклонений, но даже я понимаю, что поставь Титан Разума ограничения на знания, отделив «обычные» от «запретных», она бы совершенно не подходила на эту роль! Трансмутация души такого уровня возможна! — теперь Анакса повернулся лицом к аудитории, будто не видя чьих-то испуганных, а чьих-то разозлённых лиц, и лишь в нескольких парах глаз увидев проблески интереса. — И эта истина станет новым витком в истории человеческой мудрости, пока все вы, кто дрожит от одного упоминания личной встречи с Титаном, будете стоять на месте! Таково моё.. — договорить Анакса не успел. Лишь голова метнулась влево от звонкой пощёчины преподавателя. Юноша опустил руку на ушибленное место, лишь шире улыбнувшись. — Я вижу в ваших глазах страх, профессор? — Пошёл вон! В гробовой тишине Анакса покинул аудиторию, неся в руках сумку с письменными принадлежностями и задумчиво потирая щёку, остановился около поилки для птиц. Слегка наклонившись, заглянул в воду, наблюдая, как на коже быстро собирается синяк и стекает золотая капля – верно, преподаватель задел кожу своим дурацким перстнем. Подросток тихо выдохнул и выпрямил спину, сцепив заведённые за спину ладони в замок. Моргнул. — Кем бы ты ни была, я знаю, что ты здесь. Ты не одна из учениц Рощи. Громко произнёс ученик, и из-за дерева вышла девушка, облачённая в лёгкое и явно дорогое шёлковое платье. Анакса, услышав шорох, повернулся. — Хм. Ты Аглая, родом из Охемы. Наслышан. Но что потенциальная наследница Ядра Пламени Мнестии забыла здесь? Неужто, хочешь учиться? Наверняка, ты такая же, как они – будешь считать меня идиотом. Впрочем, это не так важно, и уж тем более, совсем не удивительно. Ты ведь, как и большая часть златиусов, наверняка, являешься приверженкой Пророчества. — вздёрнул нос Анакса, всё-таки стерев большим пальцем каплю крови, ползущую по щеке и небрежно вытерев его об одежду. — Не знала, что обо мне ходит так много слухов. Знаешь, я слышала всё, что ты сказал, из окна. — мягко и незаметно-уклончиво ответила девушка, сразу переходя к интересующей юношу теме и словно не слыша его едких замечаний. — И что ты думаешь? — Анакса сложил руки на груди, словно пытаясь закрыться от пристального взора. — Хватит. Не пытайся читать меня. — Прости. Дело привычки. — не моргнув глазом и легко улыбнувшись, солгала Аглая. — Я слышала о теории Талесуса, ты и правда зашёл очень далеко. — девушка сложила руки на груди, будто всерьёз оценивая прошлые слова юноши. — Я думаю, это безумие. Но… Что-то мне подсказывает, Керкес могла бы оценить. В противном случае, в её силах уже было заставить тебя замолчать. — немного, по-птичьи наклонив голову в сторону, Аглая сделала шаг навстречу златиусу, протягивая лёгкий шёлковый платок. Никто ранее не осмеливался так просто сказать нечто подобное: все боялись наказания и непонимания со стороны старших, и неважно, были это лишь такие же как Аглая – приезжие на время, или же ученики Рощи Муз. Не считая первого раза, когда в качестве понимающего его человека Анакса встретил лишь одного профессора из всех живущих и преподающих здесь, это был лишь второй раз, когда юноша замолчал сам. — Моё имя – Анаксагор. — Аглая. Приятно познакомиться. Аглая, уже в столь юном возрасте осознающая, какую роль ей придётся занять в достаточно близко обозримом будущем, увидела в Анаксе гениального златиуса, спустя время способного оказать неоценимую помощь на тернистом и сложном пути Преследующих Пламя, если сейчас поддержать его стремление к так называемой истине и подпустить ближе к Титанам и Пророчеству. Анакса, с практически полным отсутствием набора социальных навыков, чья голова была забита исследованиями, и чьими друзьями были лишь геозавры, книги, да сухие листы пергамента, увидел в девушке отголоски той опоры, в роли которой некогда выступала погибшая от Чёрного Течения сестра. На светлой ткани принятого юношей платка остались несколько золотых капель. Анакса навсегда запомнил переливающийся оттенок глаз Аглаи, пока их ещё не заволокло слепой пеленой. — Тебе уже давно известно, что я отвечу, Швея. Ни за что в жизни. Если ты уже успела всё позабыть, это не моя проблема. — резко, словно острым ножом по нежному полотну, полоснул словами учёный, так же резко поворачиваясь и выходя из зала к лифту. Анаксагор прекрасно помнил, как отказался следовать Пророчеству и ушёл, всю дорогу чувствуя на спине прожигающий взгляд слепых глаз полубогини даже после того, как покинул Охему и вернулся в Рощу Муз. Уже давно небьющееся сердце мёртвого тела болело так натурально, что Анакса почти поверил, что оно забилось вновь. Сколько на втором этаже после его ухода царила тишина? Надеялась ли Аглая, что он передумает и вернётся, или предугадала такой исход и заранее нашла другого претендента на Ядро Пламени Титана Разума? И что это ещё значило, когда она едва заметно вздрогнула в плечах на прозвище «Швея», которое Анакса использовал в её обращении впервые – как к кому-то совершенно чужому и незнакомому? Значило ли это хоть что-то, или ему всё же показалось? Мысли в голове были похожи на наполненный доверху стакан воды, где малейшее неловкое движение – и жидкость побежит через край. Обрушится потоком мыслей на оставшуюся незанятой часть сознания, которую занимала Керкес, подобно водопаду на пылающую огнём землю. Разумеется, между двумя златиусами, как и между любыми людьми, возникали ссоры и недопонимания. Свои встречи Анакса и Аглая проводили тайно – на этот раз, местом стала заброшенная обсерватория за пределами Охемы. Под покровом вечной ночи, с полуобвалившейся крышей, что словно так и норовила вытолкнуть хотя бы ещё кирпичик на голову одного из златиусов, и светящими сквозь неё светом, вероятно – искусственных, далёких звёзд. — И по какой такой надобности ты хотела встретиться? — вместо приветствия произнёс Анакса сухим голосом, складывая руки на груди и немного отворачивая от девушки голову в левую сторону: как раз, чтобы скрыть лоскут бинта на левой пустой глазнице. — Мы с тобой уже всё обсудили. Я не жалею о том, что сделал. И я по-прежнему не собираюсь отказываться от своих идей и экспериментов. Так что, если ты пришла, чтобы попытаться вернуть меня на «путь истинный», ты зря проделала такой большой путь. В отличие от тебя, я с первого раза услышал твою позицию. — Я пришла не для того, чтобы читать тебе нотации. — Анаксе послышался тихий вздох, заставивший перевести взгляд на лицо Аглаи. — Такого упрямца, как ты, не остановит даже смерть, если вообще придёт по твою душу. Ведь, даже тогда ты найдёшь способ её перехитрить. — Тебе потребовалось два года, чтобы понять это? — в издевательском жесте горе-златиус вскинул бровь. — Я хочу помочь. — только что и произнесла девушка, бережно протягивая собеседнику их тайного разговора глазную повязку. — Держи. Конечно, это не лекарство… но хотя бы костыль. — Пафосно. Ты что, вышила на ней звёзды? — саркастично подметил юноша, и, лишь мельком мазнув по Аглае взглядом, неожиданно бережно взял повязку в собственную ладонь. — Да, вышила. Ничего не скажешь про вышитый глаз? — Нет. Скажу про другое. Зачем нужна цепочка? — Просто так. Тебе, как человеку науки, сложно воспринимать эстетическую красоту? — Неужели, профессиональных швей не учат, что вещи должны быть не только красивыми, но ещё и практичными? Секунду царила тишина. Анакса вздохнул, вопреки сказанным словам не желая выпускать из руки подаренную вещь. Аглая чувствовала, насколько ей в Охеме не хватало острых слов и цинизма этого человека. — Поможешь мне надеть её? — прозвучала в тишине просьба. — Конечно. — стало ответом мягко произнесённое слово. Аглая наблюдала, как Анакса аккуратно снимал с левой половины лица бинт, скрывающий уже практически полностью зажившую рану на глазу, оставленную ритуальным кинжалом, и, сделав несколько шагов по направлению к златиусу, забрала у него из руки повязку. — Какие плоды принёс твой эксперимент? — слова раздались в полной тишине. Девушка не надеялась получить ответ. Юноша ответил не сразу, как будто собирался с силами. — Я видел сестру. —тихо проговорил Анакса, покусывая свои тонкие губы. — Я думал, что смогу вернуть её с того берега Реки Душ, но моего глаза оказалось недостаточно, только на пару минут и хватило. — Аглая слышала, как дрогнул чужой голос. Златиус шумно и медленно сглотнул. — Она.. сказала, чтобы я жил. Прожил жизнь так, чтобы было не стыдно рассказать ей, когда встретимся в Море цветов. За годы, которые она прожить не смогла… «…и ещё она сказала, что уже гордится мной.» — не договорил Анакса вслух. Аглая видела, как крепко юноша стискивал свои зубы и упрямо старался не смотреть на неё, отводя взгляд – теперь единственного глаза в пол. Молчала, аккуратно завязывая повязку на чужом лице едва видно дрожащими пальцами и бережно крепила конец цепочки к серьге «в форме вытянутого красного кристалла» – как говорила Аглая, либо же, «дельтоида» – как поправлял её Анакса. Не успокаивала, хотя очень хотела. Знала, что значит для него делиться чем-то сокровенным. Анакса, чувствуя себя явно не в своей тарелке, сжимал руки в кулаки и не знал, куда деть взгляд – было очень непривычно доверять кому-то, кто не превратит смешанные в ступке боль и радость в момент жалости утраты. Осмелившись чуть приподнять взгляд, он увидел лицо Аглаи, но теперь не искажённое маской благородства и напускного холода в собственный адрес, а совсем простое, с беспокойным, таким, наконец-то, обычным приземлённым человечным взглядом, и тревожными морщинками в уголках глаз и губ. Закончив, Аглая поднесла напротив чужого лица зеркало. — Как тебе? Анакса выдохнул, рассматривая своё отражение, слегка поглаживая ткань повязки подушечками пальцев. — Мне нравится. Спасибо.. Аглая. Место на виске, которого коснулись кончики чужих пальцев, горело – приятно. Анакса навсегда запомнил нежное прикосновение чужих тёплых пальцев к своему виску, пока навсегда не потеряет возможность прикоснуться к её рукам. Златиус помотал головой, прогоняя из мыслей светлый образ женщины и убирая уже потянувшуюся вверх руку от повязки на глазу. Глупость. Совершенно невообразимая глупость, в ловушку которой только мог попасть человек вроде него. Но раз это была глупость, тогда почему сердце сжимает такой тоской, словно он потерял что-то очень важное? Анакса знает ответ – проще спросить, на что этот человек ответ не знает. Конечно, Анакса знал себя как чёртовы пять пальцев. Но кому легко признаться, особенно, самому себе, что века назад обменял на путь к истине любовь, что шипами сладкой боли впилась в сердце и проросла из него бутонами золотых неувядающих роз? «Златиусы не идеальны» — когда-то сказала Анаксе Аглая. Золотая Швея, прикоснувшаяся к Ядру пламени Титана Романтики, что неиронично сжигало её собственную душу безразличием и чёрствостью. Возможно, порок Анаксагора как раз состоял в чрезмерной гордыне, начавшей проявляться задолго до принятия Ядра? Не зря говорят, что гении склонны к одиночеству и непониманию вплоть до полного неприятия в обществе. Взамен на блестящий золотом божественный дар проявляются пороки людей – обратная, потускневшая, покрытая трещинами уродства сторона. — Керкес, хватит рыться в моей голове. Мои воспоминания тебе не копилка, куда ты можешь раз за разом безнаказанно совать руку. Я могу её и откусить, Титан. — Вот значит, что… Даже такой скупой на чувства и эмоции человек, как ты, способен любить? — Я никогда не любил её. Она была не больше, чем моей подопытной в сфере краткого экскурса изучения эмоций в подростковом возрасте, чтобы я мог хоть как-то влиться в социум. Кроме неё со мной никто не изъявлял желания общаться, так что мне пришлось импровизировать. Если ты действительно считаешь, что я способен полюбить кого-то вроде неё, возможно, не так уж сильно ты подходишь на роль той, кто олицетворяет Разум. — едкий ответ как раз был тем, что нужно. Анакса вновь завёл руки за спину, становясь в свою излюбленную позу и на секунду прикрывая глаза, чтобы собраться с мыслями и выкинуть из головы ненужные. Титану Разума не обязательно знать, как ноет давно мёртвое сердце в ответ на эту язвительную насмешку. Анаксагору не обязательно знать, что Керкес видит его насквозь. Память без спроса подкинула ещё одно воспоминание. Охема. Полдень. Огромная библиотека, куда периодически захаживают люди в поисках интересующих ответов на вопросы. Свитки, беспорядком валяющиеся на столах и полу. Разноцветные пятна света искусственного солнца, падающие на листы письменного пергамента и листы открытых книг через витражи окон. Два златиуса, расположившиеся в неприметном углу огромного тихого места – людей в этот день практически не было. Анакса проиграл – самый первый, и, возможно, самый последний раз в жизни, спор, результатом которого стала расплывчатая формулировка желания Аглаи: «Позволь мне тебя украсить». Учёный недоумевал, что это могло значить, пока не увидел, как девушка достала из ящика стола, видимо, заведомо подготовленную баночку с ритуальным пигментом – золотой краской для тела. Анакса недовольно скрестил руки на груди. Аглая рассмеялась переливом нежнейших колокольчиков. — Не дёргайся. Или ты хочешь, чтобы у тебя получилась кривая стрелка? — Это совершенно бессмысленно. Мой глаз и так прекрасен. Отвечает Анакса, и смеживает веки, позволяя Аглае провести тонкую линию от уголка правого глаза. Её пальцы тёплые и нежные – совсем как тогда, в обсерватории, пока девушка мягко придерживает юношу за подбородок. — И это чистая правда. — Аглая не врёт. Старается немного опустить уголки губ, чтобы улыбка так явно не звучала в голосе. — Мне считать это за комплимент? — задаёт риторический вопрос Анакса. Держит спокойное недовольное лицо, пока сердце колотится в горле и стучит в висках пульс. Сколько Анакса помнил себя, все вокруг пытались его изменить. Подстроить и загнать в общепринятые рамки – он презирал всех «глупцов, которые сами не видят истину и мешают видеть её другим». Аглая, как ни было странно, стала огромным исключением из этого правила, когда Анакса позволил ей изменить себя, даже, пускай, только внешне. — А ты спрашиваешь, потому что не можешь найти ответ? Аглая не впервые видит его без защитной маски, но именно так, как Анакса едва заметно морщится, когда кисточка щекочет кожу – впервые, и это одновременно смешно, и трогательно. Анакса не видит вовсе – может лишь чувствовать на себе внимательный взгляд, прикосновение нежных пальцев к коже, скользящую по веку прохладную кисточку, и мягкий запах духов, переплетающий нотки алиссума, отдающего сладким мёдом, и мяты, добавляющей капельку свежести. — Ты любуешься мной? — Тобой сложно не любоваться. Сердце Анаксы пропускает удар, а после и второй, и третий, когда чувствует прикосновение чужих губ к собственным, таких мягких, горячих, и, несомненно, самых желанных во всём этом ненастоящем мире – как шепчет златиусу душа. Анакса не отвечает. Лишь напрягается и замирает, будто получил удар под дых, пока сердце колотится в груди и ломает рёбра. Анакса навсегда запомнил запах её духов, пока сладкий запах алиссума и мяты не смешается с пеплом. Анакса тонул. Натурально захлёбывался в собственных мыслях и воспоминаниях, топящих с головой эмоциях. Барахтался, будучи неспособным сделать даже единственный глоток воздуха, чтобы не пропасть окончательно. Чувства, несомненно, являлись главной слабостью такого же несовершенного, как и весь этот мир, учёного. Учёного, уже давно добавившего любовь в персональный список вещей, которые был обязан откалибровать истиной, клеймённых званием «иллюзий, которые стоило разрушить». Было тяжело дышать до сих пор. — Отчего ты с таким рвением отвергаешь свои чувства к этой женщине? — не унималась Керкес, призраком паря над поверхностью дороги. — Неужели, я выразился недостаточно понятно? Или это участь всех Титанов – совсем как у людей, когда после определённого возраста наступает деменция? Повторю ещё раз: я никогда не любил её. То, что ты себе придумала, лишь ответ моего тела и гормонов в мозгу в подростковый период. Пора бы уже запомнить. Я больше не собираюсь отвечать тебе ни на один из твоих вопросов, касающихся данной темы. И притом, у меня ещё есть дела. Ты ведь всё ещё хочешь получить ответ на свой вопрос? Анакса отвернулся от призрака, заведя руки за спину и вложив одну ладонь в другую. Парень слышал, как за спиной тихо вздохнула Титан. — В своё время, мы с Мнестией были очень похожи на вас. Славное было время… Анакса чувствовал, как после этих слов проткнул ногтями кожу. Счастье никогда не бывает вечным: всегда, всему рано или поздно приходит конец. Заброшенный тренировочный зал – место, куда в конечном итоге привела обоих, как бы ни звучало иронично, Судьба. Анакса ненавидел Пророчество. Ненавидел Судьбу. Считанные дни перед тем, как учёный проведёт самый масштабный эксперимент в своей жизни и приблизится к Истине, раскрывающей саму изнанку этого треклятого мира и, наконец-то, настоящую роль Титанов во всём этом цирке, ради чего Аглая собирается отдать саму себя и свою душу. Аглая любила. И одновременно, ненавидела Анаксу. Являясь одновременно необходимой горечью и самым сладким ядом, было невозможно принять что-то одно и отречься от другого. Летающая в воздухе в закатных лучах солнца пыль поневоле заставляла дёргать носом. Старые, уже разваливающиеся от влияния времени манекены отлично отражали описание места как «заброшенное». Граффити с пророчеством, выскобленным безумцем на стене – как последняя капля между кружащими в неторопливом и внимательном шаге напротив друг друга златиусами. Воздух рассёк короткий звон и скрежет столкнувшихся оружий. — Ты стала быстрее. — коротко бросил Анакса. — А ты остался тем же. — отбила Аглая. Техника боя Аглаи – прямая и методичная, подобно утренней молитве. Техника боя Анаксы – изворотливая и с подколами, прямо как его философия. Искры летят во все стороны. Анакса пятится назад, пока Аглая переходит в жёсткое наступление – теснит и нападает. Не оставляет возможности для ответной атаки. Замах. Удар. Но упускает единственный момент, которым пользуется Анакса: стреляет в свисающую с потолка верёвку, роняя между ними люстру, и отпрыгивает в сторону. Не боится, ведь знает, что Аглая тоже успела отскочить. Но в краткой заминке моргает, и вот уже идеальное лезвие клинка – такое же, как и его обладательница, приставлено к горлу. Анакса шумно выдыхает, роняя с губ тихий смешок. — И ты до сих пор не нашла идеал, воплощением которого являешься? — Аглая вздрагивает, опуская взгляд и резким движением скрывая оружие в ножнах. — Я далеко не идеал, Анаксагор. — имя, полное произношение которого Анакса требовал от своих учеников, резало по сердцу острее любого клинка. — Я докажу, что Пророчество является не более, чем ложью, Аглая. —тихо говорит мужчина, и видит исполненный вполне понятным отчаянием взгляд. — И если понадобится, буду голосовать на одной с Сенатом стороне, если ты решишься возглавить этот так называемый «поход». — Почему ты на самом деле ненавидишь Пророчество? Навряд ли, что только из-за того, что не можешь найти идеального кандидата для исследований. Только ради этого – тебе, не любящему политические игры, иметь дела с Сенатом было бы попросту глупо. — Аглая не смотрит на Анаксу, словно боится услышать ответ. Анакса медлит. Молчит. Если бы знал, каким будет вопрос к проигравшему, обязанному отвечать честно – чёрта с два согласился бы. Спарринг, обещающий быть по-настоящему последним, закончился слишком быстро, и теперь время стремительно убегало, словно песок сквозь пальцы. Взгляни на зал и увидишь тени прошлых их, кружащих друг с другом в танце с оружием наперевес и яркими искрами в глазах. — Потому что Пророчества являются сложной расчётной цепью, Титанов, если угодно. И несмотря на то, что златиусы вроде тебя сливают Ядро Пламени с собственной душой… Ядро Мнестии, рано или поздно, сожжёт твою душу дотла. — Аглае показалось, что голос учёного едва слышно надломился от горечи. Показалось ли?.. Анакса уходит сразу, едва договорив и не оборачиваясь. Аглая остаётся стоять посреди зала в одиночестве. Что-то незримое ломается в сердцах обоих, выпуская шипы ненавистных золотых роз. Анакса навсегда запомнил, насколько громким было её молчание, пока не перестанет слышать даже его. Учёный выходит на мост – уже, хотя бы, не многолюдные улицы, до тошноты наполненные воспоминаниями. — Между мной и Мнестией тоже был спарринг. — как бы невзначай упоминает Керкес и пускает трещину в напускной «броне» Анаксы, будто специально вскрывая старую рану. — Я не желаю слушать. Благодаря моим студентам, я знаю «от» и «до» вашу историю во всех вариациях легенды. — Какая самоуверенность… — хмыкнула Керкес, поравнявшись с чужим шагом. — Ты ведь знал, что наша история во многих вариациях – не более, чем просто так называемые фанфики? — Только ребёнок не поймёт таких простых истин. К чему ты клонишь? — Анакса сложил руки на груди, глядя в лицо «призрака» перед собой. — А то, что людям прельщает писать подобное про тебя и Аглаю? — либо смеялась, либо издевалась Титан. — Вздор. — сказал, словно отсёк ножницами нить, учёный. «Какой бред. Она и я? Нужно будет отыскать учеников, которые позволяют себе подобное в нашем отношении. Я уважаю эту женщину, и только – без всякого контекста.» — ругался про себя Анакса. Броня учёного, что уже не первую сотню лет запирает на замок трепещущие чувства и давно выбросил все ключи и их дубликаты, даёт слабину – словно позволяет маленькой трещине на стекле ползти дальше, грозящейся разрушить весь конструкт. Анакса видит мужчину, торгующего дорогим вином. Область под покровом Вечной ночи. Заброшенная обсерватория за пределами Охемы. Разрушенная крыша, поросшая мхом. Звуки изредка падающих камешков и черепицы. Чьи-то неравномерные шаги где-то наверху, словно одному недалёкому человеку попросту надоело жить. Иначе объяснить, что здесь кто-то забыл, так ещё и на крыше, Анакса просто не мог. По большей части, учёному было плевать, что будет с этим несчастным самоубийцей, но верх взяло ощущение несовершённой справедливости, ведь это было их с Аглаей место – только их и больше ничьё. Место, специально выбранное, чтобы им никто не смог помешать и не смог увидеть, даже если их последняя встреча была как раз в тот день, когда оба расстались в тренировочном зале. Настроение стремительно портилось. Анаксагор поднимается на крышу, чтобы, как очень хотелось бы, сбросить кого-то непутёвого вниз, но останавливается на скрипящей под ногами лестнице раньше, чем успевает подняться полностью: на крыше в своеобразном танце кружится Аглая, будто дерётся с невидимым врагом. Шаги у женщины ватные и неравномерные – без лёгких туфель, на босу ногу, и Анакса готов поклясться, что её ступни полны заноз и порезов. Движения рук резкие и некрасивые – как будто она забыла всю элегантность, которую обычно не теряла даже в бою. Глаза с расконцентрированным взглядом – видит Анакса, когда Аглая поворачивает голову к учёному, крепко сжимая в руке не меч, а флягу. Наклоняет, делая приличный глоток алкоголя, и Анаксе кажется, что старые раны, кровоточащие чёрным золотом, вскрываются вновь. Никогда прежде учёный не видел Аглаю пьяной. — Знаешь, Анаксагор… Говорят, если выпить до дна, можно увидеть свою судьбу. — и женщина замирает, окидывая его пытливым взглядом и выкидывая пустую ёмкость куда-то вниз. — Врут. Я вижу только тебя. — Аглая, ты пьяна. — отходит от небольшого оцепенения мужчина, делая шаг навстречу. Аглая смеётся, и Анакса вздрагивает. — Да что ты… Может, раз мы оба здесь, подаришь мне танец? — пьяно продолжает женщина, отступая от учёного на шаг, и едва не соскальзывает ногой вниз вместе с отваливающейся черепицей. — Аглая, прекрати. Ты упадёшь. — Ну так поймай меня… И Анакса ловит. Подлетая к Аглае не смотрит, куда ступает, слыша звук ещё одного отколовшегося куска черепицы, лишь в последний момент успевая схватить женщину за спину и не давая упасть вниз. Прижимает к себе, чувствуя, как снова так же дико колотится сердце – только минуту спустя до Анаксы доходит, что колотится не только собственное. — Дура… — срывается с губ Анаксагора, пока рука смещается на чужой затылок. — И правда, дура… — эхом повторяет Аглая. — Интересно… если бы мы тогда не встретились в Роще, всё было бы иначе? Анакса не отвечает. Лишь крепче прижимает к себе, если Аглая решит ещё раз что-нибудь выкинуть. Аглая не ждёт ответа. Не обнимает, опуская тяжёлую голову на чужое плечо. — Знаешь… Я ненавижу твои глаза. Ненавижу твоё лицо… Ненавижу твои губы… Руки… Тебя… У Анаксы пересыхает во рту, пока язык едва ворочается, произнося одно-единственное слово, словно златиуса не хватит даже на пару. — Почему? — Потому что люблю… Люблю так сильно, если бы ты только знал… Но не могу… Не могу… Аглая неслышно бубнит, закрывая глаза. — Я тоже тебя люблю, Аглая. Слова, что так и не были услышаны, без промедления срываются с губ и падают в пропасть. Анакса целует Аглаю в лоб – единственный поцелуй, который он взял без спроса. Анакса навсегда запомнил эту ночь, потому что второй такой же больше не будет. Мужчина прекрасно помнил, что случилось после: через несколько месяцев Аглая приняла Ядро Мнестии, тогда как сам Анаксагор ещё с полгода назад уже провёл долгожданный эксперимент, в ходе которого размолол собственную душу в пыль и превратил тело в постоянно нуждающийся в подпитке труп. Анакса стоял на мосту, прислонив руку ко лбу и закрыв глаза. Керкес молчала. Ради чего Титан так энергично шарилась в его памяти, заставляя образы прошлого всплывать один за другим, для него оставалось загадкой. «Неужели, настолько интересно? Поди, дурное влияние Мнестии, не иначе.» — пронеслось в мыслях, пока учёный сжимал зубы от боли, которая, в каком-то смысле, могла бы сравниться с физической. — Аглая, я принёс лекарство. — оповестил о визите в покои полубогини учёный без лишних приветственных слов, опуская на туалетный столик девушки флакон с лекарством и садясь рядом на стул, подпирая голову рукой под подбородок – как будто в уже привычном утреннем ритуале. Наблюдал, как неуверенно отходит от шкафа женщина, касаясь деревянной поверхности кончиками пальцев, от которых теперь тянутся незримые обычному человеческому глазу золотые нити, пронизывающие «вторым зрением» всю Охему. — Я тебя не ждала. Произносит Аглая, подавляя на мгновение появившуюся дрожь в голосе. — Я прихожу стабильно уже две недели. Отвечает Анакса, и хмурит брови. — У тебя нет улучшений. Моё лекарство уже должно было помочь твоим глазам. Златиус осекается, видя точно такой же нетронутый флакон на одной из полок – наверняка, полубогиня пыталась спрятать его. — Почему ты не принимаешь его? — пытливым взглядом посеревшего после ритуала глаза вцепился Анакса в Аглаю. — Я знаю, из чего оно приготовлено. — складывает руки у себя на коленях Аглая, опускаясь на стул напротив. — Анакса, я знаю, что ты используешь в качестве одного из ингредиентов части своей души. — Это не важно. — Ещё как важно. Я смогу прожить без зрения. А вот у тебя шансов куда меньше, если твоя душа закончится раньше, чем ты предполагаешь. Мягким голосом говорит Аглая, пока учёный пристально смотрит в её лицо и сжимает зубы, бесшумно и медленно выдыхая – эти слова ощущаются как удар под дых. — Какая «трогательная» бесполезная забота. Что ж. Тогда мне больше нечего здесь делать. Анакса натягивает на лицо маску напускного безразличия и уже поднимается со стула, чтобы уйти, когда его запястье ловит чужая горячая рука, заставляя замереть. — Анакса, у меня есть к тебе просьба. Я хочу.. хочу, чтобы ты обрезал мои волосы. Учёный молчит, и только спустя пару минут поворачивает к ней голову. — Зачем? Золотая Швея отвечает тихо, и словно смотрит в чужие глаза, но на деле видит лишь темноту. — Теперь они будут мне мешать. «Просто волосы» — скажет кто угодно, и только двое поймут, что это означает куда больше, чем кажется на первый взгляд. Всё происходит молча. Аглая без слов вновь опускается на стул. Анакса встаёт позади, беря в совершенно не слушающиеся пальцы ножницы для шитья. «Просто волосы.» — пытаются убедить самих себя двое, пока тело ломает, как будто эта встреча последняя для них обоих. Анакса в последний раз зарывается в них, словно сотканный из света искусственного солнца шёлк. Проводит совсем немного, аккуратно, по-настоящему бережно. Поглаживает со стороны затылка, чтобы не разрушить целостность прекрасной причёски, прежде чем начать выплетать из чуть волнистых прядей вплетённые бусины и украшения. Держит их на ладони – длинные и густые, пока в голове всплывают воспоминания, и подносит ножницы ближе. В глазу у Анаксы темнеет, когда он одним движением срезает половину и дорезает другим вторую. Неровно. Неидеально. Некрасиво. Совсем не так, как следовало обращаться с волосами полубогини. Анакса навсегда запомнил, как дрожали плечи Аглаи от беззвучно роняемых на руки слёз, ведь он больше никогда не увидит её настоящих эмоций. Анакса догадывался, что Аглая следит за ним с самого прибытия в Охему, несмотря на занятость политическими делами, о чём сообщила Трибби по прибытию из захваченного Чёрным Течением Рощи Муз. Анаксе вовсе ни к чему знать, что воспоминания видела не только вторгшаяся в самое сокровенное Керкес, но и та, кого величают Златиусом Ядра Пламени Мнестии. Слово Аглаи – острый меч в одной руке и золотые нити в другой, отдающие во рту привкусом горечи давно ушедших и не забытых дней. Слово Анаксы – чёткий выстрел и безумный ликующий смех собственной правоты, словно расцветший в первый и последний раз перед смертью цветок. Оба стоят перед Чашей Приливов в Вихре Сотворения. Пятнадцать суток подходят к концу. Почти тысячу лет и пятнадцать суток спустя, когда они видятся снова. Вновь стоят плечом к плечу, и впервые за эту тысячу лет чувствуют, что всё настолько правильно, как и должно было быть с самого начала. До момента, когда Анакса вырвет из собственной груди Ядро Пламени Титана Разума, остаются считанные минуты. — ..Может, нам стоит позабыть о вражде? — произносит Анакса, смотря в слепые, но всё такие же прекрасные напротив. — Дай мне резонировать с твоим Ядром Пламени, Аглая. — Пожалуйста. — полубогиня не сопротивляется и лишь прикрывает глаза, чувствуя такое же аккуратное, как тысячу лет назад, прикосновение. Анакса закрывает глаз, протягивая руку к самому сокровенному, чем только обладает каждый человек от рождения, и чувствует, как душа Аглаи – тонкая, как паутина, – дрожит в его руках. Словно ещё секунда – и она рассыплется, как он сам. — Это.. невозможно. — на выдохе отвечает Анакса, тихо усмехаясь и прикладывая ладонь ко лбу. — Твоя душа так истончилась… Ты безумна. — Подобно тому, как ты исступлённо тащишь свой труп вперёд, чтобы завершить своё дело, у меня тоже есть свои причины. — отвечает Аглая и грустно улыбается. — Я давно это понял, но я не знал, что ты уже столько потеряла. Ха.. Какая ирония. За все прошедшие годы мы могли бы избежать стольких недоразумений, если бы просто были по-настоящему честны друг с другом… "Просто" — такое простое слово, которым обозначаются самые сложные в мире вещи, что даже Керкес качает головой. — Вы оба – глупцы. Но хотя бы... вы были вместе. — разносятся последние слова Титана Разума по всему Вихрю Сотворения, прежде чем уйти в ожидаемое забвение. Время истекло слишком быстро. Нескольких минут, прежде чем тело учёного рассыпалось золотым алхимическим блеском, было чертовски недостаточно. Когда-то в будущем, где-то в самом сердце Моря Цветов, однажды встретятся две тени – одна с повязкой, и другая с короткими волосами. Две тени, что больше никогда не станут спорить.