Звонок

У каждого хирурга есть свое кладбище. У Екатерины Парской дождливой октябрьской ночью оно пополнилось еще одним человеком,. Человеком, которого она не смогла спасти. Ее дернули из ресторана, куда она приехала на свидание. Им только принесли вино, и, как на удачу, Катя не успела и глотка сделать. Телефон в сумочке завибрировал, и она, извинившись перед Давидом, ответила на звонок. — Катерина Александровна, нам без вас не справится! — послышался из динамика голос Лизы с плохо скрываемой паникой. — Тут авария на Володарского. Везут мужчину в тяжелом состоянии. Нестабилен. Вы… — Скоро буду, — отрывисто бросила Катя, поднимаясь из-за стола. Сбросив звонок, она мельком посмотрела на Давида: – Извини, в другой раз. Она не оглянулась, выбегая на парковку и запрыгивая в машину. Секунда — и та завелась, а еще через две сорвалась с места. Благо больница была недалеко, и уже через пять минут Катя влетела в холл, громко стуча неудобными, но очень красивыми каблуками. Пациента она увидела уже на операционном столе, сменив вечернее платье на хирургичку. Кома, прерывистое дыхание, запавшие глаза. Интубация. Монитор. Контроль давления. Рентген грудной клетки подтвердил худшие опасения: флотирующая грудная клетка, сломанные ребра, затемнение в легком. Пока ассистенты суетились вокруг, устанавливая капельницы и готовя аппарат ИВЛ, Катя сделала УЗИ. Черно-белое изображение на экране лишь подтвердило догадки: в брюшной полости плескалась кровь. Разрыв селезенки, скорее всего и печени. Катя выругалась. Шансов на успех почти нет. Даже если что-то получится — пациент выйдет из больницы инвалидом. Однако сейчас думать об этом некогда. Катя вымыла руки, взялась за скальпель и принялась за работу. Прямая линия на кардиомониторе. Оглушающий писк на всю операционную. Мужчина не дышал уже больше десяти минут, пульс отсутствовал, артериальное давление на нуле. Все попытки реанимации оказались бесплодны. — Пациент мертв, — констатировала Лиза, когда Катя подняла на нее взгляд. — Отключай аппараты, — отбросив пустой шприц от адреналина в лоток, Катя сняла перчатки и утерла пот со лба. – Сейчас позову санитаров. И хотя из операционной она вышла около одиннадцати, домой она приехала только к двум часам ночи. Прекрасно понимая, что после ей будет сложно к этому вернуться, Катя пришла к себе в кабинет, заварила крепкий кофе и принялась заполнять отчет. Времени это у нее заняло больше, чем обычно, так как руки у нее дрожали, а взгляд не мог надолго сфокусироваться. Приходилось делать перерывы, открывать окна, чтобы в помещении стало не так душно, заваривать еще кофе. Перед своим уходом к ней заглянула Лиза. Медсестра работала с Катей уже второй год, провела с ней несколько особо сложных операций, пережила несколько смертей. С такими потрясениями она справлялась не в пример лучше своей руководительницы. В личные переживания Катя ее никогда не посвящала, но это не мешало Лизе чувствовать, когда все совсем плохо. Вот и сейчас она хоть и забежала на пару минут, но успела вручить Катерине Александровне плитку темного шоколада с фундуком, которую ей еще днем передал один из благодарных пациентов. Сведомиться о самочувствии, закрыть окна, так как в кабинете стало слишком уж холодно, и попросить не оставаться слишком долго. Одного этого для Кати было достаточно, чтобы не отчаиваться. Квартира встретила ее мертвой тишиной. Избавившись от каблуков, успевших натереть ноги за дорогу от больницы до дома, Катя направилась в душ. Горячая вода помогла расслабиться. Накатила усталость, и даже пол-литра кофе не стали для нее препятствием. Едва Катя приняла горизонтальное положение, укрылась одеялом с головой, как сон навалился на нее тяжелой гранитной плитой. Проснулась она от громкой вибрации смартфона. Кое-как, собравшись с силами и поднявшись с кровати, Катя подошла к столу и ответила на звонок, не посмотрев на имя абонента. Ухо коснулся раздражённый голос Давида. — Ну, и на меня нашлось время, — язвительно выдал он вместо приветствия. — Что-то случилось? Катя сама подивилась звуку своего голоса. Создавалось впечатление, что стаж курения у неё не меньше лет двадцати, так ещё и горло нещадно саднило. Давид на том конце хмыкнул. — Действительно, совсем ничего не произошло,! Всего-то женщина, с которой у меня назначено свидание, исчезла, не прошло и двадцати минут. Без объяснения причины, так ещё и на звонки не отвечает! — У меня на столе сегодня ночь умер пациент. Мне было не до этого, — устало ответила Катя. — Мне было не до этого. — А когда тебе будет до этого? — взорвался Давид. — Ты зациклена на своей работе! В этом уже третий свидание, которое срываешь из-за того, что тебе кто-то срочно надо. Третье, из пяти. — Я понимаю, как это выглядит со стороны, но ты пойми меня, я не могла не уехать. С этими словами она сбросила звонок, не слушая новый поток ругани. Взгляд упал на время. Половина третьего. Давно она так долго не спала, и не то чтобы результат её устраивал. Голова раскалывалась, глаза слезились от света. Задвинув шторы, Катя быстро сходила на кухню за стаканом воды и вернулась в кровать. Официально у неё сегодня был выходной, так что она, хоть и не планировала, могла позволить себе полениться. В словах Давида был смысл, впрочем, думал он только о себе. Он был настолько не вовлечён в жизнь Кати, что у неё и мысли не возникло позвонить ему ночью, попросить приехать, поддержать. А ведь, если бы он был ей интересен, она бы так сделала. Но позвонить среди ночи она осмелилась бы только одному человеку. Зачем Максим вернулся в её жизнь? Почему именно сейчас, когда у неё всё начало налаживаться, когда она привыкла быть одна? Два месяца назад он попал в больницу, лёг к ней на операционный стол после того, как словил пулю от лучшего друга и по совместительству — её убийцы. И после этих нескольких часов, когда она вытаскивала его с того света, всё в, казалось бы, отжившем сердце ожило. Она беспокоилась о нём, она заходила к нему, прикрываясь врачебным долгом, но после выписки общение не продолжила — и вот он снова в её мыслях. Ему бы она точно позвонила среди ночи и была бы уверена, что Макс приедет, поддержит, не оставит и не отмахнётся. Однако слишком многое их разделяло, слишком долгие годы и слишком серьёзные проблемы. Когда твой молодой человек — опер, это накладывает свой отпечаток. Его в любой момент могут дёрнуть на работу, даже со свидания, даже среди ночи, на которую у них могли быть другие планы. Подумав об этом, Катя нервно улыбнулась. Интересно, как бы они теперь справлялись с таким графиком жизни, учитывая, что и она могла днями пропадать в больнице. Однако проверить это не представится возможности. Их дороги давно разошлись, после того как Катя в один из вечеров высказала, что устала. Макс спокойно принял это, собрал вещи и исчез из её жизни без скандалов и вестей. Катя много плакала, с головой ушла в работу, стала востребованным специалистом и объектом интереса для многих мужчин, но никто из них надолго не задерживался. Спать больше не хотелось. Глупые сериалы, крутившиеся по телевизору, нисколько её не занимали. Катя чувствовала себя маслом, размазанным по хлебу, разбитым стаканом и бог знает чем ещё. Часы тянулись бесконечно, и всё же стемнело довольно скоро. С наступлением ночи стало легче, но ненадолго. Сил у Кати хватило лишь на то, чтобы достать из кухонного шкафчика бутылку коньяка, подаренного кем-то из пациентов, открыть его и начать пить из горла. Стало только хуже. Хотелось расплакаться, однако от чего-то Катя сдерживала слёзы. Несмотря на прохладу, в квартире стало душно, и она вышла на балкон. У ног проносились огоньки машин, слышалась отдалённая музыка, голоса людей. Бурная жизнь проносилась мимо, позволяя лишь любоваться собой. Октябрь выдался холодным. Очень быстро Катя замёрзла, и пришлось вернуться в квартиру за курткой. И в этот момент, когда на плечи скользнула гладкая ткань ветровки, Кате стало так невыносимо жалко себя. Она вспомнила, как раньше в подобные моменты Макс не давал ей впасть в беспробудную апатию, не давал замерзнуть, не давал возможности много пить. Рядом с ним Катя чувствовала себя нужной, любимой и принятой в любом случае. Номер его из контактов она не удалила. Скорее всего, за прошедшие годы он сменился, но об этом она сейчас не подумала, лишь на миг задержала палец над кнопкой вызова. Стекло смартфона остудило разгорячённую кожу щеки. Гудки стали первым звуком за многие часы, который Катя вполне осознала. — Слушаю, — послышалось напряжённое. — Макс, это я, Катя, — всё таким же разбитым голосом сказала она, зажмурившись. — Что случилось? — тут же включился Макс, и голос его зазвенел как натянутая струна. — Я устала... У меня пациент на столе сегодня умер, а ещё я никому не нужна, — сбивчиво ответила она, чувствуя, как по щекам начинают бежать слёзы. — Ты всё на той же квартире? — спросил Макс. — Да. — Понял, — отрывисто сказал он и отключился. Катя отложила смартфон и шмыгнула носом. Снова она проявила себя не с лучшей стороны, поддалась минутной слабости. Но очень уж хотела увидеть Макса безумно. Хотелось упасть к нему в объятия, как раньше, расплакаться, выговориться, почувствовать его пальцы в волосах. Томительное ожидание вынесло её на улицу. Катя примастилась на краю лавочки у подъезда, благо в такой поздний час она была пуста. Куртка не спасала от пронизывающего ветра, и Катя съежилась, низко опустив голову. Ночную тишину нарушил далекий гул мотора. Через пару минут между домов показался мотоцикл, ослепивший Катю светом фары. Он остановился совсем рядом, мотор замолк, и на землю спрыгнул человек. Сняв защитный шлем, он подошёл ближе. — Ты бы ещё в одной ночнушке вышла. Тяжелая кожаная куртка, пропитанная запахом бензина и мужского одеколона, укрыла ее словно одеялом. Катя полной грудью вдохнула такой знакомый запах, запрокинула голову. Макс заправил за ухо выбившуюся из пучка прядь, стер слезу со щеки, и она поняла вдруг, что не одна.