I'm sorry, my love.

Итак, в конце концов, это был приговор. Нил это понял, но осознание отдавалось тяжестью в груди. Больно. Уничтожающе. – Нил... Джостен покачал головой. – Нет... – Мне жаль, – слабо выдала Алестер, и в такие моменты Нил понимал, что она очень похожа на Эбби. Алестер что-то записала на бумажке, которую Нил взял дрожащей рукой, не глядя, потому что, черт возьми... – Это один из лучших онкологов. Может быть, еще не так поздно... Нил не дослушал. Он хлопнул дверью медицинского кабинета и рванул к машине, где его уже ждал Эндрю. Миньярд ничего не говорил, но видел, чувствовал. Он молчал всю поездку к их дому, но продолжал поглядывать на Нила, пока они не зашли на кухню. – Что случилось? – мягко спросил Эндрю, пока готовил им две кружки кофе. Себе с огромным количеством сахара и совсем пустой кофе для Нила. – Эндрю...– слабо выдал Нил, и Миньярд услышал в голосе мужа дрожь. Он обернулся, внимательно глядя на Нила. – Что случилось? – с бо́льшим напором повторил он, ища ответ в глазах напротив. Нил отвел взгляд. Ему было чертовски тяжело произносить это. Ему было тяжело даже просто об этом думать. – У меня рак. Такое неизбежное. Такое ужасное, непрошенное и отвратительное. Эндрю протянул к нему руку и, когда Нил кивнул, позволил прижать свою голову к плечу мужа. – Нил. Мы справимся с этим. – тихо сказал он, поглаживая голову Джостена, хотя Нил слышал в голосе Эндрю едва различимую дрожь, – Все будет хорошо, – сказал он, чмокнул Нила в висок, потому что сейчас это единственное, что можно было сделать. Сегодня это единственное, что сможет хоть как-то помочь.

***

Конечно же, это были больницы. Пустые коридоры, белые стены и холодное, мертвое освещение везде, куда ты зайдешь. Люди, которые иногда проходили по коридорам, врачи с папками в руках и в белых, чистых халатах. Нил откинул голову назад, не зная, что делать. Сидеть здесь – противно, как будто он нарушает негласное правило никогда не приходить в это место. Здесь умирают. Здесь все превращаются в зомби. Нил никогда не думал, что станет одним из них, потому что, черт возьми, он пережил своих родителей. После бегов, пыток и придурка Рико Мориямы это все кажется бредом и бессмыслицей. Неужели Нил не заслуживает счастья сейчас? Неужели... – Прекрати, – голос Эндрю остановил его от последующих мыслей. Нил повернул голову к мужу. – Я не хочу быть здесь, – сказал он тихо. – Я знаю, – проговорил Эндрю и пальцем погладил Нила по щеке. – Нил Джостен? К ним неожиданно обратилась медсестра в очках и бумагами в руке. – Это я, – сказал Нил, невольно поежившись. Медсестра мягко улыбнулась ему. – Идем. Нил сжал руку Эндрю сильнее, на что тот сделал то же самое, чтобы Джостен понял, что он не один, Эндрю рядом, он не уйдет. Кабинет был точно такой же, как и вся больница. Белый, невзрачный, почти пустой. – Мистер Джостен? – женщина за столом подняла голову. Нил просто кивнул, надеясь, что от него ничего более не требуется. Женщина перевела взгляд на Эндрю. – Извините, вам придется выйти. Нил прокашлялся. – Не мог бы мой муж остаться? Женщина моргнула, рассматривая Нила, а после неуверенно кивнула. – Как вам угодно. Нил про себя выдохнул. Если Эндрю будет рядом, ему будет легче справиться со всем...этим. Они сели на стулья, которые располагались прямо перед столом и приготовились к вопросам. Точнее, к вопросам приготовился Нил.

***

Все прошло, лучше, чем Нил вообще думал, но все же. Он не любил больницы. Он ненавидел это место настолько, что был готов сбежать на пятой минуте разговора с врачом. Сейчас, сидя рядом с Эндрю все в той же больнице, ему хотелось поскорее отсюда уйти и больше никогда не возвращаться. Ждать неизбежного, думал Нил, слишком знакомо. Ждать неизбежного, как-будто он снова получает обратный отчет, едет с Лолой в машине или лежит на полу в подвале отца. Эндрю мягко взял его за руку.

***

Рак – не просто болезнь. Это то, что будет уничтожать тебя в течение последующих месяцев, недель, дней, часов, минут и секунд. Это обратный отчет. Это долгая, долгая смерть. «Неужели я не заслуживаю прожить долго?» «Неужели все это было зря?» «Почему?» «Зачем?»

***

Мыслить здраво у Нила никогда не получалось. А особенно это тяжело делать, когда тебе сообщают о смерти через пару месяцев. «Два месяца. Может, больше» Так ему сказали. Все это гребаная, идиотская шутка. Все это смешно. – Нил...Абрам, – голос в голове. А может, и нет, – ...Нил Абрам Джостен...в безопасности... – Эндрю...– произносит Нил хрипло, едва дыша. – Я здесь, любовь моя. Дыши, – Эндрю прикладывает руку Нила к своей груди и дышит с ним. Вдох. Выдох. Нил ощущает руку Эндрю на своем затылке. Все реально. Он все еще жив. Нил кладет голову Эндрю на плечо. – Поехали домой, – он говорит тихо, так, чтобы только Эндрю услышал. Миньярд целует его в висок, потому что, а что еще он мог делать? И отвечает: – Хорошо.

***

Эндрю, очевидно, звонит Аарону, когда укладывает Нила спать. – Эндрю? – Аарон. Голос на том конце сразу же меняется, когда Аарон слышит небольшую, едва-едва заметную дрожь. – Что случилось? Мне нужно приехать? – Нет... Произносит Эндрю, потому что Аарон действительно не должен этого делать. – Нет, тебе не нужно. Эндрю вздыхает, потому что сказать это – признать. – У Нила рак. На том конце ужасающая тишина. Долгая и затянутая, пока брат на том конце не отмирает от шока: – Сколько? Потому что это такой очевидный вопрос врача, верно? – Примерно два месяца. Выдает Эндрю, жмурясь, смотря на закрытую дверь их спальни. Черт возьми. Два гребаных месяца. Аарон на том конце выругивается, а потом еще и еще. Потому что он понимает, что это значит. Безнадежно. Бессмысленно. – Эндрю...мне жаль. И у Эндрю холод по венам, руки трясутся и дышать тяжело. – Я не знаю, что мне делать. Он произносит тихо, все также дрожа. Признается, потому что больше некому сейчас. Для Нила он должен быть опорой, поддержкой и силой. Аарон на том конце вздыхает. – Просто...не давай ему думать об этом много, – Эндрю уверен, что Аарон на том конце закусывает губу, размышляя, – Мне сказать остальным? Эндрю размышляет над этим только мгновенье. – Пока нет. – Хорошо, – говорит Аарон. – Хорошо, – произносит Эндрю и вешает трубку.

***

Когда Нил разлепляет глаза и смотрит на темноту за окном, это, очевидно что-то делает с ним такое значительное и ощутимое. Что-то такое, что задевает душу и сердце. «Темнота» – думает он. Именно это Нил и увидит через два месяца. Будет ли больно? Страшно? Будет ли так, как было еще тогда, когда он в последний раз лежал в луже крови в подвале Мясника? Будет ли также больно, как от прикуривателя на щеке и руках? Будет ли также больно, как от тесака отца и ножа Лолы? Нил не уверен. Он не уверен ни в чем из того, что думает сейчас. Нил прислушивается к дыханию Эндрю за спиной, пытается расслабиться и снова погрузиться в отчаянный и нужный сон. Он так и поступает.

***

– Что насчет команды? Эндрю спрашивает, пока они с Нилом завтракают на кухне. Прошло всего два дня. Два дня смирений, мыслей, чувств и непролитых слез. Это не отчаяние. Это понимание и принятие неизбежного. Нил просто пожимает плечами, глядя в тарелку. – Я не думаю, что... – он остановливается на середине фразы, машет вилкой в воздухе, очерчивая круг, – ...смогу рассказать им. Эндрю кивает, потому что, черт возьми, он всегда понимал его. – Мне рассказать им? Нил вздыхает, смотрит в окно, моргая несколько раз от солнечного света. – Думаю, да. Эндрю пишет сообщение, после которого их телефоны взрываются. Лисы нервничают, как делали это всегда. Шумно. Агрессивно. Отчаянно. Так, что ты чувствуешь удушение, хотя здесь их нет. Они буквально разбросаны по всему миру, живут своими жизнями. Сейчас – это взрыв – вот так узнать, что Нил Джостен, мальчик, который боролся за свою жизнь больше, чем кто-либо из них, умрет через два месяца. Эндрю объясняет, потому что Нил сам не может это сделать. Не может признать? Не может не солгать со своим «я в порядке», хотя эта привычка исчезла уже много лет назад? Поэтому Эндрю объясняет, долго, муторно и неторопливо, чтобы поняли, осознали. Чтобы стало легче дышать от мысли, что они знают.

***

Морияма, конечно же, узнали все с новостями. Тогда Нил понял, что совершенно забыл о деньгах, которые должен был, и об Ичиро. Поэтому, когда он видит сообщение на почте: «Нил Джостен, Было приятно иметь с вами дело. Ваш долг выплачен.» Он не испытывает радости. Нил чувствует удушение и боль в сердце от того, что это неизбежно.

***

Месяц до смерти. Это больно. Эндрю может это признать, потому что знает, что это такое. Знает по каждой приемной семье его детства, знает по порезам на запястьях и том самом случае, когда он упустил Нила в день его похищения. Сейчас – еще больнее. Раз в сто, в тысячу и миллион. Это полное осознание, что Нил не выживет, что он умрет. Видеть Нила Джостена, экси-наркомана, бегунка и любимчика Лисов вот так, постоянно в постели, постоянно изнеможденным и худым – как рана в груди, которая никогда не заживает. Эндрю умирает вместе с ним. Он больше не может. Это медленная и извращенная пытка – видеть это. Знать это. Но Эндрю держится изо всех сил, потому что Нил заслужил достойной смерти. Нил Джостен должен прожить еще хотя бы месяц и провести его так, как он хочет. Нил Абрам Миньярд-Джостен. Муж Эндрю. Тот, кого Эндрю в свою жизнь пустил случайно, но теперь не может отпустить.

***

Пятнадцать дней до смерти. Знать смерть в лицо – вот, что Нил привык говорить себе всю жизнь. Сначала – на уроках Лолы, когда она резала мягкие и нежные пальчики, каждый раз, когда маленький Натаниэль встречался со своим отцом взглядом и каждый гребаный раз, когда Натан выплескивал свою ярость на сыне. После – в бегах. Смерть дышала им в спину и, Нил готов был поклясться, уже была готова протянуть свои черные и гнилые руки. Дальше – Смерть преследовала его. Ходила закоулками, пряталась за углами и под лестницами Башни и корта Лисов. Смерть смотрела ему в глаза, когда Лола резала его руки в машине. Смерть дышала ему прямо в лицо, когда Натан заносил тесак над его ногами, а он беспрерывно кричал. А что было затем? Белое. Были карие глаза Эндрю, смех Лисов, ворчания Ваймака и радость, победа. Было тепло дома, был прекрасный Эндрю Миньярд с кольцом на пальце. Все было прекрасно. И вот снова. Смерть смотрит из проема двери или окна. Смерть вокруг и всюду, смерть всегда с ним. Возможно, Нил не достоин длинной жизни. Возможно, он должен был умереть еще несколько лет назад от рук своего отца.

***

Пять дней до смерти Эндрю смотрит на спящего Нила на их общей кровати, стоя в дверном проеме. Он договорился с врачами, что лучше встретить смерть здесь, в доме, чем в холодной больнице. Но смотреть на Нила сейчас больно, и у Эндрю колит сердце от того, как Джостен делает маленькие, едва различимые вдохи и выдохи во сне. Это ужасно невыносимо.

***

Три дня до смерти. Нилу больше не больно, когда Эндрю дает ему проглотить пару обезболивающих, чтобы наверняка. Ломота в теле – этап еще ранний, поэтому сейчас, перед концом, это неощутимо. Это бледная дымка из медикаментов, которыми его накачали, мягкое одеяло и глаза Эндрю, ищущие его собственные. Нил с каждым часом старается все больше смотреть на Эндрю, рассматривать его и запоминать. Это последний маленький шанс увидеть его. Последний шанс быть и существовать рядом с ним. Эмми, медсестра, которая приезжает ставить капельницы, всегда грустно смотрит на него, но Нил старается не обращать внимания. Он всегда ненавидел жалость. Это ни к чему. Важны только руки Эндрю, его голос, рассказывающий истории и волосы, отливающие золотом в свете яркого солнца.

***

Нил Абрам Миньярд-Джостен умер в 9 часов утра. Эндрю не произнес ни слова, когда его муж закрыл глаза, только держал его за руку, медленно поглаживая кольцо на пальце. Последние слова? Последние слова Нила были «Спасибо. Ты был великолепен», потому что Джостен такой романтик, а Эндрю всегда ненавидел эти слова. Сейчас он ненавидит их еще больше. Эндрю смотрел на Нила до тех пор, пока пелена слез не помешала ему это делать, и он просто уронил голову на их все еще соединенные руки, беззвучно рыдая. И все как в бреду, потому что судьба – сука, Эндрю знает это давно, как знал и Нил Джостен. Но если и осталось что-то хорошее в жизни Эндрю Миньярда, так это воспоминания о вечерах на крыше, о грубом «я тебя ненавижу», о поцелуях до онемевших губ, о теплый улыбках, кольце на пальце и мягком смехе. И, очевидно, Эндрю никогда об этом не забудет. Он будет помнить и любить Нила вечно.