Сансара Кошмаров

Кабинет. Стук мела по доске. Тишина.  Именно эта тишина говорит о том, что Гарри спит.  Он смотрит на высокий стан учителя. Тот не оборачивается, пишет.  Скрип белого камня. Размашистые, но дерганные движения. Корявые буквы расплываются в царстве Морфея, напоминая о своей природе.  Они одни, но это всё ещё шумный класс. Скрипят половицы под тяжестью стульев, шуршит бумага, порхают перья.  Лишь имитация жизни.  Поттер продолжает наблюдать за учителем. Казалось, будто место на доске уже кончилось, а поток письма не остановить.  Почему он не оборачивается?  Гарри поднимается со своего места, шаг вперёд. Как же тяжело тут ходить. Второй. Сердце раскаляется. Хочет прожечь грудную клетку, покатиться к чужим ногам и растопить расстояние между ними.  Когда он начал это чувствовать?  Если честно, то он и сам не понял когда. А как осознал — стало слишком поздно.  Расстояние сократилось, он навис над Снейпом.  Дерганья прекратились, оба затаили дыхание, ожидая действий друг от друга.  От мужчины пахло травами: сладкий, горький и солёный аромат. Удивительно, как столь необычная гамма вкусов затесалась во сне.  Парень не заметил, как пожелал вкусить иллюзию.  Тонкие пальцы убирают волосы с бледной, худощавой шейки. Мальчик кусает её — какой сладкий вкус!  От холодной глыбы раздаётся не менее приторное аханье.  В горле пересохло.  Язык проходит по поверхности, собирая солёные капли пота, пальцы нырнули под тёмную мантию.  Тело в его руках затрепыхалось.  — Х-хватит! — сухой голос срывается с тонких губ.  Горько.  Почему даже во сне профессор его отвергает?  Это же его сон! Его фантазия!  Поттер с детской обидой и злостью стремительно поднялся к груди и больно ущипнул Северуса за сосок, потянул. Фигурка изогнулась, вновь сладкий стон. Парень схватил профессора за подбородок, притянул к себе, чтобы поцеловать. Нет, скорее съесть, присвоить, рассмотреть палитру чувств на чужих губах…  — Отстань от меня, мерзкий гомик!  ГОМИК.  Как пощечина прозвучали эти слова. Гарри не успел отреагировать, как его резко выдернули из сна.  Это был Рон. Парень громко кричал, вскочил с места, словно пытался с себя что-то согнать.  — Убери! Убери их от меня! — скорее всего, ему мерещились пауки.  — Тише, это был всего лишь кошмар, на тебе ничего нет, — шатен поднялся за другом, пытаясь его встряхнуть, привести в чувства. — Дыши спокойно, тут нет никаких пауков.  Веснушчатая мордашка недоверчиво задергалась, в рваном, успокоительном дыхании. А глаза ошарашено бегали, пытаясь отыскать остатки ужасного сна.  В последнее время на Хогвартс напала массовая истерия кошмаров. Ученики и учителя плохо спали уже которую ночь, подергиваясь и вскакивая от ужасающей пытки ночи —  ночи, что паразитом высасывали жизненные соки из волшебников.  Шумная столовая давно превратилась в пристанище шепотков, которые боялись призвать днём свои страхи. И все как один посматривали на Гарри.  — Неужели это очередные проделки последователей тёмного владыки? — строил теории Рон, кромсая обед.  — Не говори чепухи, — Гермиона брезгливо смотрела на действия товарища, тёмные круги под глазами с каждым днём становились всё более выразительными. — Тогда бы они нацелились только на Гарри… Не бери на свой счёт.  — Пустяки, — отмахнулся очкарик, запихивая в себя новые блюда, что когда-то видел на столе у Дадли.  — А он из всех нас тот ещё живчик, ты погляди, с каким аппетитом ест… без обид, — недосып сказывался на мисс Всезнайке показательно. Она стала более рассеянной и распылялась на всё пространство, теряя привычную собранность.  — Ничего, — ароматная каша с ягодами была важнее обид.  — Разве это не связано с… — начал Рон, но его быстро перебили.  — С тем, что Гарри появляется в чужих снах? Возможно. Конечно, есть теория, что это он виноват в коллективной истерии, но прямых доказательств нет, — Гермиона повернулась к другу. — Знай, мы всегда на твоей стороне, даже если виноват ты.  — Погоди, чего?! — парень чуть было не подавился едой от новости. — Почему я об этом узнаю только сейчас? — Ну… коллективные кошмары тебя как-то обходили стороной… — рыжик говорил медленнее обычного, пытаясь собрать мысли воедино, и его опять перебила Грейнджер.  — Потому что у всех действия происходят в Хогвартсе, и везде замечают тебя! — она тыкнула пальцем в лоб очкарика, задевая шрам. — Но ничего сверхъестественного ты не делал пока, только мелькал во снах.  Вот и образовались странные слухи… но мы в них, конечно, не верим, и преподаватели тоже.  Уверяла мисс Всезнайка, но…  Учителя тоже были обеспокоены этими совпадениями. Вот только подозрений на Гарри ложилось всё больше.  — Пропал рог Фобетора, директор, — констатировал Филч, обеспокоенно кружа у входа. — Что нам теперь делать? Если он попал в недобрые руки? Или ещё хуже — неопытные!  — Хм, — Дамблдор задумчиво поглаживал седую бороду, оценивая обстановку.  — Может быть, мы перестанем ходить вокруг да около и поймаем негодника, — профессор Снейп нервно дергал палочкой в такт чужим шагам. Недомогание копилось с раздражением в огромный ком, готовый ринуться в сторону неугодного ученика. — Мистер Поттер. Все улики указывают на него и его шайку друзей.  — Не спешите с выводами, профессор Снейп. — Пусть все и кричат о причастности Гарри, но пазл не складывается. Не хватает пару деталей. — Я понимаю ваше состояние. Но сумасшествие не должно брать верх над нами, заставляя обвинять невинного ученика.  — Боюсь, пока вы будете держаться за вашего любимца, невинных учеников накроет сумасшествие. — В трезвом рассудке профессор такого бы не произнёс. Но он слишком устал от кошмаров прошлого, которые так упрямо тянули на себя.  У Северуса не было чётких улик, чтобы обвинять особого ребёнка в провинности со складом. Скорее взыграла чёрная зависть и обида.  Какие бы прекрасные глаза ни украшали личико подростка, он всё ещё продолжал оставаться выродком Джеймса. Джеймса, что даже после смерти остаётся его кошмаром, его недостижимым идеалом, который смог получить всё, о чём мог мечтать маленький, закомплексованный мальчик.  Мужчина развернулся в сторону выхода и, хлопнув дверью, зашагал по коридору. Он был решителен. Он знал, кто виновен в его кошмарах, и насколько же сладка будет месть.  Растоптать особенность мальчика-который-выжил, вытравить его из Хогвартса, отыграться за прошлые обиды.  И плевать, как на него посмотрят другие учителя.  *** Их судьба скрестилась на перекрёстке кабинетов. Кончики ушей подростка краснели; картинки снов всплывали, давая понять, какие же у Гарри грязные помыслы на своего учителя.  Снейп раздражённо цокнул: какую глупую морду строит этот паршивец. Как же он его раздражал…  Раздражал!  РАЗДРАЖАЛ!  Он с силой вцепился в плечо ученика и с нескрываемой брезгливостью сказал:  — Я всё знаю, мистер Поттер. Прошу пройти за мной.  Глупая улыбка стерлась с лица мальчишки, а глаза расширились от страха.  Как он узнал? Нет, он не мог пролезть в чужие сны… или всё-таки смог? О, боги, как же стыдно!  Парнишка горел от стыда, а его сердце сковывал ледяной взгляд учителя.  Теперь парень понял, почему даже в фантазиях его отталкивали.  Гомик. Мерзкий гомик… именно таким он выступал в чужих глазах.  Академия магии пусть и была чудным местом, но консервативность взглядов осталась с каменных времён. Всё так же принижают грязнокровных, всё так же обходят стороной меньшинства, боясь чужаков как бубонной чумы.  Гарри грубо пихнули в кресло. Парень сжался, ожидая удара, но ничего не последовало.  Только грозная тень профессора нависла сверху.  В горле пересохло, а нос предательски вдохнул чужой аромат — запах трав с примесями до боли знакомых сочетаний.  — Советую по-хорошему признаться, мистер Поттер. Где находится рог Фобетора? — от вопроса подросток облегчённо выдохнул. Сковавшие горло страхи спали, но в глазах читалось недопонимание.  — Рог? Я не понимаю, о чём вы говорите, профессор, — глуповатая улыбка непонимания выглядела как насмешка над Северусом. Тот недобро цыкнул, схватил негодника за щеки, грубо притянув к себе, устанавливая зрительный контакт.  — Не прикидывайся дурачком, тебе же хуже, — угрожающе прошипел мужчина.  Кончики смолистых волос щекотали кожу подростка, который совсем не думал о пропаже какого-то артефакта.  Как же близки его губы…  Кадык с шумом опустился вниз, а дыхание нарочито стало ровным.  Если наклониться, буквально чуть-чуть, то можно коснуться…  Лёгкая пощечина вывела из фантазии. Северус брезгливо обтер ладонь о мантию, словно она побывала в луже грязи.  — Ваше упрямство действует мне на нервы, — опять этот надменный, официальный тон.  Интересно, если его раздеть, поменяться местами. Нависнуть сверху и… то он продолжит обращаться на «вы»? Или снова соскользнёт с губ неформальность…  Гарри стукнул себя по голове. Сейчас не время на развратные мысли. Но профессор вновь навис и, с силой надавив на жевательные мышцы, раскрыл мальчику рот, вливая до боли знакомую жидкость.  Сыворотка правды.  Поттер попытался вскочить, выплюнуть дрянь, но его грубым рывком усадили обратно, зажимая рот ладонью.  — Без сопротивления, вы ведь не хотите пострадать. — чёрт, как же профессор Снейп горяч. Горькая жидкость стекает по горлу и, словно впитываясь в волокна, отравляет ученика своим ядом.  Когда ученик успокоился, мужчина выпрямился, повторяя вопрос:  — Где находится рог Фобетора?  — Я не знаю, — выпаливает парнишка, ногтями вцепляясь в свои ноги, лишь бы не сболтнуть лишнего.  — Правда? А что же вы знаете? — ироничные нотки зазвучали в голосе профессора.  Что вы, несмотря на свою холодность, так милы… Я видел, как вы помогаете Хагриду… А ваша улыбка столь очаровательна, что хочется…  Шатен поджимает губы, сдержано отвечая:  — Ничего.  — Ложь. — Очередная пощечина, терпения Снейпа было на исходе, а этот мальчишка всё издевается и издевается над ним.  — Не вру! Вы сами напоили меня сывороткой правды!  — Тогда расскажите, что вы знаете о роге Фобетора?  — Ничего не знаю! — он знал лишь о своих желаниях, как было бы приятно поменяться местами, схватить учителя за волосы.  Но тот опережал желания парнишки и с грубостью, пустив руку в кудри, потянул его на себя. Ох, горячий шёпот расплавлял ухо подростка.  — Тогда что вы утаиваете, мистер Поттер? Думаете, я не вижу? — и вновь разворот на себя, лицом к лицу. Мучительно близко. — Признайтесь в содеянном.  — Я хочу вас поцеловать, — неожиданно для себя выпалил парень.  Секундное молчание. Лицо профессора менялось, словно его поставили на замедленную съёмку: недоумение, удивление, отторжение.  Он брезгливо откинул голову ученика. Не такое признание хотелось получить.  Гарри досадливо сжал губы, не смог признаться. Но терять уже было нечего, хоть профессор и попытался уйти — сбежать, направившись к выходу, притвориться, словно их диалога и не было.  Пока парень вдруг не произнёс:  — Учитель, если я вам помогу отыскать этот рог, вы поцелуете меня?  Продолжение следует