Не приближайся

      Авантюрин до тошного пестрый, его всегда слишком много, а его поведение всегда нарушает все мыслимые и немыслимые границы других людей, в том числе – Веритаса Рацио.       Каждое появление Авантюрина заставляло чувствовать волну раздражения, которое тут же находило выход наружу, оседая на бессовестном павлине. Казалось, что блондин только и добивается того, чтобы все вокруг ненавидели его не только за его происхождение, но и за дурное поведение, что вызывало появление условного рефлекса, заключавшегося в старании избегать компании топ-менеджера КММ.       Веритас не привык смотреть на людей поверхностно, как множество других, он хотел докопаться до истины. Ему не казалось. Авантюрин правда делал все, только бы испортить отношение к себе. Когда эта мысль поселилась в голове, ученый все чаще подмечал мелочи, которые указывали на ложность картинки перед ним.       Самоуверенный и кокетливый, даже когда это не требуется, блондин часто заводил руку за спину, как только дело доходило до серьезных действий. Чопорная манера одеваться, если того требовал дресс-код, никакого нарушения правил, или если тот оказывался в ситуации, когда не должен был пересечься с тобой. Фальшивая улыбка, что будто пыталась слиться с владельцем воедино, но никак не получалось.       Впервые уголки губ Авантюрина расслабились и приобрели отголосок какой-то нежной улыбки, когда Веритас в беседе упоминает свои детские увлечения. Тогда блондин неожиданно отводит глаза, хотя обычно предпочитает зреть их пропастью прямо тебе в душу. Ресницы, что опустились и чуть заметно дрогнули во время этого отрезка разговора. Мужчина, что слишком мягко посмеялся. Игрок, что неожиданно исчез, уступив на мгновение место кому-то абсолютно другому, по возвращению явно чувствовал себя не в своей тарелке и вскоре ретировался, зачем-то неуклюже оправдываясь.       С той встречи Веритас ухватился за возможность краем глаза увидеть настоящего Авантюрина, конечно же исключительно в целях исследования, ничего личного. Но как только ученый наконец ловил ниточку настоящих чувств, белокурый мужчина исчезал, будто его и не существовало никогда. Все чаще менеджер стал сам избегать брюнета, что не ускользнуло от внимания доктора, который привык к довольно частым появлениям своего рабочего партнера где-то поблизости. Сейчас же он провалился сквозь землю, других слов, чтобы описать ситуацию, не было.       Ничего не длится вечно, даже исчезновение Авантюрина. Тот появился на его собственном рабочем месте, в его собственном кресле, разглядывая рамочки и ручки, что были найдены на столе. Скучая, он поднял глаза, когда дверь, что должна была быть закрыта, аккуратно приоткрылась и Веритас встретился с неоновыми радужками, в которых на обычный манер плясали озорные искорки, реальность которых ученый никогда не мог опровергнуть или подтвердить для себя.       — Доктор! Алмаз предлагает мне работенку и я буду не прочь, если вы, мой любимый консультант из Гильдии Эрудитов, присоединитесь, — сладковатым голосом вещает блондин почти жеманно.       Веритас опешил на долгие секунды, вглядываясь в холодное и бледное лицо собеседника, на котором красовалась его обычная улыбка, что защищала от всех других эмоций. Профессор вопросительно выгибает бровь, как бы удивленно и с желанием получить более развернутую речь, чем предложение о сотрудничестве, учитывая месячный перерыв.       — Неужели вы, картежник, помните о моем существовании? — сначала хочет разобраться Веритас в происходящем, но отдергивает себя, неожиданно меняя тон беседы. — Почему я должен согласиться на это предложение от вас – грязного сигонийца? Не вам снисходить до меня.       Намеренно провокационно, намерено оскорбительно и намеренно раздраженно. Ученый внимательно следит за чужой реакцией. В глазах напротив пробегает явное замешательство, пальцы разжимают фотографию молодого Веритаса, выпускающегося, гордо и прямо смотрящего в камеру. Внутри что-то колет за эту резкость. За ложь, которую Авантюрин тут же на самом деле поймет, но не подаст вида.       — Узнаю старого доброго Доктора Рацио. Ух! Трепещу, док, — хохочет блондин и откидывается на спинку кресла. У Веритаса же по коже пробежали мурашки. Когда он мог так обращаться к Авантюрину? Разве такое было когда-либо? — Раз вы отказываетесь, так и быть, найду другого консультанта, раз до вас мне так далеко.       Профессор непонимающе смотрел перед собой, в смеющиеся глаза, слушал, как по кабинету гуляют чужие смешки и размеренные удары каблуков.       — Вы обрадовались, — вдруг почти шепчет брюнет и менеджер останавливается у самой двери, пока в помещении появляется давящая тишина.       — Что? Вы о чем, профессор? — пытается увиливать Авантюрин, не разворачиваясь, как и собеседник. Оба говорят куда-то в воздух, как бы отстраненно от второго человека в комнате.       — Вы обрадовались такому отношению к вам, — продолжает говорить себе под нос ученый, как-то удрученно рассматривающий ковролин под ногами. — Почему вы хотите ненависти к вам? Это нерационально.       — Вы ошиблись, доктор, — твердо отзывается Авантюрин, наконец приоткрывая дверь. — Вы ошиблись.       Веритасу кажется, будто собеседник почти прорычал ему сквозь зубы. Выплюнул эту фразу и поставил перед фактом, что Веритас такой же глупец, что так же как и все ошибается, сколько бы не исследовал происходящее вокруг. Хочется возразить, объяснить, рассказать о своих наблюдениях и попытаться вновь наладить контакт… ведь Авантюрин всегда был неожиданно интересным собеседником, которого хотелось слышать чаще, но который будто бы не видел в нем никого более, чем делового партнера. Дверь за спиной громко хлопнула, оповещая о том, что незванный гость, как внезапно появился, так внезапно и вновь покинул, оставив со сложными чувствами внутри.       Сколько бы Веритас не пытался выкинуть их из головы, это не получилось ни в тот день, ни через день, ни через неделю, ни даже через очередной месяц. Все казалось неправильным в том, что произошло, от его собственных действий, до действий Авантюрина. Ничего не складывалось. Все казалось бессмысленным в их контексте.              — Какими глупостями болен Авантюрин? — наконец появляется ученый в кабинете Топаз, поскольку ту, в отличие от Авантюрина, в нем можно было застать.       — Доктор Рацио, добрый день, что он опять натворил? — переводит на него озадаченный взгляд девушка.       — Ваш коллега избегает меня, — констатирует Веритас и потирает переносицу.       — Избегает? Не думала, что можно избегать человека и так часто о нем вспоминать, — задумчиво протягивает Топаз. — Возможно, он еще не пришел в себя после поездки, дайте ему время.       — Что-то случилось?       — Вы же знаете, какой Авантюрин везучий, всегда найдет неприятности, даже если они не предполагались, — чеканит она и замирает. — Лучше поговорите с ним лично.       — Он игнорирует меня, — тактично напоминает ученый и раздраженно стучит по чужому столу, на что получает укоризненный взгляд.       — У вас есть его почта, телефон, мессенджер, а еще вы знаете где он работает. Не поверю, что если вам это очень надо, то вы не попробовали все методы. Если он не заблокировал вас повсюду, конечно.       Веритас раздраженно кашляет.       — Я не буду надоедать человеку, если он не хочет меня видеть.       — Да что же это между вами случилось?! — возмущенно пялится на него Топаз и бьет по столу, от чего пара свинок-копилок в кабинете испуганно хрюкает, подпрыгивая на месте.       Мужчина тупит взгляд, пытаясь подобрать слова и объяснить все то идиотское недоразумение, что произошло между ним и картежником.       — Насколько я могу судить, между мной и господином Авантюрином возникли некоторые недопонимания, — аккуратно произносит наконец ученый выдыхая и наполняя грудь новой порцией такого желанного кислорода, которого не хватало. — Ему стоит поработать над своими социальными навыками.       Девушка неверяще изгибает бровь и смотрит на мужчину так, будто тот сказал самую несусветную чушь, которую она когда-либо слышала.       — Авантюрин? Социальные навыки? Недопонимания? — отрывисто излагает она и делает более длительную паузу, складывая руки в замок и наклоняясь ближе, от чего профессор отпрянул. — Мы точно говорим об одном человеке?       — Точно.       — Мой вердикт прост. Вы что-то не договариваете, Доктор Рацио. Чтобы оттолкнуть Авантюрина надо очень постараться! — обвинительно тыкает она ему пальцем в декольте, от чего Веритас дергается.       — Думаю, я хотел от него слишком многого.       — Меньше думайте. Поговорите с ним. Почему он должен делать к вам шаг навстречу? — отсылает его Топаз, ставя в диалоге точку и возвращаясь к работе.              И Веритас следует совету, в тот же вечер отправляя Авантюрину сообщение с просьбой поговорить, а тот, неожиданно, не только читает, но и отвечает, диктуя место и время.              «*** *****», завтра,18:00 по системному времени.              Черные стены зала, белые скатерти столиков, ненавязчивая живая музыка, звон стекла бокалов, приглушенные беседы других посетителей и абсолютно новая эмоция на лице человека напротив.       Извечной улыбки не было с того момента, как Веритас поздоровался и извинился, сходу заставляя белокурого мужчину нервозно забарабанить пальцами.       — Авантюрин, я хочу быть с вами ближе.       — Доктор, я не хочу…       Они начинают одновременно, Веритас – протараторив, Авантюрин – сдержанно, от чего менеджер застывает, болезненно глядя на ученого.       — Зачем вам быть ближе со мной? Вы знаете кто я? — невесело спрашивает блондин, отпивая свое шампанское.       — Если вы хотите сослаться на ваше рабское клеймо, то меня не очень интересует дискриминация на его основе или на основе вашей принадлежности к Сигонии.       Авантюрин сглатывает и опускает взгляд, прячась от чужого, что переливается рубиновым. Незаинтересованно тыкает свой стейк вилкой и почти отпрыгивает, когда чужие пальцы прикасаются к его собственным. Топ-менеджер никогда не брезговал нарушить личное пространство своего нынешнего собеседника, но это «разное».       — Док, вы никогда не думали о том, что чье-то везение это ваше несчастье? — глухо шепчет Авантюрин не поднимая глаз, пока брюнет слегка отстранил руку, после наблюдаемой реакции.       — Это закономерно. Если кто-то выигрывает, то другой проигрывает, — невозмутимо отвечает Веритас и хмурится. — Не думаете же вы, что мне будет страшно уступать в чем-то вам?       — Я не об этом, — брюнет встречается с потухшими мертвыми глазами взглядом. Сейчас в них развернулась бездна, от которой владелец так любил отвлекать теми самыми азартными и озорными искрами. Вот и ответ на тот самый вопрос об их подлинности. Они лишь часть той маски, что носит Авантюрин. — Мне правда льстит то, что вы, Док, пытались быть ко мне… терпимее? По сравнению с другими людьми. К сожалению, для меня ощущается безопаснее, если во мне не будет ценности для других. Если они будут меня ненавидеть, то я не смогу их потерять. Не смогу стать везунчиком, выбравшимся из очередной беды, свалившейся мне на голову, ценой чужих жизней, что дороги.       Голос вздрагивает, а с лица пропадают остатки и так немногочисленных красок, даже неон радужек будто выцвел.       — Какой-то извращенный эгоизм и эгоцентризм, не находите? — хмыкает ученый отпивая шампанское.       — Вы хотели от меня честности и открытости. Так вот она! Держите, смотрите не обожгитесь, — скалится Авантюрин и уже было отодвигает стул, чтобы встать и скрыться с глаз вновь.       — Не пытался вас унизить, лишь хочу сказать, что ваши причины для того, чтобы отталкивать от себя людей, строятся на вашем ощущение личной боли утраты и эгоцентризме, когда человек думает, что все происходящее в мире связано с ним, — он говорит это на одном дыхании, четко, но без злобы. — Жить прошлым пагубно влияет на настоящее. У вас явные проблемы с тревогой и чувством ненависти к вам от самой вселенной. Между делом, вам стоило бы посетить специалиста.       — Кажется это у вас очки с розовыми стеклами, а не у меня, — неровно усмехается белокурый мужчина и теребит ворот рубашки, которая начинает его душить. — Я правда не хочу навредить.       — Вы не даете себе шанса, — заключает Веритас, взмахивая рукой.       — Я не дал шанса вам и теперь вы осуждаете меня за то, что получили отказ, — злится Авантюрин и все таки встает, громко зацепившись за стол, от чего несколько людей ненадолго обратили внимание на их столик, излучая недовольство.       Ученый тоже вскакивает, успевая ухватиться за самый край рукава рубашки, но блондин встряхивает рукой в раздражении.       — Я знаю, что вы хотите как лучше и вас очень заботят дела других людей, но мне проще быть одному, — скулит Авантюрин спешно натягивая и поправляя пиджак, пока доктор может лишь растеряно хлопать ресницами на происходящее.       — Прошу, вам стоит перестать себя так ненавидеть, — кидает он уже в спину, не поспевая, оставаясь один. Вновь.              Сон не шел после вечернего стресса, а на следующий день пары длились бесконечно долго. Возможно, Веритаса и в правду задел отказ того, к кому он тянулся и к кому у него был искренний интерес, что бывает не так уж и часто.       Когда он уже собрал свои вещи и готов был покинуть лекторий, в глаза бросилась знакомая белокурая макушка, владелец которой непринужденно оперся о стену и, скрестив руки на груди, разглядывал его.       — Доброго вечера, Доктор Рацио, — прокашливается он и подходит ближе. — Все думаю о произошедшем вчера. Знаю как вы любите извиняться, даже если вашей вины нет, поэтому решил пойти на опережение и принести свои глубочайшие извинения за ситуацию.       Мужчина протянул ему продолговатую коробку и натянул самую дружелюбную улыбку, которую только мог.       — Считаю, что это лучший сорт и выдержка, обязательно попробуйте и поделитесь впечатлениями, — хихикает Авантюрин, прикасаясь холодной кожей перчаток до пальцев доктора, пока передает подарок.       Веритас удивленно вскидывает брови, не веря и чувствуя подвох.       — Вы не думаете, что меняете курс слишком резко? Это, — пытается подобрать слова брюнет, — странно.       — Надеюсь, Доктор Рацио, вы все еще хотите, чтобы я был с вами откровенен. Потому что эмпатия страшная вещь. Так плохо на душе, когда видишь, как кто-то разбивается на осколки, — смешок и гораздо более теплое и нежное выражение лица, все еще неприсущее Авантюрину, но которое ему так идет. — Я испугался. Мне было страшно, что начинаю чувствовать к вам… некую привязанность. Поэтому попытался огородиться. Сбежать. Оттолкнуть.       Он отводит взгляд, изучая пустые лекционные ряды.       — Вы даете мне шанс, картежник?       — Распоряжайтесь им с умом, — хохочет блондин, пропуская прямой ответ.       — Обязательно, — негромко, будто чтобы не спугнуть, раздается от профессора, на что чужие неоновые радужки обращаются вновь к нему, а в них отражается совсем новая, до этого скрытая, эмоция.