Под звёздами Окинавы

Вечерний ветерок Окинавы ласкал кожу, принося с собой запах морской соли и цветущих ночных жасминов. Каору, известный как Черри Блоссом, сидел на низкой каменной стене, потягивая охлаждённое саке. Его глаза, скрытые за очками, следили за редкими огнями вдалеке. Рядом, удобно растянувшись на той же стене, но в более расслабленной позе, сидел Кодзиро — Джо. Они только что провели очередной напряжённый день в своих заведениях и теперь искали уединения под бесконечным южным небом. — Безнадёжный случай, — пробормотал Каору, не отрываясь от созерцания горизонта. — Твои клиенты вечно требуют самых простых блюд, а ты распинаешься перед ними, как цирковой медведь. Джо тихо рассмеялся, откинув голову. Звук его смеха был глубоким и тёплым, как летний вечер. — А ты, мой дорогой Каору, слишком заумный. Саке? Ты мог бы выпить чего-нибудь повеселее. Люди приходят в мой ресторан за простым, но искренним удовольствием. И разве ты не только что с наслаждением ел мою пасту? Каору фыркнул, но по уголкам его губ скользнула едва заметная улыбка. — Паста была сносной, но это не отменяет того факта, что ты дикарь, не способный оценить истинную красоту и изысканность. Их обычная словесная перепалка. Годы дружбы, соперничества и глубокого понимания за спиной позволили им отточить это до совершенства. Но сегодня что-то было иначе. В голосе Джо не слышалось привычной насмешки, а в словах Каору — привычной язвительности. — А ты, Каору... — Джо повернул голову, и его взгляд стал необычайно серьёзным. — Ты слишком много прячешься за этими своими умными словами и идеальными манерами. Иногда я думаю, что тебе просто страшно показать, какой ты на самом деле. Каору замер. Его обычно невозмутимое лицо чуть напряглось. Он медленно повернул голову, и их взгляды встретились. В глазах Джо не было осуждения — только мягкое, почти грустное понимание. Это был тот самый взгляд, который Каору видел лишь в самые редкие, уязвимые моменты их жизни: когда они были детьми, когда Джо подставлял плечо после ссоры, когда они вдвоём переживали потери. — Что ты несёшь, обезьяна? — голос Каору прозвучал тише, чем обычно. Джо оттолкнулся от стены, приблизился к Каору и осторожно взял его руку, лежавшую на колене. Каору вздрогнул, но не убрал её. Пальцы Джо были тёплыми и мозолистыми, их прикосновение казалось неожиданно нежным. — Ты слишком много думаешь, Каору, — сказал Джо, мягко поглаживая его костяшки пальцев. — Иногда нужно просто... чувствовать. Перестать анализировать. Отпустить. Сердце Каору слегка ускорило ритм. Это было слишком близко, слишком откровенно. Он всегда прятался за своим компьютером, за логикой, за каллиграфическим искусством. Джо же был тем, кто всегда оставался на виду — открытый, полный страсти, порой небрежный, но всегда искренний. И сейчас Джо видел его насквозь. — Не надо мне твоих нравоучений, Джо, — прошептал Каору, пытаясь выдернуть руку, но Джо лишь сильнее сжал её, удерживая. — А если я не хочу, чтобы ты вечно был таким отстранённым? — Джо смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде читалась нежность, о которой они оба никогда не говорили вслух,но которая всегда присутствовала между ними. — Что, если я просто хочу, чтобы ты был... рядом? По-настоящему. Каору отвёл взгляд, чувствуя, как щёки предательски краснеют. Эта близость была опасна, но одновременно и невероятно желанна. Он столько лет оберегал эту хрупкую грань между ними, зная: если она будет пересечена, пути назад уже не будет. Джо склонился чуть ближе, его дыхание коснулось виска Каору: — Позволь себе это, Каору. Хотя бы иногда... И тогда, в тишине окинавской ночи, под светом далёких звёзд, Каору медленно, почти неосознанно, сжал руку Джо в ответ. Это был крошечный, но значительный шаг. Для них двоих — молчаливое обещание, которое не нуждалось в словах. Глядя на мерцающие огни, Каору впервые за долгое время почувствовал, как что-то внутри него расслабляется, наконец отпуская часть его вечной брони.