Падаю в небо, прости

Как-то давно одна из его подружек подарила ему книгу о репортере, мотогонках и пропитанных наркотой выходных в Лас Вегасе – городе, который Кас хотел бы посетить до того, как правительство стерло его в порошок. Страницы пестрели разочарованием, отчаянием и полным крахом того, что звалось Американской Мечтой, и Кас перечитывал ее до тех пор, пока она не рассыпалась у него в руках. Эта же книга открыла для него «мескалин». Встретив это слово впервые, он не понял его значения и обратился к той самой девушке – броской красотке с фиолетовыми волосами (и отросшими светлыми корнями) и тремя серебристыми штангами в брови. Она казалась тем, кто знал, что это, и, что важнее, у кого могло это быть. И она не разочаровала. – Конечно, малыш, – она провела кончиком языка по его губе, накручивая его отросшие волосы на палец. Вытащила пакетик с таблетками из кармана и положила одну из них ему в рот. – Будь осторожен, это дерьмо просто адски мощное. Оно покажет тебе Рай. Два дня спустя ее поймали Кроты, и Дину пришлось ее застрелить. Похоже, рано или поздно Дину придется перебить всех его девушек. Впрочем, насчет Рая она не ошиблась. Ни капли. Он вытряхнул три таблетки и проглотил их, не запивая. Пошатываясь, вернулся к кровати и рухнул на нее, ожидая, когда они подействуют. За окном что-то прошуршало, и Кас рассмеялся – долгий, приятный смех, означавший, что веселящий газ еще не выветрился окончательно. – Можно подумать, у пророка Господня нет занятий поважнее, – сказал он, намеренно повысив голос. В оконном проеме показалась голова Чака, и Кас запустил в него пустой бутылкой из-под виски, не переставая смеяться. Мескалин наконец начал действовать: узоры на обоях сплющились в гипнотические фракталы, которые стали детальнее, когда он закрыл глаза. Он крепко зажмурился и посчитал до шестидесяти или около того, прежде чем заговорить снова: – Думаешь, он ушел? Рядом вздохнули – тихо, почти нежно. – Ну конечно ушел. Ты его пугаешь. В груди что-то сжалось, когда он услышал этот голос. – Нет, его пугает Дин, – сколько бы раз ни повторял, он все равно не был уверен, что это сработает снова. – Он думает, что у меня здесь тайник с припасами. – Конечно, это сработало. Я же галлюцинация, – пауза, и в голосе появились смешливые нотки. – Эй, вообще-то тайник у тебя и правда есть. Губы невольно растянулись в улыбке. – Здравствуй, Анна, – он открыл глаза и увидел ее, стоящую в изголовье кровати. Алые волосы спадали на одно плечо. – Ты прекрасна. Она закатила глаза, скрестив руки на груди. – Ты пьян. – Я под кайфом, – поправил он. Он считал, что разница есть, хотя все еще не очень разбирался в терминологии. – А ты очень красивая. Я всегда так считал. Анна опустилась на край кровати рядом с ним и вскинула подбородок, отбросив прядь за плечо. – Ты мог бы сказать мне об этом. – О, нет, нет, нет. Ты была моим командиром. Это было бы, – он замолчал, подбирая нужное слово, – неуместно. Мы оба знаем, что я никогда не выхожу за рамки. – О да. Ты просто образец для подражания. Кас притянул ее к себе. Холодную, она всегда холодная, но как иначе? Небеса холодные, темные и заброшенные, как те старые, полуразрушенные здания, в которых им приходилось ночевать, когда Дин в очередной раз отправлял их в путь. Он узнал об этом, впервые попробовав мескалин; бродил по пустым, безмолвным залам, даже не пытаясь позвать братьев и сестер – только не тогда, когда он чувствовал, что они ушли; бродил, пока его не отпустило где-то в лесу, миль за двадцать от лагеря. Спустя пару дней Дин нашел его с гипотермией. Он смутно помнил, как вытащил пистолет и сунул в руки Дину, умоляя пристрелить его. – Он солгал мне, – сказал Кас, чувствуя, как она перебирала его волосы. – В чем же? Он часто думал о той промозглой ночи. Об обещании, которое Дин заставил его дать. – Он сказал, что я ему нужен. Анна взглянула на него и промолчала. Он вздрогнул, когда ее холодные пальцы скользнули под челюстью вниз по горлу. – Это новый, – сказала она, обнаружив полузаживший шрам вдоль ключицы. – Шрапнель. У нас был рейд в горячей зоне, как вдруг армия решила, что это у них здесь рейд, и, естественно, Кроты никому из нас не обрадовались, потом полетели гранаты и, ну, ты знаешь, чем это кончается. Она покачала головой: – Ты вообще хотя бы пытаешься уворачиваться? – Пытаюсь. Просто… у меня не очень хорошо получается. – Не перестаю удивляться, как много ты теперь говоришь, – Анна подтянула ноги к груди, сложив руки на коленях. – Помнишь ту миссию в… Порфирионе? Старое название города принесло запах моря вперемешку с серой. Теперь он назывался Джийех. Кас был там однажды, когда все еще наивно верил, что сможет отыскать Бога. Он вспомнил, как стоял на пляже, слушая человеческую речь – смесь французского с арабским, с вкраплениями английского, греческого и армянского – так сильно отличавшуюся от звучания ханаанского, оставшегося в его памяти. Вспомнил призраков древних галер, все еще бороздивших воды, и давно умерших моряков, которые махали ему, проплывая мимо. Если бы он знал, что это последний раз, когда он видит океан, он бы там задержался. – Мы задели демоническую печать и две недели провели в пещере, – ее голос мягко вернул его в реальность. – И за все время ты произнес сколько слов? Четыре? – Я никогда не был… хорош в разговорах, – сказал он, вспоминая те дни. – Но в последнее время, кажется, у меня прогресс. Анна усмехнулась. – Пьяная болтовня – это не разговор. – Я был счастлив тогда, - признался он, отводя взгляд. Она едва заметно приподняла бровь. – Ты был заперт в пещере. Ранен и заперт в пещере. В двадцати квадратных футах. И я не отличалась особым терпением из-за всей той ситуации. Кас подумал, что ранен – это слишком громко сказано. Да, он попал под отдачу, когда сработала печать, но его жизни ничего не угрожало. К тому же, Анна постоянно разговаривала с ним, ведя его через боль, приказывая ему выздоравливать своим неизменным, успокаивающим тоном. – Ты была там, – произнес он тихо. Она цокнула языком, словно это было самое горькое признание в жизни. Ловко закатала ему рукав и провела пальцами по веренице синяков, усеявших внутреннюю сторону предплечья. – Ты сказал, что прекратишь это. Он так сильно скучал по ее ворчанию. Как же это, наверное, жалко. – С иглой ощущения лучше, – пробормотал он в оправдание, зная, что его поймали. – У тебя будет заражение, – она царапнула ногтями по синякам, и его веки дрогнули. – Обещай, что прекратишь. – Но... – Кастиэль. Дыхание оборвалось. Столько лет прошло с тех пор, как кто-то называл его настоящим именем. Иногда он забывал, что у него вообще было какое-то имя кроме того, что дал ему Дин Винчестер. – Обещай мне. Он кивнул, соглашаясь. Что угодно, лишь бы она назвала его так еще раз. Ее губы дрогнули в победной усмешке. Распахнув его рубашку, Анна с укором окинула взглядом коллекцию его синяков. – Это что, след от сапога? –  разочарованно вздохнула она. – Кастиэль, научись уворачиваться. Пальцы скользнули по границам другого синяка, ближе к груди. Кас подумал, что ее действия не особо мотивируют на самосохранение. Он прикрыл глаза, расслабляясь под ее осторожными, изучающими прикосновениями. Ее пальцы находили каждый порез, каждую царапину, даже самые незначительные, и прохладные касания приносили покой, словно исцеляющий бальзам. Кас провел рукой под ее блузкой, кончиками пальцев скользя вдоль позвоночника; ответный вздох удовольствия показался ему лучше любого из наркотиков. Анна стянула рубашку с его плеч; ее губы сомкнулись на ране у ключицы, заставляя его выгнуться, а дыхание – застрять в груди. Он приподнялся на локтях и поймал ее губы – и это она углубила поцелуй, медленный, влажный. Он целовал бы ее так вечно, если бы она позволила. – Ты должна быть здесь, – прошептал он на энохийском. Анна была одной из немногих, кто все еще понимал этот язык. Слова на губах ощущались как-то незнакомо, инородно, и ужас сковал его грудь. Он терял его – последнюю нить, что связывало его с прошлым я. Последнее, что все еще оставалось у него. – Им стоило запереть тебя здесь, а не оставлять там. Ты бы справилась куда лучше меня. – Ну, пришлось бы постараться, чтобы справиться хуже, – ответила она на языке ангелов. Голос звучал легко, почти насмешливо, но за ним сквозило напряжение, от которого никуда не деться. Они оба знали, кто виноват в том, что Анны нет на Земле. – Ты должна быть здесь, – повторил он с детским упрямством, словно мог изменить реальность одними словами. – Но я не здесь, – отрезала она. В ее голосе не было злости. – Так что мы должны использовать время с пользой, что скажешь? Кас издал сдавленный стон, когда она поцеловала его снова. Пальцы засуетились, избавляя ее от одежды – с недавних пор он стал довольно хорош в раздевании женщин – но он хотел этого слишком сильно, и его руки дрожали из-за наркотиков. С легким раздражением она откинула его ладони и начала раздеваться сама; он целовал ее, зарываясь в длинные волосы, притягивая ближе, скорее мешая, чем помогая. Когда между ними не осталось ничего, кроме кожи, он обхватил ее руками, и пронизывающий холод Небес заставил его содрогнуться. Он хотел бы согреть ее. Он с радостью отдал бы свою жизнь, если бы это помогло ей согреться. Большим пальцем он прошелся по линии скулы, впитывая черты ее лица, обхватил ее голову и поцеловал снова; язык скользил по ее, методично исследуя внутреннюю сторону ее губ. Ее тихий стон ударил в пах волной, кровь пульсировала, требуя действий; он инстинктивно прижался к ней, стремясь ослабить напряжение, и она усмехнулась. Когда ее пальцы сомкнулись вокруг уже твердого члена, он глухо простонал, и бедра дернулись ей навстречу, будто не по его воле. – Ляг на спину, – приказала она тем самым тоном из забытых эпох. Он ухмыльнулся, покорно откинувшись назад. Глубоко внутри Кас точно знал – он был создан, чтобы выполнять ее приказы. Она села сверху, ее легкий вес на мгновение задержался на нем. Большой палец очертил контур его губ, когда она повела бедрами; он уже почти задыхался, а ведь он даже не внутри. Отчаянные сдавленные стоны и неразборчивые мольбы призывали ее поторопиться, но она не слушала, опускаясь на него медленно, дюйм за мучительным дюймом, пока он извивался под ней. Когда наконец он вошел до конца, его грудь судорожно вздымалась, и он вцепился в ее бедра. – Думаю, тебе нравится мучить меня, – хрипло прошептал он. Анна пробежалась пальцами по дорожкам старых шрамов на его плечах. – У тебя так много укусов, – завороженно проговорила она, наклонившись ближе и двинув бедрами так, что он впился в нее ногтями. – Кроты думают, что я вкусный, – его голос звучал натянуто-беззаботно, ладонь скользнула по изгибу ее груди. – Я не могу заразиться, так что лучше я, чем другие. – Можно подумать, тебе это нравится, – подразнила она. Прикусила пульсирующую венку на шее, и холодные искры прокатились вниз по позвоночнику. – Тебе нравится? Подушка заглушила стон, когда он подставил шею сильнее. Ее зубы смыкались на его коже, оставляя еле заметные следы, пальцы путались в волосах и скользили по губам, будто запечатывая его вздохи. Он двинул бедрами, подгоняя ее, и она укусила сильнее, настолько сильно, что завтра к утру там будет новый синяк. – Не останавливайся, – прохрипел он, сжимая ее волосы в кулаке. – Пожалуйста, только не останавливайся. Он ощутил ее улыбку на своей коже. Анна методично опустошала его губами, зубами и языком, обжигая, кусая и дразня, пока он не начал извиваться и умолять; по ключицам, вниз по груди, краем зубов задела сосок, и его сознание на мгновение отключилось, глаза закатились в экстазе. Ногти оставляли бледные и кровавые полосы, заставляя его выгибаться навстречу; когда наконец она начала двигаться в мучительно медленном темпе, из его рта посыпались бессвязные обрывки старого Писания. Анна выпрямилась, отбросив волосы на плечо; лунный свет, льющийся из окна, одарил ее кожу мраморной белизной, и Кас разучился дышать. Он так редко видел красоту, что уже не представлял, как существовать в ее присутствии. Она ускорилась, опираясь ладонями на его плечи; его руки обхватили ее грудь, большие пальцы выводили круги вокруг затвердевших сосков, пока ее дыхание не превратилось в прерывистые стоны. - Кас-ти-эль, - едва слышно бормотала она, и каждый слог впивался в мозг раскаленной проволокой. Одной рукой продолжая сжимать ее сосок, другой он медленно повел по изгибам ее тела – по мягкой груди, выпирающим ребрам, вниз по впалому животу, и наконец скользнул между ног. Она содрогнулась, воздух вырвался сквозь сжатые зубы, ногти до крови впились в плечи. – О, это… Ох, – произнесла она, глядя на него сияющими глазами, зрачки расширены, словно это она под кайфом, а не он. – Практиковался, – сорвалось с его губ. Длинные волосы обрамляли ее лицо, глаза – темные, бездонные омуты, губы изогнулись в блаженной улыбке, пока она двигалась с ним в такт. Он едва удерживал ровный ритм; видел лишь то, как размыкались ее губы, когда она снова и снова шептала его имя; чувствовал лишь горячую влажную тесноту, сжимающую его. Она судорожно сжалась, и он запрокинул голову, голос сорвался на хриплом стоне ее имени; Анна дышала все чаще, прерывистей, пока, наконец, не рухнула на него, сотрясаясь от оргазма. Ее губы нашли его, в поцелуй вплелся стон Кастиэль – и он больше не мог сдерживаться. Волна накрыла его, ощущения прокатились по ногам, вдоль позвоночника, и прикосновений не хватало – он хотел больше, еще, всегда. Сердце стучало как отбойный молоток. Он крепко прижал ее к себе. Ее прерывистое дыхание касалось его щеки, пока они лежали несколько долгих идеальных минут. Тела сплелись в одно целое, пот медленно высыхал на коже. Она очнулась первая – склонила голову, осторожно убирая волосы с его лица. – Хочешь, чтобы я сказала это? Он вздрогнул. – Да, – ответил шепотом, вычерчивая медленные круги на ее спине. Она посмотрела на него широкими, печальными глазами. – Сколько раз мне повторить, чтобы ты поверил, Кастиэль? У него не было ответа на этот вопрос. Еще один раз. Никогда. Он не знал. – Пожалуйста, – произнес он дрожащим голосом. Есть слова, за которые цепляются люди. Признания, в которых они нуждаются, которых требуют и над которыми истекают кровью. У ангелов то же самое, и глубоко внутри Кас все еще был ангелом, хотя и знал, что ангел он сломанный и разрушенный. Просто эти три особых слова другие. Или, по крайней мере, одно из них. Анна коснулась поцелуем его щеки, затем нежной кожи под ухом и только потом прошептала: – Я прощаю тебя. На мгновение в нем снова вспыхнул свет, что-то яркое и живое заполнило темную бездну, где должна была быть его душа, если бы он был настоящим человеком; где жила его Благодать, пока не зачахла и не умерла, оставив после себя лишь ноющую пустоту. Он поцеловал ее нежно, благоговейно, пальцы скользнули по щеке, и он изо всех сил цеплялся за ощущение собственной целостности, пока оно все еще длилось. Наконец она вздохнула, прильнула к нему и коснулась губами его лба – словно благословляя. – Ты чувствуешь это? Он чувствовал. Он бы сказал, что это похоже на смерть, но он знал смерть – а это было куда страшнее. Руки сильнее сжались вокруг нее. – Прошу… не надо. С таким же успехом он мог бы умолять море не топить его. Она опустилась перед ним на колени, обхватив ладонями его лицо. – Будь сильнее себя, Кастиэль, – ровная уверенность в ее голосе боролась с отчаянием. – Ладно? Сделай это для меня. Кас закрыл глаза. Он не знал, сможет ли выполнить этот приказ. – Анна… – его рука потянулась обратно к ней. Пустота. Раскрыв глаза, он понял, что остался в одиночестве; ладони вжались в лицо, каждый вдох давался с усилием. Может, ему действительно стоит… прекратить? Стук в дверь – нет, не стук, а настоящий грохот. Оглушающий. – Кас! Ты встал? Сбор через десять минут! Кас застонал, узнав голос Дина, и с трудом перевернулся на бок. Голова раскалывалась – начиналась ломка. Через минуту грохот повторился: – Кас, ты там вообще живой? Он упрямо твердил себе, что Дин беспокоился о нем, но на самом деле тот просто бесился – за его словами сквозило Сукин сын, если ты опять обдолбался… Кое-как приподнявшись, Кас сел на край кровати, уронив голову на ладони. Он открыл рот, но голос звучал тихо, словно увяз в горле. Лишь с третьей попытки ему удалось выдавить из себя что-то громче шепота. – Все нормально, – наконец ответил он. Очевидная ложь. – Я буду. За дверью Дин пробурчал что-то неразборчивое и ушел. Кас залез рукой под кровать, достал наполовину полную бутылку, сделал долгий глоток, и водка огнем прокатилась по горлу. Вытер рот тыльной стороной ладони. Собрания обычно занимают около часа, затем последует какая-нибудь дерьмовая миссия по поиску продовольствия или типа того. Это почти половина дня, впереди – долгие, тягучие, как тюремный срок, часы. Он знал, где достать еще таблеток. Ему просто нужно продержаться до этого момента. Ему просто нужно продержаться.