осторожной нежности касание

      "...и не забывайте пить горячий чай, – говорит лечащий врач, – Люсия, Вы меня слышите? Звоните, если что!" – на прикроватной тумбочке лежит записка с рекомендациями; вскоре послышались шаги и звук закрывающейся двери.       Её глаза направлены вверх. Тело неподвижно. Пробуждение от плохого сна ощущается так, будто не спал, а только лежал с закрытыми глазами несколько часов. Множество образов недавних событий перемешиваются в голове и создают своеобразные сновидения. Человек как будто в бреду. И вот ты смотришь в другой конец комнаты, от утреннего света глаза будто прожигаются, а в голову стреляет из пушки. Оно начинается...       Вокруг привычная домашняя обстановка, солнечный свет с утра пораньше пробивается в вертикальное длинное не прикрытое шторой окно. От лучей солнца пастельно-розовые цвета комнаты становятся ярче. Люси просто обожает этот цвет; здесь и постельное бельё, и занавески, и мелкие детали интерьера, — практически всё в этом цвете. На туалетном столе небольшой беспорядок, вчерашним днём было как-то некогда прибраться здесь, так что средства для макияжа лежат не на своих местах, стоит на самом краю пузырёк парфюма. Лучше бы быть аккуратнее с данным стеклянным сосудом; духи стоят недёшево. Уборкой можно заняться теперь уже после окончательного выздоровления.       Почти во всём доме полная тишина, даже кот не пришёл в комнату Люси, чтобы потребовать завтрак. Только из одного приоткрытого окошка доносятся звуки поющих синиц и соловьёв. Рядом с домом и, в целом, в этом районе растёт много вишен, поэтому в весеннее время года, как сейчас, они торжественно цветут, впускают в атмосферу свой неповторимый аромат. Иногда лепестки ветром заносит кому-нибудь в окно.       Да, вчера был замечательный день, если не считать ухудшение самочувствия к вечеру. Тем не менее в это время Люси посчастливилось находиться в компании доктора Зейна. После окончания работы он покинул клинику и вышел с девушкой на вечерний променад. Они застали самые прекрасные мгновения, какие бывают в конце дня в ясную погоду. Солнце садится. Всё небо расписано пурпурными, малиновыми и ярко-жёлтыми красками. Ветер потихоньку стих и перестал качать ветки деревьев и гонять вихрем белые и розовые лепестки. А вишен, чем дальше идёшь вдоль тротуара, становится всё больше и больше. И маленькие, и уже совсем подросшие деревья с тонкими ветвями идут по обе стороны дороги. Пока Люси с неумолимым восторгом смотрела то на закат, то на цветущие вишни и рассказывала немыслимые истории из жизни, Зейн неоднократно поглядывал на её лицо и на руки, внимательно всматривался. Периодически отмечал, что конечности девушки дрожат как от холода, хотя на улице очень-очень тёплая погода. — Ты замёрзла? – наконец-то спросил он, дождавшись, пока она закончит рассказ. — Если честно, меня что-то знобит, – Люси обхватила ладонями свои предплечья.       Зейн не упускал из внимания тот факт, что у Люси покраснели щёки, а шаг стал тяжёлым; он снял свой пиджак и хорошенько прикрыл им её плечи, надел его поверх тонкой короткой блузки. Она посмотрела на него: — А разве Вам не станет холодно? — Сегодня тепло, – Зейн продолжал идти. Вдруг Люси, пока шагала, неожиданно пошатнулась; он схватил её за руку, худую и с выраженным рельефом костей на запястье. — Когда ты последний раз ела?       Она занервничала. —... Вчера, – и отвела взгляд. — Ты ничего не ела весь день, – сказал он укоряющим тоном, – опять. — Я не хотела есть.., – её речь стала тише, она во второй раз пошатнулась и теперь чуть не упала.       С опущенной головой и слабостью в теле равновесие держать становится трудно. На горизонте показался дом Люси; он уже так близко, но идти всё сложнее. Зейн недовольно вздыхает и поднимает еле-еле идущую девушку на руки. — Погодите, Вы не должны тратить силы, чтобы нести меня. Не стоит... — Ты можешь упасть. А теперь пора домой, – сказал он. Люси вытащила из кармана юбки ключи от дома.       Одноэтажный дом в районе, где много-много вишен и красивых тротуаров для прогулок. Место проживания не самых богатых людей в городе, но всё же многие, кто здесь побывал, говорили, что были бы не против вернуться сюда когда-нибудь ещё. Как на каникулы или вроде того. За белым забором виднеется задний двор, а далее вишни, вишни, вишни...       Шевелящийся в скважине ключ; дверь в дом Люси открыта, они заходят. В просторный смежный с гостиной коридор их вбегает поприветствовать большой рыжий кот по кличке Дэкс. Зейн мельком взглянул на кота и через секунду вернулся к Люси. — Где твои родители? – он посадил её на стул и повесил свой пиджак на вешалку. — Они уехали по рабочим делам в другой город, вернутся через неделю.       Войдя в дом, Зейн сразу же отметил, какие просторные и широкие в нём комнаты, среди всех домов на этой улице дом Люси один из самых больших. Кухня и гостиная смежные, а далее длинный узкий коридор в ванную, родительскую спальню и комнату Люси. Пока новоприбывший гость, ранее не бывавший здесь, рассматривал обстановку и помогал девушке дойти до постели, кот всё шёл рядом и с любопытством подглядывал за Зейном и его вещами, иногда принюхиваясь к ним.       Если остальная часть дома представляет собой жильё со среднестатистическим интерьером и "обычной" обстановкой, то вот комната Люси похожа на сказочный уголок —девичья спальня как из пастельно-розового кукольного домика в викторианском стиле. А ещё чувствуется лёгкий аромат ванили, какового не было замечено ни в одной другой комнате дома, будто Люси здесь брызнула пару-тройку раз спреем для тела с соответствующим запахом. Зейн окинул взглядом всё вокруг и лишь вздохнул, переключаясь на уставшую девушку.       Люси легла на большую двуспальную кровать с несколькими узорчатыми подушками, загорелся ночник в виде полумесяца. Рядом с ней встал Зейн, он положил руку на лоб девушки — горячий. Если бы его рука была ещё чуть-чуть холоднее, чем сейчас (а руки Зейна прямо-таки почти ледяные), а её лоб наоборот, то, наверно, даже пар бы пошёл, вот такая разница температур! — У тебя лихорадка, – Зейн открыл гардероб и достал пижаму девушки, домашнее персиково-розовое платье, протянул ей. — Ложись.       Она взяла одежду, Зейн отвернулся и выглянул в окно. Солнце уже полностью скрылось за линией горизонта, небо постепенно стемнело. Вдалеке в восточной части неба и немного в зените видны звёзды. Пока Люси переодевалась, на кровать залез кот и, мурлыча, занял место рядом с хозяйкой. Видимо, почувствовал, что хорошенько согреется, если приляжет рядом с Люси, у которой повышенная температура. — Не понимаю, когда я успела заболеть.., – она укрылась получше одеялом. — Сейчас спи. Поздно уже. Я приду утром.       Свет в комнате погас. Зейн взглянул ещё раз на девушку — она кивнула ему в ответ. В дверях он добавил: — Не забудь позвонить лечащему врачу.       ОРЗ, ничего страшного и сверхъестественного. Хотя в данном случае заболевание протекает тяжеловато. По прошествии ночи Люси не вставая дотянулась до телефона и позвонила в клинику. Медицинская консультация на дому не заставила себя долго ждать, поэтому она проснуться как следует не успела — уже постучали в дверь. Но, как и обещал, Зейн также навестил Люси утром. Он осторожно приоткрыл дверь, не зная, спит ли девушка или уже проснулась, когда зашёл. Заметил, что она не спит, хотя и выглядит не очень бодро. Рядом с прикроватной тумбочкой он поставил корзину с различными фруктами, некоторые из них уже нарезаны и расфасованы. На самой тумбочке обнаруживается рецепт врача и лекарственные препараты. — Доктор Зейн, Вы всё-таки пришли! – Люси моментально открыла глаза, когда услышала его шаги, оживлённо улыбнулась. Глазные веки всё ещё кажутся тяжёлыми, поэтому взгляд немного болезненный. — Тебе выписали целый список рекомендаций, надеюсь, ты их соблюдаешь? – он взял в руки листок. — Я ещё не смотрела, что мне там написали...       Зейн прикрыл рукой часть своего лица, вздохнул. — Ты завтракала? — Нет. — Я так и знал... Нужно что-нибудь поесть, а потом попить чай, – набравшись терпения, он достал из корзины нарезанные на дольки яблоки. — Не хочу.., – Люси чувствует вину за своё состояние, ставшее причиной отсутствия аппетита, но и заставить себя поесть также нелегко. — Доктор, Вы не должны тратить на меня своё время, у Вас его и без меня постоянно не хватает. — Я взял отгул на несколько дней, – Зейн протянул ей кусочек яблока. — Ешь, Люси. Я настаиваю.       Она с трудом отправила в рот яблоко и принялась медленно пережёвывать. — Как я не вовремя заболела... Мне нужно было сдать книги в библиотеку, отправиться на студенческое мероприятие к моему любимому преподавателю. Все ждали и надеялись на меня. А сил нет.       В то время, пока она говорила и еле-еле жевала яблоко, Зейн взял её за ручку и тихонько сжал. Послышался звук откуда-то рядом с Люси, — это запищал электронный градусник. — Всё ещё сильный жар — 39,1, — сказал Зейн, достав прибор из-под руки девушки. — Обычное явление для острого респираторного заболевания. Организм борется. — У Вас такие холодные руки, – услышав это, он едва-едва заметно улыбнулся, слегка приподнял уголок губ.       По сравнению с рукой Зейна рука Люси будто огненная, а его ладонь — будто сделана из голого льда. Девушка сидит с опущенной головой, её тело тихонько дрожит от озноба, хотя она не вылезала из тёплой постели. Привычная манера общения Люси — в меру громкая речь, постоянный зрительный контакт. Сейчас Зейн смотрит на неё — она говорит тихо и не глядит на собеседника. А теперь вот ещё и как-то своеобразно прижимает голову то к одному плечу, то к другому, закрывает таким образом уши. — Снова началось? – он отпустил её ручку и попробовал осторожно заглянуть в глаза, при этом не уменьшая дистанцию между ними. — Оно скоро пройдёт, – её ответ прозвучал ещё тише, чем она говорила до этого.       Несколько секунд Зейн рассматривал девушку, сказал: — Тебе нужно обезболивающее. То, которое выписывал невропатолог, где оно?       Люси отворачивается от Зейна в знак протеста, но тем не менее показывает пальцем на ящичек в прикроватной тумбе. Он кивнул. Девушка не поворачивается обратно. Слышен звонкий щелчок открывающейся стеклянной ампулы. Через некоторое время почувствовался запах дезинфицирующего средства — запах больничный, с резкими оттенками спирта, пробивающими нос. — Руку, – попросил Зейн. — Не дам, – сказала Люси тихо, но настойчиво. — Скоро... всё пройдёт.       Он снова вздохнул, тем не менее не стал давить, набрался терпения. — У тебя разболелась голова, очередной приступ мигрени. Ты даже не можешь смотреть на освещённые и яркие предметы, не поднимаешь голову. А от каждого резкого звука вздрагиваешь, – Зейн говорит практически шёпотом. — Высокая температура тела и мигрень одновременно — это сильное мучение.       Вскоре она вытащила руку из-под одеяла, сжав зубы и напрягая всё тело. Голову не поворачивала. — Постарайся расслабиться, – посоветовал он и нежно взял её за предплечье, положил в нужную позицию.       Почувствовалась колющая боль. В тело впрыскивается лекарство, распространяется по телу начиная с мышц плеча. От одного только запаха спирта и чувства иглы в руке у Люси кругом идёт голова. Перед глазами образ из детства: больница, много людей в белых халатах, обеспокоенные родители. Уже очень давно девушка боится уколов и всяких подобных процедур, проводимых в рамках медицинского вмешательства, однако не делилась этими страхами ни с кем и никогда. — Анальгетик, смешанный с антипиретиком, попадает сразу в кровь, активные компоненты действуют быстрее, чем при употреблении внутрь суспензии или таблетки, – Зейн всё ещё говорит тихо, учитывает чувствительность девушки в данный момент к звукам.       Она закрывает глаза в надежде, что обезболивающее действие наступит очень и очень скоро. В этом, разумеется, сомневаться нет причин. Иначе зачем терпела это неприятное чувство от укола? Зейн убирает все использованные для инъекции принадлежности, заметив, как от их вида Люси начала нервничать. — Через некоторое время ты сможешь хорошо поспать. Температура снизится, головная боль пройдёт. — Вы вкололи от температуры средство тоже? – в ответ ей Зейн кивнул, после чего поднялся и зашагал на кухню. — Куда Вы? — Приготовлю горячий напиток.       Небольшой тихий час Люси действительно бы не помешал, ведь от бредового сна, когда несколько раз за ночь открываешь глаза, не дождёшься бодрого и жизнерадостного настроения. Волосы девушки растрёпаны и лезут в глаза. Люси пододвинулась к тумбочке, взяла гребешок; ей привычно засыпать с косичкой, так длинная блондинистая копна меньше путается. Вчера не было сил на причёску, поэтому сегодня волосы хорошенько растрепались и спутались.       Спустя 5 минут Зейн вернулся с горячим напитком в руке — кружка чая с малиной; протянул Люси, она тут же взяла, отложив гребень в сторону. Сделав один маленький глоток, она поставила кружку, а потом своими худощавыми и горячими от лихорадки ладонями взяла запястье Зейна, — тот удивлённо принаклонил голову в бок, — а затем коснулась губами его руки, поцеловала его холодные пальцы. Зейн вновь осторожно улыбнулся. — Я помогу, – он расположился сзади Люси, взял в руки гребень; она продолжила пить чай.       Прежде Зейн ещё не видел таких длинных и настолько мягких светлых волос. Как и не видел такого вычурного гребня, белого цвета со светло-розовыми блестящими камушками и золотистым узором, будто делали не для того, чтобы причёсываться, а чтобы поставить где-нибудь на видном месте на пьедестал и хвастаться перед другими такой красивой затейливо сделанной штукенцией. Когда-то ему приходилось слышать (да и даже если нет, то оно просто логично), что запутанные волосы нужно начинать расчёсывать с кончиков, медленно и осторожно. А особо спутанные участки хорошо бы разделить пальцами сначала, а после уже пройтись расчёской. — А мне снилось, будто я превратилась в лисицу, – говорит Люси. — Только в такую, человекоподобную что ли... Потому что я стояла на двух ногах, а вместо ладоней и ступней у меня лисьи лапы. Но цвет шерсти был не рыжий, не белый, не чёрный, как у большинства лисиц, а... — Розовый? — Да, светло-розовый. При этом волосы на голове у меня никуда не делись, они были вместе с шерстью. Такие же длинные и моего цвета. — Лапами тебе вряд ли было бы удобно расчёсывать их. И держать столовые приборы тоже. Ела бы ещё меньше. — Обычно утром я пью кофе со сливками и ем какое-нибудь пирожное, – сказала Люси, попивая горячий малиновый чаёчек. — Прямо-таки с утра? – Зейн осторожно расчёсывает ей волосы. — Да. Это очень вкусно. — Пока тебе лучше воздержаться от сладкого и жирного, – он снял очки и положил их подальше, сказал: — А я... попозже съем круассан. С шоколадом.       От этих дразнящих слов у неё чуть ли слюнки не потекли, хотя она не собиралась высказывать недовольство и спорить со словами доктора Зейна. — Позвони родителям, Люси. Скажи, что болеешь. — Чуть позже. Они заняты работой, если узнают, начнут переживать и не смогут сконцентрироваться на важных делах. Тогда уже я начну переживать за них.       Девушка кладёт голову на коленки, обхватывает их руками, пока Зейн распутывает её волосы. Гребешок касается также спины, пока идёт вдоль пряди. Вторая рука Зейна осторожно медленным движением разглаживает копну волос; от этого касания Люси съёживается, тело покрывается мурашками. Несмотря на контакт с лихорадочно тёплым "источником" его руки остаются прохладными. На пару мгновений, конечно, они становятся теплее, но очень скоро остывают. Каждое прикосновение делает дрожь в теле сильнее, но одновременно и приятнее...       Утренний ветер за окном стихает, отчего цветущие вишни перестают так сильно покачиваться, лепестки, ранее вращающиеся от вихря, умиротворённо ложатся на земле. Погода ясная, все облака благополучно унесло на восток. Соловьи и синички неустанно чирикают, всё поют друг другу песни любви. Вишнёвые лепестки уже успели налететь и заполнили всю внешнюю часть подоконника. На пару мгновений Зейн выглянул в окно, пока заплетал косу из волос Люси. Кожа девушки горячая, тепло без проблем чувствуется сквозь пижаму, но скоро температура станет меньше. Закончив с волосами, Зейн заметил, что девушка закрыла глаза, чай допит. Она, кажется, уснула сидя. А значит, лекарство начало своё действие. Он тихонечко переложил её на живот, прошелся напоследок пальцами по её худощавой спине, по выпирающему позвоночнику. — Нужно побольше есть, – прошептал Зейн, затем накрыл одеялом получше. Люси сладко задремала, и пока она того не видит, он нежно поцеловал её в макушку.       Не спеша Зейн покидает комнату, оставляет Люси одну. Но это ненадолго. За таким пациентом нужен глаз да глаз, что доктор прекрасно понимает. Вечером ей не избежать никоим образом ужина и приёма лекарств. Дверь в спальню тихонечко закрывается.