О ребячестве и боли

Цзян Чен на секунду остановился, когда тропинка вильнула последний раз и взору открылась цзиньши. Нет, он уже все решил, сомнения вообще не свойственны мастеру Санду, но вид скита, выбранного Лань Сиченем для своего уединения, одновременно удручал и завораживал. Всё-таки, мир не справедлив. Лань Сичень мог позволить себе месяцы пустой истерики. При этом дела клана не шли под откос. Ему было на кого положиться, пока сам тряпкой валялся в уединении. У Цзян Чена в своё время такой возможности не было. После того поворотного совета кланов в Юньмене, ему выпала лишь пара дней передышки. Ведь за годы, за все эти годы он так и не нашел человека, кому мог бы полностью поручить дела клана, хоть ненадолго. Место, отведенное Вэй Усяню, навсегда осталось пустым. Что нефрит там делает? В маленькой долинке стояла благословенная тишина. Свои двое суток отшельничества Цзян Чен орал и крушил мебель, и даже чуть не поджёг дворец, когда случайно сбил Цзыдянем светильник. — Глава Цзян приветствует главу Лань, — громко, как на плацу, отчеканил Герой Юньмена, приближаясь. Дурная затея. Может быть, Цзэю Цзюнь спит. Или медитирует. Практикуется в каллиграфии. И уж точно не хочет быть потревоженным. Но это его проблемы. Мастер Санду поднялся на крыльцо по рассохшимся ступеням. Лань Ванцзы жаловался, что брат запретил чинить здесь что-либо. И привалился спиной к запертой двери. Изнутри не донеслось и звука. — Глава Лань, у этого заклинателя к вам очень важное дело. На границе наших земель в горах у Чаньяна… Гнев и зависть. Эти пороки сопровождали Цзян Чена всю жизнь. Он часто придавался первому, чтобы отвлечься от второго. И никакие успехи и победы не могли исправить загубленную в детстве самооценку. Её исправлению не способствовали ни чужое золотое ядро, казалось, выжигавшее грудь изнутри, ни то, что, даже вернувшись и будучи оправданным, Вэй Ин снова выбрал не родной дом, повторно предпочтя старым клятвам иную жизнь. Что могло быть хуже такого предательства? Но этот прохвост хотя бы жив… Мастер Санду продолжал тщательно описывать ситуацию. Через какое-то время он услышал шорох ткани и лёгкие шаги. Добровольный узник опустился на пол и прислонился спиной к двери с обратной стороны. Ободренный вниманием, гость продолжал свой рассказ, подробно излагая план действий. — Глава Цзян, зачем вы пришли сюда? — неожиданно раздался из-за двери тихий, осипший, едва узнаваемый голос. — Вся эта история яйца выеденного не стоит. Любой из младших адептов мог бы решить проблему. Зачем вы пришли ко мне? Цзян Чен поперхнулся следующей фразой и не смог ничего выдавить в ответ. — Хотели посмотреть на кого-то, кому хуже, чем вам? — и после долгих секунд утвердительной тишины: — Как, помогло? — Нет, не помогло, — от неожиданности честно признался Герой. Молчание снова затянулось. — У вас есть сладкое? — внезапно прозвучало из-за двери. — Сладкое запрещено в Гусу. — У вас есть, я знаю. Цзян Чен едва не потерял равновесие, когда его опора внезапно пришла в движение. Дверь дрогнула и отворилась на пару цуней. А ведь мастер Санду действительно принес угощение друзьям Цзынь Лина, от которого те, как истинные адепты своего ордена, наотрез отказались. На пол возле щели опустился сладкий рисовый шарик и тут же исчез в глубинах цзиньши. — За это полагается час стояния на коленях перед залом собраний, — протянул Цзян Чен, опуская на пол второй шарик, точно так же быстро исчезнувший. — Два часа. — Глава Цзян так печётся о благочестии этого недостойного… — Третий шарик не успел коснуться досок. Случайно столкнувшиеся руки были отдёрнуты, как от огня. Дверь попыталась закрыться, но не тут-то было. — Глава Лань, прекратите это ребячество! В ответ давление с той стороны двери внезапно исчезло и Цзян Чен рухнул на спину через порог. Над собой он увидел Лань Сиченя в простом траурном ханьфу, с распущенными и даже не идеально расчёсанными волосами под клановой лентой. Больше всего он был похож на собственный призрак. — Вы… впускаете меня в свой скит? — Главе Цзян не хватило беседы и я подумал, что мог бы пригласить его внутрь, чтобы обстоятельнее поговорить о ребячестве и боли. Так приятно найти сведущего собеседника.