Канал Клариссы

Канал Клариссы.

     День был – так себе. Не слишком тепло, но и не холодно для апреля. Облачно, пожалуй, даже пасмурно, но дождя не намечалось. В общем – обычный день, каких было много и до того. И, скорее всего, будет много и после. И в этот обычный день я, как обычно по будням, сидел на обычной лавочке за оградой обычной гимназии, укрытый обычной сферой невнимания, курил обычную сигарету, и вел обычную беседу. Я – Виталий, Темный маг Пятой категории, сотрудник Дневного Дозора Москвы. По-видимому, весьма оригинальный сотрудник. В отличие от многих моих сослуживцев, меня совершенно не интересует ни карьера, ни рост категории мага, ни власть. Что касается денег — Иные с этим серьезного дефицита вообще не испытывают. По-моему, так посмотреть — смех, да и только. Тебе дико повезло — ты родился Иным. Тебя вовремя нашли и инициировали. У тебя впереди практически бесконечная жизнь (если кто-то не прикончит, конечно. Но, в наше, в общем целом, гуманное время, это не так уж и вероятно). Никаких материальных проблем. Возможности мага, сказочные, по сравнению с простыми людьми. Тело, которое не стареет. К тому же — 21 век на дворе. Компьютеры, интернет, книги, самолеты, вертолеты, машины, яхты. О бабах (мужиках, если ты — баба) и водке — и говорить нечего. Живи и наслаждайся жизнью! Так ведь нет! Власти охота многим, карьеры. А зачем оно тебе, спрашивается? Решать Серьезные Вопросы? А ты уверен, что, действительно сможешь их решать хоть сколь-нибудь прилично и близко к оптимуму? Слава? Это чтобы другие Иные (люди-то, все равно, не будут) тебя на улице узнавали? Ну, поузнают, а дальше-то что? Рост категории? Так ведь, все равно, «выше головы не прыгнешь», — выше своего врожденного максимума не вырастешь. И, какая тебе разница, сколько ты до того максимума расти будешь, 10 лет, или 50? Если жизнь впереди, все равно, практически бесконечна?      Тут меня разумно спросить: «А что ты сам тогда делаешь в Дозоре? Если не ради власти и карьеры, то тогда чего ради ты там вообще работаешь? Жил бы, сам по себе, вольным Темным магом. Ни тебе служебных обязанностей, ни подъема по утрам, ни риска (хоть и минимального) встретиться 'на узкой дорожке' со Светлым дозорным, который окажется сильнее тебя?» Отвечаю: для меня это — вопрос принципа и идеологии. Я люблю свободу, не хочу, чтобы мне кто-то указывал, как мне жить, и что делать. Я – «Солдат Свободы». Нет, не такой, как в старом советском фильме. Солдат НАСТОЯЩЕЙ Свободы. Ибо, именно свобода меня больше всего привлекает в Деле Тьмы. И именно ей я служу в Дневном Дозоре. Я хочу, чтобы ограничения, как для Иных, так и для людей, были бы минимальными. Да, убивать вокруг направо-налево, конечно, никто не позволит. Но, почему, спрашивается, нынче любому магу (кроме Высших, конечно) на каждый чих лицензия нужна? Равновесие Света и Тьмы, Великий Договор, и все такое. Куча бюрократии и совершенно необоснованных ограничений. Из-за кого, спрашивается? Ответ — из-за Светлых! Именно эти лицемерные твердолобые фанатики пытаются максимально ограничить простого мага. То — нельзя, на это — нужна лицензия, и так далее. Почему? — спрашивается. А потому, что они, вроде как, о простых людях заботятся. А то мы, Темные, все такие дураки и не понимаем, что человеческое стадо — это наша «кормовая база». Не в прямом смысле, конечно, как у оборотней и вампиров, а в смысле магической силы, энергии. И мы, и Светлые ее у простых людей понемногу отбираем. «Стрижем» помаленьку это «человеческое стадо», о чем эти самые простые люди, конечно — «ни сном, ни духом». Так что, случись у простых людей какая-нибудь беда (мор, война, катастрофа) — так всем тогда плохо будет. И людям, и Иным. И Светлым, и Темным. Так, неужели же, мы — Темные, такие идиоты, что не понимаем, что пастух о стаде заботиться должен? Неужели мы сами не сообразим, чем горы трупов и моря крови для нас чреваты? С точки зрения нашей, самой что ни на есть, шкурной выгоды? Неужели мы сами не смогли бы удержать в узде Низших Темных-убийц — вампиров и оборотней. Кстати, и им ведь убивать-то совсем не обязательно. Вон, Константин Савушкин стал Высшим вампиром, не выпив ни капли «живой» человеческой крови. Значит — можно, если захотеть! Да даже если и «живую» кровь пить — убивать-то зачем? Ну, отпил у 5 человек по 300 грамм крови — вот тебе и полтора литра будет, хватит на первое время. Так неужели разумные люди обо всем этом договориться не смогли бы? По сути дела, без глупых формальностей и бюрократии?      Да, конечно, существуют и среди Темных люди не совсем разумные. Ну, так вот с ними и надо «разбираться». С теми, кто реальный вред и простым людям, и Иным наносит. Причем, как правило, без малейшей на то необходимости. А что Светлые? Да будь их воля — всех бы по стойке «смирно» поставили и строем ходить заставили бы. И жить исключительно по какому-нибудь ими написанному уставу. «Шаг влево, шаг вправо — попытка побега, прыжок на месте — провокация».      Вот поэтому-то я и работаю в Дневном Дозоре. Я люблю жизнь, люблю свободу, хочу наслаждаться жизнью и получать от нее удовольствие. Я люблю себя любимого, Сумрак побери! И не хочу, чтобы кто-то там, будь он хоть Светлый, хоть Темный, указывал бы мне, как мне жить. Чего делать, а чего — нет. А для этого надо противостоять Светлым. Лицемерам, искренне полагающим, что они лучше любого человека, будь то хоть простой человек, хоть Иной, знают, что ему надо, и как ему будет лучше. Нет уж, спасибо! Я это для себя как-нибудь сам решу, без Светлых (да и Темных) командиров и уставов!           Сегодня все было как всегда, то есть, как всегда бывало последние два месяца по будням. Я сидел, курил, скучал, болтал и выполнял Особо Важное Задание главы Дневного Дозора, Темного мага вне категории Завулона. Считалось, что я «в поле», на оперативной работе. Вообще-то говоря, я, по основной профессии – аналитик. Мое дело – думать, просчитывать, проверять, строить поля вероятностей, программировать. В конторе за компом сидеть, в общем. Но вот, пару месяцев назад меня вызвал шеф, и объявил, что, по его мнению, я в той конторе уж слишком засиделся. Пора проветриться, вроде как, оперативником поработать. То, что боец из меня – «не бей лежачего», это он, конечно, знал не хуже меня самого. Но я быстро понял, в чем дело, ознакомившись с сутью Особого Задания Дневного Дозора. Нянькой надо было поработать, ребенка пасти. Нулевую Абсолютную Светлую волшебницу Надю Городецкую, на данный момент – 11-летнюю девчонку-школьницу. И операция эта Особой Важности, и проводится она совместно с Ночным Дозором Москвы. То бишь, со Светлыми – нашими всегдашними врагами. Но уж больно важная это персона – Нулевая Абсолютная волшебница. Такие раз в несколько столетий появляются, вроде. Настолько важная, что нам, Темным, даже не важно, что она – Светлая. Главное – что Нулевая и Абсолютная. А поэтому надо эту девчонку беречь, опекать и охранять, пылинки с нее сдувать, и ждать, когда вырастет. А уж потом, когда вырастет, она себя проявит. Никто, правда, не знает, как именно проявит, а может и знает, но не говорит, но, что проявит – в этом все уверены. И всем это очень надо, чтобы проявила. И «нашим», и «ихним»; и Светлым, и Темным; и Дневному Дозору, и Ночному. А значит, ни дай Тьма и Свет вместе взятые, чего-то с девчонкой случиться. И вот, чтобы точно ничего с этой Великой Драгоценностью не случилось, и бродят за ней постоянно двое дозорных. Кто-то от Ночного Дозора, и кто-то от Дневного. Чтобы, значит, равновесие, взаимный контроль, и все такое прочее. Как в Инквизиции. Инквизиторы, кстати, раньше, тоже, ее опекали, но потом решили, что мы и сами справимся. И правильно решили. Ну что, скажите на милость, с этой сопливкой малолетней ТАКОГО может стрястись? Ее же все просвещенное Иное сообщество на руках носить готово, как на икону, на нее молится. А чтобы какой вред ей причинить — упаси Тьма и Свет! Ну да, существуют, конечно, и совершенно непросвещенные Иные. Особенно наши Темные низшие. Вампиры там всякие, оборотни. Нет, и среди оборотней и вампиров встречаются приличные и образованные люди (хоть они все и не люди, совсем, но это уже тонкости). Но приличные оборотни с вампирами за Надю Городецкую, кому хочешь глотку перегрызут. А вот «не приличные»... Вот от этих ждать всего и всегда можно. Пьянь и рвань, как правило, даром, что Темные. Эти не головой думают, а, даже не понятно чем. Некоторые из них вполне могут решить попробовать кровушки, или мясца Нулевой Абсолютной просто так, для коллекции. Потому, что до сих пор не пробовали, а интересно, как оно. Кроме того, есть ведь всякие там маньяки, бандиты, убийцы, террористы, насильники, хулиганы. А также — обкуренные, или обдолбанные водители на машинах, кирпичи с крыши, бешеные собаки во дворах, бутылки из окон, и прочие «радости жизни». Так что, все правильно, по большому счету. Никакой серьезной магической угрозы для Нади Городецкой нет и быть не может. А вот несерьезных магических и серьезных немагических угроз — вагон и маленькая тележка. Мало ли что случиться может. На нейтрализацию всего этого дела мага пятой категории «за глаза» достаточно, как говориться. И серьезного опыта оперативной работы, тут тоже не требуется. С обычным человеком, будь он хоть сам Рэмбо с пулеметом, любой приличный Иной, включая и меня, без особого труда справится. Прогнать низшего вампира, или оборотня — тоже, задача не великая. А уж с учетом того, что дозорных двое — Светлый и Темный — безопасность Нулевой Абсолютной можно считать гарантированной. И правильно, что меня на это задание поставили. Ну не направлять же на эту рутину серьезного боевого оперативника! Из пушки — по воробьям!  По мухам — файерболами! Тут ведь умений и категории высокой не требуется, а вот времени надо — очень даже много. Целый день, с утра до вечера за этой Особо Важной Персоной ходить приходится. С утра — школа (проводи туда, проследи, пока там занятия, проводи оттуда), потом обед (теоретически на часок можно отлучиться, но лучше — не стоит), потом прогулка во дворе (отслеживай), потом она уроки делает (два часа свободных, поесть можно), потом вечерняя прогулка (бди, дозорный!). И только к 19.00 Ее Абсолютное Высочество, наконец, изволит угомониться. И, конечно, как правило, ничего особенного не происходит. За 2 месяца моей работы «оперативником в поле» — да-да, именно в кавычках, по-другому не скажешь, — ну, пару раз было что-то похожее на угрозу.  И то — именно что — похожее. Так что работа — тоска зеленая. Точнее, была бы тоской зеленой, если бы не беседы.      А беседы я веду со своей напарницей Светлой волшебницей Еленой, магом Пятой категории, сотрудницей Ночного Дозора Москвы. Мы с ней, вообще, во многом похожи, не считая, конечно, того совершенно принципиального различия, что я — Темный, а она — Светлая. Она тоже аналитик по основной профессии, и тоже послана начальством на это задание «проветриться на оперативной работе». Понятно: у Светлых та же проблема, что и у нас — Темных. Посылать работать нянькой кого-то серьезного — жалко, а послать кого-то, все-таки, надо. Вот и посылают «абы кого», снимая его (ее) с основной работы. Кого-то, для такого Особого Задания как раз подходящего.      Но мы с Леной не только в этом похожи, а и во многом другом. Мы росли примерно в одно и то же время, примерно в одной социальной среде, читали одни и те же книги. Так что, нам не приходится объяснять друг другу, кто такие Марк Твен или Джек Лондон, Жюль Верн или Герберт Уэллс, Булгаков или Есенин, Алексей Толстой или Константин Симонов, Стругацкие или Ефремов, Рэй Бредбери или Артур Кларк. Слушали одни и те же речи одних и тех же политиков, и общественных деятелей. Мы, как оказалось, даже одних и тех же бардов слушали, и нам примерно одни и те же песни у них нравятся. Вот только выводы из всего прочитанного и услышанного мы сделали совершенно разные. Не случайно, и не с бухты-барахты я инициализировался как Темный, а она — как Светлая. Если для меня из лозунга Великой Французской Революции главным оказалась «Свобода», то для Лены — «Братство». По поводу «Равенства» — третьей части этой Великой Триады у нас с ней полный консенсус. Мы оба приветствуем «Равенство», как равенство прав, возможностей и «стартовых условий». И оба понимаем, что стремление к «фактическому равенству», пропагандировавшемуся в конце СССР — полная глупость. Действительно, если дурак равен умному, работящий человек равен лентяю, а талант равен бездарности, то из этого, уж точно, ничего хорошего получиться не может.      И вот, долгими весенними днями и вечерами, отслеживая на заднем плане нашу подопечную Нулевую Абсолютную, мы с Еленой беседовали. О Добре и Зле, о Светлых и Темных, о Великом Договоре, о Ночном и Дневном Дозорах, о простых людях и Иных. И еще много о чем. И эти длинные беседы не только скрашивали наши дни, они были нам, действительно, интересны. Не знаю, зачем нам обоим это могло бы быть нужным, но мы стали очень хорошо понимать друг друга. И, при этом, каждый оставался при своем мнении. В общем — полный плюрализм!      А еще Светлый маг Пятой категории, сотрудница Ночного Дозора Москвы Елена мне, с некоторых пор, очень нравится, как женщина. Как человек, впрочем, тоже, почти нравится. Вот, не была бы она Светлой, то есть, вроде как — врагиней... Хотя, она, видимо, весьма оригинальная Светлая. Я, по крайне мере, таких не часто встречал. Она нас, Темных, хотя и не любит, но и лютой фанатичной ненавистью не ненавидит. А это не часто у «ихних» бывает. Хотя, если честно, то и у «наших» — тоже. Лена всегда готова к дискуссии, всегда может поддержать интересный разговор. От нее не услышишь твердолобых аргументов, вроде: «Ты — враг, а значит, ничего хорошего сказать не можешь, а значит, и слушать тебя вообще не стоит». То есть, чего-то вроде: «Я роман Пастернака не читал, но могу сказать…». И возражает она всегда логично и обоснованно. Понятно, она ведь тоже — аналитик, как и я. А еще она очень сдержанна и выдержанна. Нет в ней ни капли той «бабской капризной истеричности», от которой меня с души воротит. Хотя, я знаю, очень многим мужчинам, как раз, это весьма импонирует. Они полагают, что это и есть «женская эмоциональность». А еще таким вот «очень многим», по моим наблюдениям, как правило, нравится обыкновенная глупость в их партнерше. Мне, как аналитику, это все давно уже ясно. Этим гражданам хочется «главами», «командирами» быть. Причем, как правило, сами они из себя ничего особенного не представляют. Вот и хочется им найти такую женщину, на фоне капризности которой они были бы Гениями Выдержки, а на фоне ее глупости — Светочами Разума. Ничего плохого про них не скажу, это их взгляды и их право. Только лично я к этим «очень многим» не принадлежу. Я — человек безответственный, отвечать за взятых под опеку истеричных дур не собираюсь, да и вообще, командовать я ох как не люблю! Мне не подчиненная нужна, и уж, тем паче, не «женщина-шея», которая «мужчиной-головой» вертит (спаси Великая Тьма от такой манипуляторши!) Мне честную равноправную партнершу подавай! Если кто считает, что я, по этому поводу, «не мужик, а тряпка», «бабу в мужскую драку затащить готов», вместо того, чтобы она за мной «как за каменной стеной» была, — я таким даже возражать не стану. Да, я хочу, чтобы моя предполагаемая партнерша, в случае чего, встала бы со мной «плечом к плечу». Да, я не желаю быть «каменной стенкой» для кого-то там. Как и прочими фортификационными сооружениями. Да, вот лично я, Темный маг Виталий хочу именно так, а не иначе, и все тут! Кто-то хочет чего-то другого? Пожалуйста, я не возражаю! Пусть каждый по-своему живет, как знает. Лишь бы друг другу не мешать. По-моему, вот это и есть настоящая Свобода.      Так вот, Светлая Елена, как раз, под все эти мои представления и характеристики превосходно подходит. Средний рост, короткая стрижка, ни накрашенных ногтей, ни косметики. В общем, «школьница-отличница». Вот только в глазах этой «примерной школьницы» очень часто начинают бегать веселые бесенята. И по ним сразу видно: в этом тихом омуте ой-ой-ой какие черти водятся! И эти глаза с чертиками мне в ней особенно нравятся. И умная она, и поговорить с ней всегда, о чем найдется... В общем, короче говоря, она мне очень нравится, и я абстрактно мечтаю затащить ее к себе в койку! Скажете — пошлость, дескать, нам, мужикам «только этого» от женщин и надо? За всех мужиков говорить не буду, а за себя скажу: нет, не «только этого», но и «этого» — тоже. Ибо, мне интересно с Леной. А, это не мной придумано, и давно уже сказано: «Лучше всего в постели бывает с тем, с кем и без постели хорошо». А мне хорошо с Леной. Значит, по идее, в постели...      Только говорить об этом, все равно, никакого смысла нет. Светлая волшебница Елена для меня, все равно, абсолютно недоступна, тут и думать нечего. О своих чувствах я ей, все равно, никогда не скажу: не хватало еще, чтобы Светлые протест подали на тему сексуальных домогательств! А в том, что они обязательно подадут, скажи я хоть полслова чего-то ТАКОГО — тут и к гадалке ходить не надо, и линии вероятностей считать нет нужды. Да и она ко мне относится... Если честно — не знаю как. Вроде бы, как собеседник я ей вполне интересен. А вот как мужчина, как возможный партнер, почти наверняка — нет. Предполагаю, что относится Лена ко мне, как к интересному экземпляру насекомого под микроскопом. Изучать его, разглядывать ей очень даже интересно. Но, чтобы чего-то большее... Ну, не станет же ученый-биолог, например, заводить роман с подопытным кроликом! Да, хотя бы и с подопытным шимпанзе. Какого бы пола тот (или та) ученый и тот (или та) шимпанзе не были бы.      Общую ситуацию я, вроде бы, обрисовал. А конкретика сегодня так выглядела. Мы сидели на лавочке, я курил, Лена смотрела вдаль, и мы беседовали. Как раз сегодня, в порыве откровенности, я признался ей, что считаю себя «Солдатом Свободы». И она в долгу не осталась. Оказывается моя Светлая напарница, ни много, ни мало, как «Крестоносец Добра». По крайне мере, сама себя таковой считает. Вот это мы, как раз, и обсуждали.      — Значит, «Крестоносец Добра», — говорю я, — но ведь Крестоносцу Сверкающий Меч положен.      — Думаешь, Темный, у меня его нет? Не беспокойся, заготовлен.      — Так я и не сомневался, Светлая. Только ведь тем мечом кого-то рубить и тыкать придется, принуждая к Добру. А это, вроде как, Злом попахивает. Как на эту тему?      — Очень просто. — «девочка-отличница» отвечает хорошо знакомый и давно выученный урок. — Да, принуждение к Добру, это, конечно — Зло. Но Зло минимальное, наименьшее из возможных. Оно намного меньше обычного распоясавшегося Зла. Да, чтобы убить Дракона, надо самому стать Драконом. Но, драконом, намного меньшим, менее «драконистым», чем убиваемый. И в этом — суть. Постепенно снижать количество Зла. Что делать, если сразу — не получается. А какова может быть альтернатива?      — По-моему — Свобода. Не надо никого ни к чему принуждать. Надо только так организовать дело, чтобы никто никому непосредственно не мешал. А дальше — пускай каждый живет себе, как знает.      — Значит пусть убийцы — убивают, насильники — насилуют, грабители — грабят, воры — воруют? И все совершенно свободно?      — Нет, конечно! Убийца не может убивать, непосредственно не мешая убиваемому. А вор — обкрадываему. Это, конечно, надо пресекать. Но, например, за что наказывать человека, если он на машине превысил скорость, но никакой аварии не случилось? И, даже, аварийной ситуации не произошло?      — То есть, по-Вашему, Темный, ограничения скорости на дорогах вообще надо отменить?      — Не то, чтобы совсем, Светлая. Оставить в качестве рекомендации. Непосредственно за это не наказывать. А, вот, если человек нарушил, и чего-то плохое от этого получилось — вот тогда, и только тогда, наказывать «по полной». Тогда уже — сам себе баклан злобный. И не говори потом, что тебя об этом не предупреждали. По-моему, именно так и должна выглядеть Свобода.      Светлая ехидно улыбается, а чертики в ее глазах активно забегали. Ясно, готовит какой-то серьезный аргументированный удар. И предчувствие меня не обманывает.      — А теперь представь, Темный. Ты на машине времени попал в прошлое. Или на другую планету, населенную дикарями. Людей не так много, но уже достаточно, чтобы их эмоциями могли бы «прокормится» несколько Иных. Люди с копьями бегают, на зверюг охотятся, а магии там совсем нет. Ни тебе Дозоров, ни Инквизиции. Делай, что хочешь, абсолютная Свобода! — Она усмехается ну очень ехидно и злорадно. Мне понятно, сейчас она предполагает нанести свой победоносный удар. И ведь, правда, наносит! — Только попал ты туда не один. А вместе с Гессером, например. А он еще решил там по-своему, по-Светлому мир перестроить. А что, там ведь запретов нет, полная свобода!      Я понимаю, что «крыть» мне нечем. А она усердно продолжает заколачивать гвозди в мой гроб. Далеко не вампирский, из которого годы спустя потом на белый свет вылезают. А самый, что ни на есть, натуральный.      — А ему еще помощник-маг потребен, он сам один за всем уследить не может. И он, за неимением никого другого, решил тебя под это дело приспособить. Развоплощать пока не стал, только рабом совершенно свободно сделал. Ну, как тебе такое «Царство Свободы»?      Я хватаюсь за голову. Возразить нечего, перспектива явно не самая приятная.      — Поздравляю, Светлая, уела! Все, капитулирую, сдаюсь, прошу пощады! Готов согласиться, что в некоторых ситуациях правила и ограничения бывают полезными. Но, как дополнительное условие моей капитуляции, прошу отметить, что нарисованная тобой картинка совершенно не реалистична. Ибо, в таком вот мире ни я, ни Гессер не могут появиться «сами по себе». Как не мог появиться, например, пулемет у Александра Македонского. Ибо Гессер является «верхушкой пирамиды магии». Сотни и тысячи магов до него должны разработать, испытать и «очистить» тысячи заклинаний и магических приемов. Десятки тысяч. Это не могло произойти быстро, на это нужны тысячи лет развития магии. А, значит, раз там смог появиться Гессер, то там же должен был появиться и Завулон. И они друг друга уравновесят. А значит, в мире реальном, где равновесие худо-бедно существует, свобода — вещь, все-таки, бывающая иногда полезной.      — Так уж и быть, щажу тебя в этот раз, Темный. — Говорит она с нескрываемым торжеством. — Раз уж ты признал возможность хоть когда-то кого-то в чем-то ограничивать.      Довольная собой, она продолжает атаку, надеясь разгромить меня и на другом участке.      — Теперь хочу поймать тебя на твоих же словах. Ты говорил про то, «чтобы никто никому непосредственно не мешал». Но ведь вы — Темные, просто не можете «не мешать» обычным людям. Вам же их отрицательные эмоции подавай. Чтобы они от горя, страха, ненависти и злобы страдали. Тогда вы их гнусными чувствами «наедитесь» и, как сыр в масле катаетесь. А для этого надо порчи наводить, несчастья провоцировать, и так далее. Иначе вы все вообще без магии останетесь.      Вот это она зря! Ох, как зря! Она случайно начала «сражение» на «почти что моей» территории. Территории, которую я некоторое время назад хорошенько разведал, и теперь знаю «как свои пять пальцев». Поэтому тут-то ее ждет сокрушительный разгром. И я, воспряв духом, начинаю контратаку:      — Кто тебе сказал, Светлая, что для того, чтобы «прокормить» имеющихся Темных, нужно обязательно специально провоцировать порчи и катастрофы? Да пройди по любому многоквартирному дому и просканируй тамошних жильцов. У кого-то ребенок не вовремя заорал, кто-то себе кофе на ногу пролил, какому-то мужику жена «не дала», а у чьего-то мужа «не встал» вовремя. Ходи и собирай только! Да, неудобно, да, трудно, возиться и «напрягаться» придется. Эмоции-то не сильные, их много набирать придется. Но вполне реально. И «стадо человеческое» портить нет нужды.      Напарница смотрит на меня с нескрываемым удивлением. Как будто, у меня рога на голове выросли. И каким-то, я бы сказал, аккуратным тоном спрашивает:      — И ты полагаешь, это возможно? Что ЭТОГО вам хватит?      — Не думаю, а знаю, — гордо отвечаю я. — Потому, что сам все это просчитывал. Только не спрашивай меня, как убедить в этом, например, Завулона. Или еще кого. Расчет был исключительно «в порядке бреда», без малейшего намека на возможность реализации такого проекта на самом деле. Просто принципиальная возможность, не более того.      Взгляд сотрудницы Ночного Дозора рассеяно и недоуменно «гуляет» по округе. Вот так вот, милая! Не надо «лезть в воду, не зная брода»! В ту «воду», в которой я все «тропиночки-броды» и «струйки» разведал.      — Подожди, ты это серьезно? Возможно, хотя бы в принципе, чтобы вы — Темные, не творили бы Зла? А как тогда быть с вашими низшими. Оборотнями, вампирами?      Я продолжаю упиваться своим торжеством. Я же, действительно, все это просчитывал и выяснял. Так что, на все возможные «острые» вопросы противницы у меня давно уже готов ответ.      — Если у взрослого здорового человека раз в месяц брать по 50 грамм крови, это не окажет никакого отрицательного воздействия на его здоровье. Для некоторых это даже «плюсом» будет, если регулярно. Если это, каким-то образом, делать у всего взрослого здорового дееспособного населения, например, России, то все отечественные вампиры в этой крови просто утонули бы! И не надо было бы никаких лицензий и убийств. О возможности использования крови домашних животных для кормежки вампиров я уж и не говорю. Константин Савушкин это все давно на личном примере доказал.      Ее рот, кажется, потерял способность закрываться. Лена чувствует себя полностью разбитой, и жалко мямлит, ведя последние арьергардные бои.      — А с оборотнями как быть? Им ведь свежую человечину подавай!      — Запросто. Во-первых, не обязательно и не всегда совсем уж свежую. Во-вторых, не всегда именно человечину. Они, как и вампиры, некоторое, причем, довольно порядочное, время могут довольствоваться животными. Да, не вечно. Иногда им относительно свежей человечинки, все-таки, сожрать нужно. Ну, так сколько людей, опять-таки, например, в нашей стране, погибает насильственной смертью? Автокатастрофы, убийства, самоубийства. Нескольких процентов этих трупов, если добывать их вовремя и формалином не мариновать, за глаза достаточно, чтобы все оборотни просто ужрались бы чистой человечиной! А в этом, как я уже сказал, никакой нужды нет, учитывая возможность использования домашнего скота. Не так часто оборотню для поддержания жизни нужно человеческое мясо, на самом деле. А без того, чтобы лишний раз полакомиться, они вполне обойтись могут. Немного неприятно, но совершенно безвредно и физиологически, и психологически.      Теперь во взгляде Лены, направленном на меня, просто светится восхищение.      — И ты все это реально просчитывал? Это все не твои фантазии?      Мне остается только тяжело вздыхать.      — Да, просчитывал. Да, не фантазии. Не веришь мне на слово — запроси из Дневного Дозора мою докладную Завулону по этому поводу. Материалы не секретны, тебе ее должны предоставить. То есть, не тебе лично, конечно, а вашему Ночному Дозору, если официальный запрос будет. Номера и даты докладной я, конечно, не помню, но по теме и моей фамилии они вам ее без проблем найдут. Можешь почитать на досуге. Там, кстати, написано, что серьезной проблемой этого виртуального мира «не-вражды Тьмы и Света» должно стать сдерживание роста численности оборотней и вампиров. При таком обилии питания для них, очень-очень многие захотят инициировать близких им людей в себе подобных. И тогда вот корма, действительно, может начать не хватать. Так что, в этом мире необходимо насильственное сдерживание низших Темных инициаций. Учитывая нравы многих из этих граждан, необходимо будет вводить развоплощение за инициацию без лицензии. А лицензии выдавать не чаще, чем раз лет в 50 — 100. В зависимости от численности населения региона.      У моей недоступной «постельной» мечты такой вид, как будто она прямо сейчас готова меня обнять и расцеловать. И стать, возможно, чуть менее недоступной.      — Но так ведь это же все меняет! Если так, то ты бы мог… я бы могла… мы бы могли…      Увы, мне приходится «заканчивать праздник» и охлаждать ее пыл. А жаль. Когда она в таком состоянии я бы мог попытаться сказать ей… А, может, и не только сказать... Нет, и пытаться не стоит. Я — не тот глупый вампир, и не тот тупой оборотень, которые только желудком и думают. Тут, правда, не желудок, а другой орган, но думать и им не стоит. Думать исключительно головой надо. Я, конечно, Темный и люблю Свободу, для меня мои собственные желания и выгоды — главный ориентир в жизни, но именно из соображений собственной выгоды не стоит забывать о последствиях. Умный человек, а уж, тем более — умный Темный эгоист просто обязан помнить, что Свобода всегда автоматически подразумевает Ответственность. Одного без другого просто не бывает. Если ты имеешь возможность свободно «наломать дров», то будь готов потом за это расплачиваться. А вот этого-то мне совершенно не хочется! Изнасилование сотрудницы Ночного Дозора на совместном задании с использованием ее «состояния крайнего душевного волнения», а, можно не сомневаться, именно так мои действия и будут трактоваться Светлыми, на развоплощение, все-таки, «не потянет». А вот на лишение тела лет на 10 — 20 — вполне. И на последующий запрет использования некастрированного тела, на срок, еще более порядочный — скорей всего. Так что, спасибо, дорогие граждане, я, как-нибудь, «пешком постою», не стоит оно того! Поэтому я говорю Светлой:      — На самом деле, ничего это не меняет, и никто ничего не может. Все эти расчеты — только математическая модель, именно что, «в порядке бреда». Никто ничего в реальности в этом направлении не делает, и делать не собирается.      — Ты думаешь, если бы Гессер это почитал…      — Частицу «бы» убери. Я, конечно, дураком себя не считаю, но я не верю, что я такой гений, которому впервые в Истории такая мысль в голову пришла. Или, хотя бы, первый, кто взялся это все реально обсчитывать. Компьютерной эпохе уже полвека исполнилось, а для таких расчетов хватило бы мощностей какой-нибудь «Мир-1» с ее тактовой частотой процессора в 10 герц. Добавь к этому менталитет среднестатистического Светлого, которому такие идеи должны приходить в голову с большей вероятностью, нежели среднему Темному. И мы получим, что Гессеру такие докладные, как минимум, каждый год кто-то присылать должен. А, исходя из того непреложного факта, что никто ничего менять даже не пытается… Делаем вывод: в общем целом, всех все и так устраивает.      Светлая смотрит на меня странным взглядом. Как будто хочет чего-то мне сказать, но не может на это решиться. Потом отводит глаза, и говорит каким-то очень прочувственным голосом:      — Темный, скажи, мне твой ответ важен и интересен. Если бы вдруг все это зависело бы только от тебя. Ну, опять-таки, как математическая модель, «в порядке бреда». Если бы ты мог нажать кнопку, кинуть заклинание, и весь мир вдруг, по волшебству, стал бы жить по этой твоей модели. Ты бы нажал эту кнопку? Кинул бы заклинание?      В ответ я просто рассмеялся.      — Светлая, зачем задавать вопросы, ответ на которые очевиден, и «на раз» просчитывается? Тем паче, таким вдохновенным тоном? Ты же достаточно много уже знаешь обо мне. Я — эгоист и, в какой-то степени, гедонист. Я люблю жизнь, люблю развлечения и удовольствия. Так, скажи на милость, что мне выгодней: жить в мире, где Свет не враждует с Тьмой, и быть уверенным, что жизнь моя будет вечна, что никто из Иных никогда меня даже не попытается прикончить? Или жить в этом, реальном мире, где меня завтра могут либо «ваши» развоплотить, либо «свои» подставить? Я, конечно, привык, от страха не дрожу, но, все-таки, учитывать такую возможность всегда приходится. Как Вы полагаете, уважаемая врагиня, мне это очень большое удовольствие доставляет?      — А ведь ты не врешь, Темный! — произносит Лена голосом еще более странным, глядя мне прямо в глаза. Могу ошибаться, но в ее глазах, кажется, появляется чуть больше влаги, чем обычно положено.      — Да зачем мне врать-то в этой ситуации? — произношу я, устало отводя глаза. Незачем ей видеть, что у меня тоже с влажностью радужных оболочек не все в порядке. Да, я, конечно, не вру. Но ведь и всего я ей тоже не говорю. Того, что в том совершенно невозможном мире, где мы не были бы врагами, она бы могла стать моей любовницей. Дозоры могли бы работать совместно, а не друг против друга. И она могла бы стать моей боевой подругой. Мы могли бы вместе, плечом к плечу, защищать этот прекрасный мир моей мечты. А то, что защищать его пришлось бы — вот в этом я ни минуты не сомневаюсь! Очень-очень многим бы, наверняка, не понравилось бы такое «мирное сосуществование». Многие бы захотели либо «стать самым главным», либо просто, «по мелочи» нарушить законы этого мира. Например, наверняка нашлись бы вампиры, желающие «выпить» человека. Без серьезной необходимости, просто так, ради развлечения нанести вред «человеческому стаду». Для демонстрации собственной «крутости», например. Клянусь, сам бы развоплотил бы такого мерзавца, и наплевать мне было бы, что он тоже — Темный. Ибо он покушался бы на стабильность и благополучие моего мира, мира, где мне было бы хорошо. Покушался бы на мое личное благополучие, провались я в Сумрак! А мне бы это, поверьте, ну очень бы не понравилось!      Я отвернулся, и ненадолго впал в мечту, что ли. Представил Лену не врагиней, и, даже, не союзницей, а настоящей подругой и любовницей. Равноправной партнершей, которой у меня никогда не было. И мне стало тепло внутри, а картина мира перед глазами вдруг стала немного мутной. В общем, немного «распустил нюни» и понял, что пора из мечты выбираться. Протер глаза, сделал каменное лицо, и повернулся к моей временной союзнице. И понял, что она тоже мечтает. Ее глаза смотрели куда-то вдаль невидящим взглядом. И в них были слезы. Да, по-видимому, этот мир ей тоже понравился, и она сейчас мысленно была там. Интересно, а было ли в ее мечтах об этом мире место для меня? Меня не как «архитектора» этого мира (хотя, какой я, к Сумраку, архитектор, так, очередной «изобретатель велосипеда», не более того), а меня такого, какой я есть? Рядового сотрудника Дневного Дозора, который там не противодействует Ночному Дозору, а стабильно с ним сотрудничает. Например, устраивает «псевдокатастрофы», как это можно назвать. Ну, представим себе ситуацию: где-то в труднодоступной местности потерпел аварию авиалайнер. Связи нет, спасатели ищут, но найти пока ничего не удается. Родственники и близкие экипажа и пассажиров сходят с ума от страха и надежды, да, при том, еще и собраны в одной гостинице. Запускаем туда Темных, и они вдоволь «наедаются» всех соответствующих эмоций. А потом вдруг приходит весть: спасатели обломки нашли, лайнер совершил вынужденную посадку, но все живы, и, даже, почти что, здоровы. Мелкие травмы, никаких серьезных увечий. Представляете, какие эмоции испытывают родственники пассажиров и экипажа! Убираем Темных, запускаем в гостиницу Светлых, теперь их черед запасаться магией. А убытков людям — только один паршивый самолет. Ну, несколько синяков, и опоздания куда-то там, куда они там летели. Но, ведь тут явный форс-мажор, никаких проблем возникнуть не должно. А теперь представьте себе, что все это дело организуют два сотрудничающих Дозора. Да ведь для них это совсем «без проблем» сделать! А еще интересней, если реализуем эту операцию мы с Леной. Я — от Темных, она — от Светлых.      Простите, я опять размечтался. Нет, как бы мне хотелось узнать, о чем мечтает она. Но я понимаю, что даже это совершенно невозможно. Попытка ментаскопирования сотрудника противодействующего Дозора — явное нарушение союзнических обязательств. А если оно производится еще и «частным образом», без санкции руководства — тут меня Завулон, небось, даже и «прикрывать» не станет. Лучше не провоцировать.      Я смотрел на свою желанную врагиню и любовался ей. Ну, хоть на это-то я имею право! Мне не хотелось сейчас ее беспокоить, задавать ей какие-либо вопросы, отвлекать. Сейчас мне просто хотелось, вот так, смотреть на нее. Долго.      Но, долго — не получилось. В гимназии зазвенел звонок, и мы оба бросились смотреть на часы. Очарование Сказки растаяло, началась (то есть, простите, продолжилась) реальная жизнь. Да, это был звонок с последнего урока нашей подопечной. Ненаглядной Нулевой Абсолютной Светлой. Пора было вспоминать, что мы тут не на увеселительной прогулке, а на оперативном Особо Важном Задании. Конечно, ничего особенного за время ее пребывания в школе не случилось. Да и с чего бы вдруг? Пора было подниматься с насиженной лавочки, и встречать Надю Городецкую у дверей гимназии, чтобы потом провожать ее до дома. По дороге домой, вроде бы, никаких неприятностей не предвиделось. По крайне мере, ни я, ни Лена их не ждали. И, как оказалось — напрасно. Они-то нас очень даже ждали. Скажу больше — они нас, прямо-таки, подкарауливали!      Мы спокойно шли через пустынный в середине буднего дня московский двор. Надя Городецкая — впереди, мы с Леной — шагах в тридцати сзади, когда все и началось. Мы все сначала даже не увидели, а почувствовали, что что-то тут не так. Чутье Иных. Ныряем в Сумрак. Ну, ничего себе! Метрах в десяти от Нади висит неправильный шар... не шар, скорее, а амеба какая-то, черно-бело-полосатая, как какой-нибудь арбуз, с кучей отростков-щупалец. На этих самых щупальцах оно довольно быстро передвигается по грязной грунтовой дороге, в которую в Сумраке превратился московский тротуар, и тянет щупальца к нашей ненаглядной подопечной Нулевой Абсолютной. Явно не для того, чтобы ими нежно девочку по головке погладить. Свет и Тьма!      Что к чему, я сообразил очень быстро. Не потому, что я такой умный и образованный, обычное везение. Просто месяца три — четыре назад наш аналитический отдел Дневного Дозора «в порядке бреда» просчитывал возможные угрозы Нулевой Абсолютной и их вероятности. Не помню, какая там получалась вероятность падения небольшого метеорита на голову девчонки, но наибольшая вероятность угрозы получалось от «Свища Сумрака». Конечно, доли процента, но все-таки — наибольшая. И я тогда некоторое количество литературы на тему этих «Свищей» перелопатил. Явление не слишком частое, но и не уникальное. Возникают в произвольное время в произвольном месте, но обязательно — на открытой местности, в помещениях не наблюдались. Вероятность возникновения несколько повышается в местах частого появления Иных высокой (начиная со второй) категории. По всей вероятности, не живые и не разумные, но агрессивны и опасны, для Иных — особенно. В обычном мире почти не видны (темный сгусток над землей), на первом слое Сумрака выглядят как... Именно так, как оно и выглядело. Причины и закономерности возникновения... Так как, никому пока не удалось вызвать ЭТО умышленно и принудительно, то правильный ответ будет: «А хрен его знает». Методы борьбы, защиты и нейтрализации...      В два прыжка оказываюсь рядом с Надей, хватаю ее под мышки, отшвыриваю в сторону, противоположную от «Свища». Ору: «Беги! Сто метров в Сумраке, дальше — в реале, лучше — через  арки и проходные дворы. Поменьше открытой местности!». Надеюсь, поняла. Сам поворачиваюсь к чуду-юду, прыжок в сторону, удар «лезвием» по белому щупальцу, тянувшемуся ко мне. Именно сбоку по щупальцу, ни в коем случае не по самой «амебе»! Лена лупит по центру амебы «файерболом». Конечно, первое, что в голову пришло, самое простое и примитивное. Блин... Особо Умная Женщина! «Не-ет!» — ору ей, отскакивая и уворачиваясь от еще одного щупальца. На этот раз — черного, и мне его лучше не трогать. Как и следовало ожидать, «Свищ» ко мне и Наде теряет интерес, переориентируется на Елену. Надя бежит. Лена готовит следующий «файербол».      — «Лезвиями», — кричу ей я. — По щупальцам! По телу — нельзя. Ты — по черным, я — по белым!      Поняла. Пока «Свищ» двигался к ней, срезаем ему еще по паре щупалец. Они отпадают от тулова, и тут же растворяются в сумраке.      Сумрак возьми, Лена, кажется, совершенно не знает, что это такое, и как с ним надо бороться. И мне приходится брать командование на себя. Ой, как же я не люблю этого дела! Как же мне не хочется быть командиром! Ведь командир всегда не только за себя отвечает, но и за своих солдат. Когда ты сам по себе — все просто. Сделал глупость, получил по шее — и все в порядке. Сам себе баклан злобный, как говориться. А, вот если командир ошибется, то по шее не только (а, как правило, и не столько) он получает, сколько его солдаты. А я — человек очень безответственный, мне лишняя ответственность — нож острый. И наплевать, что Лена становится «моим солдатом» всего на несколько минут. Наплевать, что я — Темный, а она — Светлая, то есть, вроде как — врагиня. Наплевать вообще, кто она, откуда и зачем. Главное, что в течение этого боя я за нее вынужден отвечать. И не перед Гессером, не перед Завулоном, не перед Инквизицией, а перед самим собой. И это — самое гнусное! Потому, что перед самим собой ни за какие «особые обстоятельства» и юридические крючкотворства не спрячешься. Сам-то я точно буду знать, что и как. И, если что-то нехорошее произойдет именно по моей вине, из-за моей ошибки... Об этом лучше не думать.      Лена уворачивается от белого щупальца, а я срезаю его «лезвием». Пора монстра переориентировать, и я всаживаю следующее «лезвие» в самую серединку «амебы». С силой чуть большей, чем следовало — не удержался. Черно-белый арбуз начинает двигаться ко мне, ловко перебирая отростками.      —  По ходовым черным! — кричу я Лене. Понимает с полуслова. Я, тем временем, режу его ходовые белые щупальца. А, Сумрак побери, неплохо у нас получается работать в паре! Пока гад ползет ко мне, лишается еще полудюжины щупалец. Скорость передвижения «свища» заметно снижается.      —  Крикни, когда в корпус! — кричит мне Лена.      —  Уже не надо, — кричу в ответ, обегая «амебу» по дуге в направлении Лены. Слава Великой Тьме, что мы со Светлой раньше были не на одной линии с чудом, а под тупым углом. А то посекли бы друг друга своими «лезвиями», ненароком. Сейчас угол «я — гад — Лена» становится чуть острее, приближаясь к прямому. Кажется, она бежит мне на встречу.      — На месте! — командую я. — Сбоку по хватательным!      Черные хватательные щупальца тянутся ко мне, и Лена ловко режет их, находясь сбоку от чудовища. Скорость его передвижения уже серьезно упала, теперь от него можно попробовать просто убежать. Но, пока еще лучше не пробовать, и вообще, спиной к этой дряни лучше не поворачиваться. Тварь разворачивается, дабы протянуть ко мне другие щупальца, взамен отрезанных. Воспользовавшись паузой, я срезаю еще пару белых «анаконд», почти у самого тулова. Лена перебивает еще одну ходовую «змею». Да, с отростками у этой гнуси уже возникает явный дефицит. Я отпрыгиваю назад (ну, не дай Великая Тьма, там бы трухлявый пень оказался, в который превратилась в Сумраке какая-нибудь урна, или скамейка), и одно щупальце хватает пустоту  сантиметрах в 10 от моей груди. Другое «мой солдат» — Светлая Елена перерезает примерно на половине. Я начинаю бежать по кругу  в направлении от Лены, на ходу крича: «Не стрелять!» Не хватало еще попасть под ее «лезвие», когда оно пролетит мимо сумеречной твари. «Свищ» бежит по кругу за мной, размахивая оставшимися конечностями. Дождавшись, чтобы угол «я — жуть — Светлая» посильней отклонился от развернутого, командую:      —  По ходовым!      Лена режет один отросток, потом второй. Монстр спотыкается. Я, воспользовавшись этим, отсекаю еще один. «Амеба» валится на бок, размахивая всем, что у нее еще осталось.  «Лезвиями» по белому ходовому, кажется, последнему. Нет, осталось еще одно черное, и «арбуз» пытается прыгать на нем, опираясь на три хватательных. Скорость передвижения порождения Сумрака падает до скорости быстрого шага. Я уже не бегу, а просто быстрыми шагами двигаюсь к Лене. Срезаю белое опорно-хватательное щупальце. Тщательно прицелившись, моя партнерша бьет «лезвием» по последнему ходовому. Оставшиеся щупальца и их отростки еще активно шевелятся, но теперь их можно расстреливать, как в тире. Безопасно и с удовольствием.      — Мы победили? — радостно кричит мне мой единственный солдат, когда я подхожу к ней поближе. Глазки горят, в них бегают чертики. Потная челка прилипла ко лбу, не смотря на то, что в Сумраке всегда хмуро и прохладно. На то он и Сумрак.      — Хренушки — отвечаю я, — впереди самое страшное.      — Что? — спрашивает Светлая.      — «Последний Выброс» — информирую ее. И командую. — За мою спину, на прямую линию от гада. И «Щит мага». По максимуму. Все что есть: амулеты, артефакты — все в него.      Сам я тоже сотворяю «Щит мага», «накачивая» его, насколько возможно. Все, сделано все, что можно. Остается только ждать.      Сколько ждать — неизвестно. Не очень долго, несколько минут, примерно. Но, возможно, и минут 10. И это самое паршивое. Вот так, стоять и ждать, когда тебя прикончат. А вероятность того, что прикончат — порядочная. И мне страшно. Мне ОЧЕНЬ хочется жить. Я ведь еще на дирижабле пока не полетал. И на батискафе на дно морское не опускался. А там ведь и Атлантиду поискать можно... Да, мало ли что. Мне просто хочется жить. А я знаю, что вероятность выжить после удара «Последнего Выброса» «Свища Сумрака» у меня не слишком велика. Возникает дурацкая мысль, а не попытаться ли сбежать. В принципе — можно попробовать, шансы есть. Если за те несколько минут, что остались до взрыва, убежать достаточно далеко, если, после уничтожения Лены «Выброс» меня не сразу почует, если у него радиус поражения будет не слишком большой... В общем — в принципе можно. Но — только в принципе, «в порядке бреда».      — А щиты выдержат? — спрашивает Лена.      — Точно не выдержат, — отвечаю я. Я — не товарищ Сталин, и не герой голливудского боевика. Мои солдаты от меня утешительного вранья, вроде «Наше дело правое, победа будет за нами», или просто «Все будет хорошо» не услышат. Я полагаю, что командир должен доверять солдату, а солдат — командиру. А если этого нет, то погибают все, и — поделом. Сами себе бакланы злобные! Поэтому я говорю правду, не размышляя о том, как ее воспримут. МОИ солдаты (хотя пока под моим командованием за всю жизнь была только одна Светлая в течение пяти минут) должны воспринять правильно. А, если нет — тем хуже для меня, и для них. Поэтому я продолжаю.      — Но удар ослабят. И выброс погасят. А нам сейчас хреново будет.      — А, если убежать попытаться? — спрашивает Лена дрожащим голосом. Ей становится страшно. Не бойся, девочка, я сам боюсь.      — Если ты побежишь быстро — погибнешь сразу, — отвечаю я. — Почему-то эта штука сильно не любит Светлых. Или наоборот — любит. На закуску. Если я — шансы сбежать есть. Но тогда тебе — точно конец, да еще и бессмысленный. Один твой щит выброса не погасит. И эта штука, если не догонит меня (может и догнать), будет носиться тут по району, пока не затихнет сама. Если догонит, а я без Щита (с ним ведь особо не побегаешь) — то тоже носиться будет.      — И что будет с районом? — спрашивает мой отряд в полном составе, — И долго носиться будет? И как далеко? Как быстро? И что будет с теми, кого догонит? Гоняться за кем-нибудь специально будет, или как?      — Время существования — от 10 минут до полутора часов. Скорость в обычном мире — километров 20-30 в час. Размер — сантиметров 20-30. Радиус поражения, то есть, удаления от точки возникновения, — от полутора сотен метров, до километра. Гарантировано убивает все животное и теплокровное, к чему прикоснется. Растения не трогает. Для насекомых вероятность смерти после контакта — процентов 50. Для рыб...     — То есть для людей — сто процентов? — уточняет Лена.     — Люди — животные и теплокровные, — напоминаю я. — Специально оно на обычных людей не охотится, а вот на Иных — да. Особенно — Светлых. На Темных и неинициированных — если рядом нет Светлого. Простых людей оно так, по ходу дела «мочит».      — То есть, все люди в радиусе километра...      — Не все. Процентов 20-30 выживут. Километр — максимум, обычно — метров 300-400, — «утешаю» ее я. — Но и этого хватит. А щит Темного мага  «Выброс» гасит почти всегда. Светлого — почти никогда, если маг ниже второй категории. Два наших щита друг за другом погасят «Выброс» точно. Правда, «Выброс»-то погасят, а вот удар...      Ее глаза начинают округляться от страха. Она представляет смерть 80 процентов людей в радиусе 400 метров в густонаселенном районе Москвы, и ей становится не по себе. Как будто мне это очень нравится. По-моему мы — Иные — пастухи человеческого стада. Мы его доим и стрижем. Но, если на стадо напали волки, то, пастух, будь уж так добр, защити своих овечек!     — То есть, ты мог бы сейчас сбежать...      Но я прерываю ее.      — Ага. И получить «Выброс» в спину. А, если нет, остаток жизни прятаться от обоих Дозоров и Инквизиции с приговором за дезертирство в личном деле. Остаток, наверняка, не слишком длинный. И не самый приятный. Спасибо за совет, дорогая врагиня!     На самом деле я говорю это скорее себе, чем ей. На самом деле, липкий мерзкий страх растекается по мне, как вязкие фекалии. И желание сбежать сильно шевелится где-то внутри. Но я надеюсь, что никогда этого не сделаю. Во-первых, уже поздно, раньше надо было. А, во-вторых, какой же я, к Сумраку, был бы командир и Солдат Свободы, если бы так поступил? Кем бы я оказался в своих собственных глазах? Да после ТАКОГО только и остается, как сдаться Инквизиции для развоплощения! Не может, не должен командир бросать и «подставлять» своих солдат! Кем бы ни был этот командир, и какие бы ни были эти солдаты. По-моему так, и да будет Тьма и Свобода!      После моей отповеди мы молчим. Я не вижу Лены, стоящей за моей спиной, да и смотреть там, наверняка, не на что. Девчонка спряталась за своим щитом и дрожит от страха, чего в этом интересного. Лишенная щупалец «амеба» раздувается. Интересно, на сколько мы ее «накормили»? Дело в том, что «Свищ Сумрака» частично использует технологию мага-Зеркала. Он становится тем сильнее, чем сильнее его противники. И «Выброс» тем сильнее, чем сильнее «кромсали» тулово «черно-белого арбуза». Поэтому, например, «файербол» Светлой был просто глупостью, усилившей «Выброс». И мое «лезвие» в корпус его тоже усилило. Но там хоть была необходимость: надо было переключить внимание порождения Сумрака, отвлечь его от Елены. Ибо, пока «Свищу» не пообрубали ходовые щупальца, человеку от него не убежать. Ну, разве что, если ты — великий маг, и порталы делать умеешь. Но великому магу и не надо от «Свища» бегать. Любой маг второй категории и выше, хоть Темный, хоть Светлый с этой гадостью без особого труда сладить может. И со «Свищом», и с «Последним Выбросом». То есть, на самом деле, вроде, с некоторым трудом, но, практически гарантировано. И, даже более слабые маги могут пройти соответствующую тренировку, и обучиться приемам борьбы с ЭТИМ. Суть там в том, чтобы имитировать для сумеречного монстра меньшую силу мага, чем есть на самом деле. Тогда и «Выброс» слабее будет, и удержать его проще. А еще если амулетами заряженными запастись...      Но, не проходили ни я, ни Лена особых тренировок. И мага второй категории рядом нет. И амулетов у нас не много, и силы они не великой. Вот и остается только ждать, и, если кому-то хочется, молиться. Хоть Тьме, хоть Свету, хоть Сумраку, кому как нравится. Лично я молиться не собираюсь. Я, ведь, вроде как, сейчас в герои намылился. Хорош герой, если он перед подвигом всякий молитвенный бред нести будет! Нет уж, курс навстречу шторму, и будь, что будет. Мы со Светлой под моим командованием сделали все правильно, а там — как получится.      Оно, конечно, рвануло. Меня, конечно, бросило на землю. На грязную серую придорожную пыль, которой стал в Сумраке московский газон. И я «отключился». Но, ненадолго, что меня несколько порадовало. Значит, я еще был жив.      Боль в Сумраке бывает намного реже и слабее, чем в реальном мире. Вот и сейчас, боли не было. Была слабость, в чем-то, даже, приятная. Я попытался оглядеться. Тело мое выглядело... скажем мягко, «не ахти». Будь это тело человека в реальном мире, он бы помер, не приходя в сознание. Но, маг в сумраке — другое дело. Ауры своей я больше не видел. И было холодно. Не больно-холодно, а просто — холодно. Сумрак вокруг был тих и спокоен. Никаких следов «Свища» не было, никаких намеков на «Последний Выброс». Да останься тут хоть что-нибудь ТАКОЕ, я бы этого уже не увидел бы. Я был сейчас так слаб, что меня мог бы убить кто угодно одним пальцем. Будь вокруг хоть что-то вредное, или враждебное, оно не дало бы мне очнуться. Значит — нету. Нет вокруг ничего враждебного, кроме самого Сумрака.      А вот с этим — проблема. Известно, что Сумрак отнимает у человека и жизненную силу, и магическую. Некоторые, правда, утверждают, что это, вообще, одно и то же, но не в этом суть. Начинающие маги могут, как известно, даже погибнуть при первых походах в Сумрак, растратив там свои силы. Потом маг, во-первых, учится накапливать намного большее количество магической силы, энергии, или как там это назвать, и убыток от пребывания в Сумраке почти перестает чувствоваться. Во-вторых, есть много заклинаний и амулетов, которые почти что сводят к нулю эти потери. И проблема потери сил в Сумраке скоро перестает быть для мага чем-то серьезным. Для нормального мага в нормальном состоянии, но не для меня сейчас. Ибо сейчас сил у меня было совсем «на донышке», и все амулеты, разумеется, были разряжены. Ведь побереги я тогда хоть один паршивый амулетик — и пользоваться им было бы уже некому. Вообще, то, что я еще жив — чудо. То есть, с точки зрения аналитика — событие с невысокой вероятностью. Но вот надолго ли я жив?      Сам я из Сумрака в таком состоянии точно не выйду. И сил на пребывание тут надолго у меня тоже не хватит. Вся надежда только на Лену. Она должна была пострадать меньше меня, может быть, у нее хватит сил вытащить нас обоих. Если, конечно, она этого захочет. Ведь Нулевая Абсолютная спасена, угроза городу ликвидирована, бой закончен, отряд распущен. И сейчас она снова просто Светлая сотрудница Ночного Дозора, а я — Темный маг, сотрудник Дневного Дозора. И спасать меня она совершенно не обязана. Наоборот, если она меня тут бросит, ее, наверняка Гессер за это похвалит. Меня бы Завулон за ТАКОЕ точно похвалил бы. Ведь, даже если потом мой Дозор подаст протест в Инквизицию, даже если Инквизиция решит устроить расследование, доказать, что сотрудник противодействующего Дозора был брошен в Сумраке в беспомощном состоянии умышленно практически невозможно. Так что — просто «минус один враг», и все тут.      Лена тяжело поднимается из-за обломка стены. Как я понимаю, в реальном мире тут когда-то что-то было построено, потом снесено, вот и остались следы в Сумраке. Облупившийся кусок кирпичной кладки, скрепленной растрескавшейся известью, сантиметров 20 высотой. Она тяжело переваливается через эту кладку, и двигается ко мне, отталкиваясь от земли одной ногой. Вторая явно сломана. В реальном мире с такой ногой она бы так двигаться не смогла бы — потеряла бы сознание от болевого шока. Но тут — Сумрак, и она — маг. По-видимому, сильной боли она не ощущает, только неудобство из-за невозможности нормально ходить. С руками у нее тоже не все в порядке, но это менее важно. А вот ее аура... Бледненький, прозрачненький кусочек белого тумана вокруг тела. Чуть светлее окружающего серого фона Сумрака. Оцениваю ситуацию. Силы на то, чтобы выбраться самостоятельно из Сумрака у нее, кажется, еще остались. А вот на то, чтобы вытащить еще и меня — точно нет.      Ну, вот и ответ на все вопросы. Теперь не важно, хочет она меня отсюда вытаскивать, или нет. Просто не может. Войти в Сумрак после выхода из него, она, в таком состоянии, тоже точно не сможет. Да и после выхода, при отсутствии магической помощи, вполне возможен болевой шок и потеря сознания. Там-то раны и переломы начнут болеть по-настоящему. Самое большее, что она сможет (если захочет, конечно) — позвонить по мобильнику в Дневной Дозор, сообщить обстановку. Но, сколько они будут добираться... Ведь тут, в Сумраке, время течет быстрее. И мои силы кончатся явно раньше, чем прибудет помощь. Так что, спасателям останется только вытащить отсюда мой труп, исследовать его, и установить, что сотрудница Ночного Дозора Москвы в принципе не могла спасти сотрудника Дозора Дневного. Никакого нарушения Великого Договора, просто несчастный случай на работе. И дело закрыто. Да, Виталий, твоим планам на почти вечную жизнь, полную наслаждений и удовольствий, так и не суждено было реализоваться. Ну и ладно, зато погиб, как герой!      Страха у меня больше нет. Я уже понял, что обречен, что надеяться не на что. Ну, разве что — на чудо. Икс-фактор, как мы это называем в аналитическом отделе. Маловероятное, совершенно не предсказуемое вмешательство, в корне меняющее состояние системы. Но, чудеса в сказках бывают, а тут — Сумрак. Хорошо еще, что ни боли, ни страданий нет. Только холод. Но и он уже не слишком чувствуется. Еще немного — и мне не будет холодно совсем. Как людям, которые замерзают. Третья стадия переохолождения — так это называется в медицине. Плавно, без боли и страданий, переходящая в четвертую — кому и смерть.      — Живи и будь счастлива, Светлая! — говорю я ей на прощание.      — Молчи, Темный, береги силы, — отвечает она. — Я уже послала сумеречный, общий для Светлых и Темных сигнал бедствия. В обоих Дозорах есть артефакты-приемники. Помощь нам уже должна идти. Нам надо только продержаться.      — «Нам»? — удивляюсь я. — Я-то до прихода помощи точно не дотяну.      — «Ты» — не дотянешь. А «Мы» — попробуем, — возражает Светлая. И я чувствую, как приятное тепло растекается по моему телу. Великая Тьма! Она влила в меня частичку своей Силы! Она — Светлая в меня — Темного! Хоть у нее самой этой Силы — не великие закрома! Да слыхано ли такое?!      Я смотрю на нее. Аура совсем тоненькая. Еще две-три таких «подкормки», и она тоже из Сумрака выйти без посторонней помощи не сможет. А он ведь и ее Силу жрет, не только мою. Он ненасытен, этот Сумрак!     — Еще раз «покорми» меня, и выходи, — говорю я. — А то рискуем тут оба навсегда остаться. У тебя сил — почти что только на выход.      — Нет смысла, — отвечает она. — Одна такая «подкормка» для тебя — это минута жизни по времени обычного мира. По времени Сумрака — подольше, но что толку? Пусть силы на выход дадут нам другие. Те, что спешат на помощь. А мы будем ждать здесь.      И я понимаю, что она не шутит! Она, действительно, согласна ждать тут, сознательно отрезав себе пути отступления. Рискуя остаться тут, со мной навсегда.      — Выходи. Не жги мосты. Когда прибудет помощь — неизвестно. Да и приняли ли они твой сигнал? Тут могут быть флюктуации, гашения волн, еще что-то. А, если и приняли — успеют ли? Сколько нам еще осталось по времени реального мира? Выходи и жди помощи там.      — Темный, а ты бы меня бросил бы тут одну умирать? После того, как я бы спасла тебе жизнь?      Я молчу. Правду отвечать нет смысла, а правдоподобно соврать сходу не получается.      — Можешь не отвечать, и так все ясно, — продолжает она. — Я знаю, конечно, что Темные мерзки и отвратительны. Но считать, что Светлая сотрудница Ночного Дозора окажется гнуснее и трусливее Темного мага — это уж совсем за пределами Добра и Зла! Да, к тому же, это еще и явное неуважение к противнику, Темный. Я достаточно ясно объяснила ситуацию?      И тут меня прорывает. Я начинаю говорить почти что только матом. Про нее, про Светлых вообще. Про ее происхождение. Про то, что и как с ней должен делать я, Дневной и Ночной Дозоры, Гессер с Завулоном при посредничестве Пресветлой Ольги, и так далее.      А она посылает мне следующую порцию Силы и говорит так спокойно и грустно:      — Не трать зря силы, Темный. Между прочим, МОИ силы! Ты слишком слаб, чтобы врать правдоподобно. Да и бесполезно это уже, скорее всего.      Я и сам уже вижу, что, действительно — бесполезно. Кажется, она уже пересекла черту. Прошла «точку невозврата». Проще говоря, что теперь уже и она из Сумрака самостоятельно выйти не сможет. Теперь мы, действительно, «повязаны». И теперь уже нам обоим остается только ждать помощи. Конечно, она бы смогла протянуть подольше, если бы перестала меня «подкармливать». Но, ведь не перестанет же. Хотела бы перестать — давно бы уже прекратила. Еще до сжигания мостов в мир людей.      И вот тогда я решился. Раз уж мы тут оба подохнем, в этом Сумраке (а я в таком исходе уже почти не сомневался и был уже внутренне, психологически готов к этому), то хоть скажу ей напоследок то, что я думаю о ней на самом деле. То, чего быть не может, и не должно. Ведь теперь мне уже все равно. Как и ей, скорее всего.      — Лена, — говорю я (хотя обычно мы называем друг друга просто «Темный» и «Светлая»), — То, что я сейчас тебе скажу очень важно для меня. Ты не думай, я, пока еще, в здравом уме и твердой памяти. Это не бред умирающего. Лена, я люблю тебя. Очень сильно люблю. Как не любил никого и никогда. Желаю тебе радости и счастья, как ни дико это звучит в устах Темного. И, да, пусть это будет звучать пошло с твоей точки зрения, но я ХОЧУ тебя. Хочу ласкать твое тело, хочу «войти» в тебя, заняться с тобой сексом. Понимаю, что это совершенно невозможно. Ты — Светлая, я — Темный, мы — солдаты враждующих армий. У нас разные цели и взгляды. Мы, вообще, должны ненавидеть друг друга. Наверняка я тебе противен и омерзителен. Но, все равно, вопреки всему этому я люблю тебя. Люблю и хочу.      Лена смотрит на меня странным взглядом. Задумчиво и сосредоточенно. Потом прерывает.      — Я поняла, Темный. Услышала и восприняла. Учту эту информацию на будущее. Если оно у нас будет, конечно, — тон примерной девочки-отличницы получившей от учителя разъяснение не понятного ей сразу места в учебнике. — А теперь помолчи. Ты сказал все, что следовало, больше добавить нечего. Побереги силы.      Вот так. Ни радости, ни огорчения. Ни улыбки на лице, ни брезгливой гримасы. Наверное, все-таки, я зря сказал ей все это. Моей любимой Светлой, прекрасной и недоступной. Но, мне это было почему-то очень нужно. Не знаю, почему. Ну, в конце концов, могут же быть хоть какие-то привилегии у умирающих героев!       Потом мы долго молчим. Лена еще несколько раз «кормит» меня Силой, которую вытягивает Сумрак. И из меня, и из нее. Помощи нет, и, видимо, уже не будет. Очень похоже, что мы с Леной оказались пешками в играх каких-то Великих Сил. Пешками, которые просто решили разменять. В играх, о которых мы вообще не имеем ни малейшего понятия. Такое ведь случалось, ни раз, и ни два. Я и сам знаю несколько таких случаев. И сказать тут нечего. И не хочется. Хочется просто лежать, расслабившись, медленно задремывая и засыпая. И знать, что сон этот будет вечным.      Ослепительный яркий белый свет режет полузакрытые веки, врывается в отключающийся мозг раздражающей волной. Ну, что еще там? Это уже совсем ВСЕ, или что-то еще будет? Предсмертный бред, галлюцинация, или как? Мы с Леной открываем слипающиеся глаза, активно моргаем. Оказывается, это может быть так трудно — моргать. И видим. Через Сумрак, по мрачной грунтовой дороге с глубокими колеями, забитыми комьями то ли засохшей, то ли замерзшей грязи, к нам движется нечто светящееся, ярко-белое, сияющее, как последняя рекламная вывеска. Такое не похожее на окружающий хмурый серый мир. Наша подопечная Надя Городецкая, Нулевая Абсолютная Светлая волшебница, 11-летняя школьница бежит к нам сквозь Сумрак! С аурой, сияющей, как прожектор! Полная Силы и Энергии! Того, чего нам с Леной сейчас так не хватает!      — Тетя Лена, Дядя Виталик! Ой, да вы все побитые! Вы что, тут умираете?      Хочется сообщить ей, что дважды два — четыре, и что небо иногда голубым бывает. Но, язык уже не ворочается, нету сил на ехидничание. Мы просто тянем к ней руки. Как наркоманы за «дозой», как алкаши к бутылке водки, как вампиры к заветной жертве. Мы просто жаждем Силы! И девочка щедро делится ей с нами. Ей не жалко. Ей эту Силу просто девать некуда! Ее энергии хватит на то, чтобы растопить полярные льды. А на том, что останется, можно забросить ракету к Альфе Центавре. И мы пьем эту Силу жадно и настойчиво. Объедаем несчастного ребенка. Обдираем, как липку. Но аура Нулевой Абсолютной сияет пуще прежнего, не смотря на все наши старания. Она «кормит» нас Силой умело, старательно, не допуская передозировки. Видимо этому ее уже обучили, и она рада использовать полученные знания на практике. Мы со Светлой, наконец, поднимаемся, все еще поломанные и искалеченные, но уже снова полные сил. И, опираясь друг на друга, держа за руки нашу юную спасительницу, вываливаемся в реальный мир. Как же тут красиво и больно!      А дальше все происходит четко по «законам жанра»: кавалерия-милиция-полиция появляется тогда, когда все уже кончено, «к шапочному разбору». Из-за двух углов пустынной московской улочки почти одновременно вылетают машины. Мигают мигалки, воют сирены. Из машин выскакивают Иные, Темные и Светлые. Санитары, носилки. Светлана Городецкая, опустившись на одно колено, жадно обнимает дочь. Рядом Антон Городецкий, строгий и внушительный. Качает пальцем и что-то втолковывает Наде с серьезным видом. Не нужно способностей Иного, чтобы понять примерно, что именно. «Ни за что на свете не ходите дети, не ходите дети в Сумраке гулять!» Разумеется, что же еще. Наша ненаглядная Нулевая Абсолютная, как и положено прилежной послушной доченьке, выслушивает нотации отца с серьезным видом, глядя в землю. Точнее, в плечо матери, уткнувшейся лицом в грудь нашей спасительнице. Меня заталкивают на носилках в одну санитарную машину, Лену — в другую, кто-то из целителей бормочет заклинание, и я «отключаюсь». И правильно. Впечатлений и приключений на сегодня достаточно, пора просто поспать и отдохнуть. А там дальше видно будет.      Мне даже уже снился какой-то сон, когда грубые руки бесцеремонно вырвали меня из этой нирваны.      — Вставай, симулянт-лежебока! Царство Великой Тьмы проспал уже. Тебя водка и бабы заждались совсем! — дальше шла весьма нецензурная инструкция по применению баб, мужиков, оборотней в их животном облике и бытовых предметов для взаимного удовлетворения эротических надобностей. По мнению говорящего, у бытовых предметов означенные надобности, также, наличествовали.      Это Илларион, наш главный целитель Дневного Дозора, жуткий циник, охальник и матершинник. Но, целитель милостью Великой Тьмы. Я продрал глаза и приподнялся. Лежал я, вестимо, на кровати в целительском блоке Дневного Дозора. Ну а где же мне еще быть, после всего произошедшего? Илларион бесцеремонно тормошил меня, стаскивая одеяло. «Отстань!» — буркнул я, садясь на кровати. Встал, подвигал руками-ногами, размял суставы. Кости были сращены, органы на место поставлены, лишние дырки заделаны. Кроме того, в моем теле ощущалась такая сила, энергия и бодрость, что хоть сейчас иди мировые рекорды побивать. Короче говоря, целители поработали на славу. И тело восстановили, и жизненной силой под завязку накачали. И все это — без малейших неудобств и неприятных ощущений. Все время лечения я сладко проспал, и проснулся совершенно здоровым. Только вот… Что-то, все-таки, вроде «не так» было. С просони и не понять сразу. Еще раз огляделся, попробовал заглянуть в Сумрак. Ах, вот оно что! Сумрак был недоступен. И я теперь понял, что «не так» было. Аур я не видел, вот в чем дело! Я так привык воспринимать ауры людей как нечто само собой разумеющееся, что и не сразу сообразил, что и как. Значит, выходит, не до конца я, все-таки, восстановился. И целители тут ни при чем, они-то свое дело сделали, тело — как новенькое. А, вот аура… Интересно, какая она у меня сейчас. Хотя, кажется, предполагаю. Видал я ауры магов, потерявших, по тем, или иным причинам на время магические способности. Вот и у меня сейчас, небось, такая же.  В общем, все ясно.      — Илларион, а аура у меня когда заново отрастет? — спросил я целителя.      Ответ Иллариона сводился к указанию на факт принципиальных различий между аурой и мужским половым членом. И различие это заключалось в способе регенерации этих двух сущностей. Для регенерации члена потребен целитель. И, поэтому, данный орган подлежит восстановлению в течение не слишком большого времени, сравнимого со временем некоторых половых актов. А, вот ауру целитель восстановить не в состоянии. Она сама восстановиться должна. И время восстановления зависит от самых разнообразных обстоятельств, в том числе, связанных с ее, аурой, половой сущностью. А то я сам этого не знал! Единственной ценной информацией была последняя фраза Иллариона. Из нее следовало, что на восстановление моей ауры потребуется время порядка двух недель. Разумеется, весь предыдущий монолог Темного целителя, об отличиях и регенерациях, никакой полезной информации не содержал. Но, увы, он именно таков. Чтобы узнать у него нечто полезное, приходиться сначала выслушать целый вагон бессмысленного матерного бреда.      В конце беседы я еще узнал, что меня ждет в своем кабинете шеф Дневного Дозора Москвы маг Вне Категории Завулон. Версий целителя на тему способов транспортировки меня в вышеозначенный кабинет, причин, по которым я туда вызван и предполагаемых действий, которые там со мной будут производиться, я приводить не буду. Все равно, данные версии не были даже отдаленно похожи на нечто реалистичное и последующих подтверждений не получили.      За время моего восстановления во сне, моя одежда была, так же, приведена в порядок. Занимавшиеся этим ведьмы клятвенно уверяли меня, что магия для этого применялась только опосредовано, что одежду, действительно, снова можно носить. Пришлось им поверить. Все равно, оставшись без магии, проконтролировать их утверждения, я никак не мог. Оставалось только надеяться, что они мне не соврали, и что моя карета в полночь не превратиться опять в тыкву, а кучер — в крота. Сняв больничную пижаму и одевшись, я направился в кабинет шефа.      Завулон был официален и доброжелателен. Мне была объявлена официальная благодарность за героическую защиту Нулевой Абсолютной и за спасение квартала Москвы от вымирания. Высоко и патетично были оценены мои личные качества. Тут Великий Темный явно перебрал с восхвалением моих достоинств, как оперативника. Знаю, что лесть и вранье, но ведь приятно, Сумрак меня возьми! Потом торжественная часть была закончена, и шеф перешел к делу. Во-первых, маг из меня, пока что, никакой, так что в Дозоре мне пока делать просто нечего. Полностью согласен. По этому поводу мне предоставлялся оплачиваемый отпуск на месяц по случаю производственной травмы при выполнении Особо Важного Задания, и… дальше — опять торжественная ахинея. По делу: по истечении месяца видно будет, что там с моей аурой, и на что я могу тогда сгодиться. Кроме этого, за проявленное мужество и героизм во имя дела Тьмы, мне предоставляется денежная премия в размере…которая будет выдана в валютах… переведена на карточку… И все такое. Сумма была очень даже приличная.      Вообще, обычно Иные материальных затруднений не испытывают. Ведь даже самый слабенький инициированный Иной седьмой категории может запросто убедить почти любого простого человека отдать ему (Иному) любую сумму, имеющуюся в наличии. А потом еще и стереть человеку память, вроде как «так оно и было». А чуть более сильный маг может сотворить пачку денег из старых газет. Даже я это могу. Вот, превращать камни в золото я уже не умею, категории не хватает. А, если маг посильней меня будет — то пожалуйста. Да и просто изъять деньги из банка, хоть государственного, хоть частного — не самая сложная задача для мага. В свое время, многие Иные, как Светлые, так и Темные, всем этим делом активно пользовались. Но, со времени заключения Великого Договора и Приложений к нему, возникновения и развития Дозоров и Инквизиции, ситуация тут несколько изменилась. Были проведены экономические подсчеты, определившие максимально возможные суммы эмиссии золота, и изъятия «налички», как у частных лиц, так и у фирм, и у государств, не подрывающие экономику. Изготовление бумажных денег из подручных материалов без крайней необходимости было запрещено. А, в случае возникновения этой самой крайней необходимости, фальшивомонетчик (точнее — «фальшивокупюрник») должен был в конкретные сроки проинформировать оба региональных Дозора. «Грабеж на Большой Магической дороге» был ограничен и лицензирован. В свое время, оба Дозора потратили не мало сил, чтобы угомонить особо «зарывающихся» растратчиков. Но это — дело прошлое. Сейчас все Иные получают некоторые регулярные выплаты, маскируемые в мире людей под гонорары, переводы от родственников, дивиденды по акциям, проценты по вкладам, и прочее. Изъятие денег у простых людей и организацию этих выплат организуют экономические отделы Дозоров. И это правильно, по-моему, не смотря на всю мою любовь к свободе и ненависть к ограничениям. Тут ограничения — по делу, как говориться. Не хватало еще в стране экономический кризис спровоцировать, от которого «человеческое стадо» — наша «кормовая база» — похудеет изрядно.      Мне золотых унитазов не нужно (а, было бы нужно — проще попросить кого-то из более высоких магов сотворить золотой унитаз из фаянсового), но многие мои идеи денег, все-таки, требуют. Или — кучи лицензий на «промывку мозгов» людям. Например, обучение пилотирования реактивного самолета, или погружение с аквалангом около тропических островов. Да, мало ли еще чего. Да, люблю я развлекаться! А, исходя из того, что в ближайшие недели я буду практически обычным человеком, не магом, — премия Завулона была мне очень даже кстати. Кроме денег, я был премирован еще несколькими весьма серьезными лицензиями. Но это была, скорее, насмешка: все равно, пока я без магии, проку от них — что с козла — молока.      В общем, обласканный и награжденный, я вышел из кабинета начальника. При расставании он заметил, что сейчас я — лакомая добыча для любого бандита. Пачками купюр все карманы набиты, а магия — на нуле. Да за такие деньги меня кто угодно прикончить будет рад! Поэтому шеф попросил одного из наших оборотней-охранников отвезти меня домой на служебной машине и проводить до двери квартиры. Что и было сделано.      На часах было что-то около 7 вечера, когда я очутился дома. Деньги я спрятал в «заговоренный» сейф. Возможность временной утраты магических способностей, работая в Дневном Дозоре, лучше предвидеть заранее. И я предвидел. На одной стенке у меня дома висит обычный, не слишком сложный сейф. Если его просто открыть, или взломать, можно будет забрать оттуда кой-какую денежную мелочевку. А, вот если поставить на определенное место артефакт, замаскированный под фигурку мастера Йодо из «Звездных Войн» — тогда там окажется совсем другая сумма. И не требуется никакой магии у оператора, каждый человек сделать это может. Надо только знать, куда «хомяка ушастого» переставить. Но я-то знаю.      А потом я засел играть в компьютерную игрушку. Да, я, Виталий, Темный маг Пятой категории люблю играть в компьютерные игрушки, как какой-нибудь 14-летний подросток. Смейтесь, если вам охота, мне это «по барабану». Ну а чем, по-Вашему, можно заняться апрельским вечером после таких вот приключений? Ехать на аэродром, брать на прокат «Сессну»? Или в тире из винтовки новейшей системы пострелять? Яхту в аренду не возьмешь: навигация еще не открылась. Нет, дорогие мои, острых ощущений мне на сегодняшний день уже и так вполне достаточно! Передозировкой пахнет. Пора заняться чем-нибудь поспокойнее. Например, в «Сталкера» поиграть. Или в «Героя меча и магии».      Пару часов я гонял монстров на мониторе компьютера. А потом раздался звонок во входную дверь. Домофон у нас в подъезде, конечно, есть. Но на входной двери подъезда нашей 9-этажки постройки начала 70-х годов 20 века постоянно появляются цифры, соответствующие входному коду. То ли их почтальоны рисуют, то ли разносчики спама, то ли подростки, желающие заняться сексом в лифте — не знаю. Конечно, мог бы и выяснить, используя способности Иного, но делать мне больше нечего, что ли? Так что, для того, чтобы войти в подъезд, минуя домофон, никакой магии не требуется. В свое время, я ограничился тем, что «заговорил» свой подъезд от бомжей, и регулярно обновлял заклятие. Мне этого всегда хватало. Я, вообще, не слишком привередлив в обычной жизни, в отличие от многих других Иных. Как Темных, так и Светлых. Им подавай квартиры улучшенной планировки в элитных домах. Кстати, интересно, а как ТАКОЕ сочетается с идеей заботы о людях у Светлых? Ведь таких домов в Москве — считанные проценты. Что там у вас на эту тему, господа лицемеры, как вы это с точки зрения вашей этики обосновываете? Вот я, Темный Иной, после инициации, ограничился переездом из 1-комнатной квартиры в 4-комнатную в том же доме. Куда сотрудники Дневного Дозора переселили бывших жильцов этой квартиры — этим я не интересовался. Но, уж точно, не на Бомжатник. Такое было бы явным нарушением Приложений к Великому Договору, и Ночной Дозор взвыл бы, почище оборотней в полнолунье! И правильно бы взвыл (хоть какая от них польза!): обычных людей надо доить понемножку и аккуратно. Чтобы кормовую базу Иных не портить. А я в своем «спальном» районе остался, разумеется, не из этических соображений. Поверьте, я совсем не «толстовец». Кстати, вот прекрасный аналог Светлых в обществе обычных людей. Разговоров о «благе народном» — девать некуда, а реальной пользы этому самому народу от них — хрен собачий. Такие же лицемеры, только без магии. От обычного жадного до денег буржуя-предпринимателя, который фабрику построил и работяг эксплуатирует, чтобы прибыль с них поиметь, прока намного больше! Так вот, остался я в своем доме по одной простой причине: я тут жить привык. И давно уже не замечаю ни грязи в подъезде, ни облупившейся краски на стенах. Безразлично мне все это, не трогает оно мою душу. Вот и весь сказ.      Вроде, никого я сегодня в гости не ждал. Если бы по работе было чего срочное  (хотя, какая там работа, я же в отпуске. Да еще и магии лишен!) — на мобильник бы позвонили, или на городской телефон. Так что, мне это совсем не понравилось. Взял пистолет, засунул за ремень джинсов сзади. Пистолет у меня — самый обычный, пули не «заговоренные». Это не для Иных, а для всякой обычной шушары: воров, бандитов. Просто, со вкусом, и без всякой магии. На него даже официальное разрешение где-то валяется. По этой бумажке числюсь я внештатным оперативником какой-то правительственной конторы, имеющим разрешение на личное оружие. Все равно никто никогда этого проверять не будет, а мне проще: не надо лишний раз магию применять. Применение волшебства для самозащиты, конечно, не лицензируется, но, сколько же возни на тему доказывания потом адекватности уровня воздействия! Светлым бы только к чему придраться! Короче, как там, в песне у Высоцкого: «К тому ж мы — люди скромные, нам нужен пистолет». Вот и мне он очень нужен. А сейчас, когда у меня магии вообще нет — тем более.      Подошел я к двери, спросил «Кто там?» В «глазок» смотреть пока не стал.  А то там можно увидеть иногда желро пистолетного ствола, и это будет последнее, что человек увидел в своей жизни. Дверь у меня железная, но в «глазке» ведь только стеклышки, пуля их спокойно разобьет. Ответ из-за двери меня совершенно озадачил. «Это Лена, Светлая, из Ночного Дозора. Откройте, пожалуйста, Виталий, нам очень нужно поговорить». И что бы это значило? Галлюцинация? Провокация Светлых? Зачем? Ничего не понимаю. Но, голос, действительно, очень похож на голос Лены. Пару раз провожу журналом по «глазку» двери (рукой не стоит; получить пулю в ладонь, конечно, лучше, чем в глаз, но, все-таки — не самое приятное на свете), никто оттуда не стреляет. Да я и не ждал ничего такого, так, по привычке, для порядка это сделал. Посмотрел, наконец, в «глазок». Действительно Лена, моя напарница. Моя любимая врагиня, моя союзница и подчиненная по сегодняшней заварушке. Моя спасительница, в конце концов.      Я открыл дверь, Лена вошла, и дверь захлопнулась за ее спиной. На ней строгий костюм: жакетка-блузка-юбка, на ногах кроссовки. На задание-то мы оба всегда в джинсах ходим, а тут, видать, она приоделась. Взгляд решительный, школьница-отличница, идущая на сложный экзамен. Я пока еще не сообразил, как начать разговор. То ли «Лена, разувайтесь, проходите», то ли «Чем обязан такому визиту?», но Лена начала первой. Вскинула подбородок, посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд у Светлой серьезный, чертики в глазах, видать, затаились. Не видно их сейчас.      — Виталий, ответьте, пожалуйста мне на один вопрос. Для меня это очень важно. Сегодня в Сумраке Вы сказали, что любите меня. И что хотите. Ваши слова до сих пор действуют?      Ну и вопрос, однако! Вот так, сходу, в лоб. Я растерялся. Кое-как открыл рот и промямлил: «Д-да». Стою, как дрючком по башке огретый. А Лена скороговоркой, на одном дыхании продолжает:      — Если так, то я хочу вам сообщить, что Вы мне тоже очень нравитесь. И я хочу Вам отдаться. — И потом, немного тише, переведя дыхание, немного опустив взгляд — Здесь и сейчас.      Многого я от жизни ожидал, но чтоб такого… От ее слов я просто остолбенел без всякой магии. Стою чурбан-чурбаном, дурак-дураком, и смотрю на нее, как баран на новые ворота. Челюсть, наверно, ниже колен отвисла. В одной руке недокуренная сигарета, другой в стенку прихожей уперся, чтоб не упасть. Это же галлюцинация, наваждение, морок! Этого же просто быть не может! Чтоб Лена, Светлая волшебница Лена… Такая желанная, такая близкая и такая совершенно недоступная… О которой я мечтал весь последний месяц… Сказала ТАКОЕ мне, Темному… Да что это со мной? Или с ней? Или с нами обоими?      А она опустила взгляд, а потом снова подняла. В ее глазах забегали веселые чертики (О, Великая Тьма, как же здорово, как же прелестно они бегают! И какая же она вся из себя прекрасная и замечательная), и говорит:      — Темный! Ну и как долго я буду ждать, пока ты, наконец, соизволишь задрать мне юбку? В сумраке ты смелее был!      И тут я срываюсь с места. Сигарета летит на пол и гасится подошвой тапочка. Лена кидается мне навстречу, и мы жадно приникаем губами к губам друг друга. Сливаемся в объятиях. Мои руки забираются сзади под ее жакетку и выпростовывают блузку из-под юбки. Я чувствую под руками ее тело, ее гладкую кожу на спине. Крепко-крепко обнимаю ее, вжимая свои пальцы в ее лопатки. Под блузкой у нее нет лифчика. Она, тем временам, проделывает аналогичную процедуру с моей рубашкой и майкой. Я чувствую на спине ее руки, сильные и нежные. Мы немного отстраняемся друг от друга, и я, наконец, задираю ей юбку. Ее руки, тем временем, быстро и умело обрабатывают мою ширинку. Оказывается, под юбкой у нее ничего нет. Ни чулков, ни колготок, ни трусиков. Не прерывая долгого поцелуя, она повисает у меня на шее, а я обхватываю ее под ягодицы. Под моими руками ее тело. Ее прекрасное тело, ставшее вдруг таким доступным! Это сказка, такого просто не бывает! Она обвивается своими ногами вокруг моих ног, и я несу ее в комнату к кровати. По дороге она делает бедрами легкое движение, и я вхожу в нее. Точнее, это она нанизывается на меня. Наше соитие начинается еще по дороге к постели! Да уж, уважаемые граждане, господа и товарищи! Заниматься сексом на ходу — это, может быть весьма пикантно и экзотично. Но, очень не удобно, поверьте мне!      Последующие несколько часов я описывать не буду. Просто смысла нет. Потому, что по форме это была бы смесь эротики с порнографией, а по сути ничего бы не говорило. Действительно, разве так уж важны позы, в которых мы были, и движения, которые мы совершали. На описание ушло бы много сил и времени, и все было бы «ни о чем». Потому, что для описания того, что с нами действительно тогда происходило, пока просто не придумали слов. Ни в русском языке, ни в одном другом, о которых я хоть что-то знаю. Знали бы Светлые и Темные целители, накачавшие нас с Леной жизненной силой «по самое не хочу», как, быстро и на что именно мы будем ее тратить! В общем, отмечу тезисно. Во-первых, нам было очень хорошо. Во-вторых, Лена оказалась искусной любовницей. При той любви и страсти, которая была у нас обоих, даже если бы она вообще ничего не умела, только «раздвигать ножки», — даже и тогда я оказался бы на седьмом небе от счастья. Но она умела многое, и мы плавно переходили с седьмого неба на восьмое, девятое, десятое… Потом я считать замучился. В-третьих…       А, в-третьих, в промежутках между половыми актами и прелюдиями к ним, мы говорили. О Добре и Зле, о Светлых и Темных, о Великом Договоре, о Ночном и Дневном дозорах, о простых людях и Иных. И еще много о чем. Наши предыдущие двухмесячные разговоры на лавочке возле гимназии сослужили нам хорошую службу: мы начали понимать друг друга почти с полуслова. И, самое главное то, что мы смогли договориться. Не буду утверждать, что постель с любимой женщиной является самым хорошим местом для переговоров с идеологическим противником. Но мой личный опыт показал — место это достаточно хорошее. Хорошо оно тем, что в нем очень хочется договориться. Очень хочется, чтобы с любимой, с которой тебе так хорошо, не осталось бы никаких разногласий. Не было бы поводов для недоверия и взаимной подозрительности. Потому, что вам с ней так хочется просто до конца доверять и верить друг другу. А весь опыт человечества, от фараонов до космических кораблей, показывает однозначно: когда люди ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хотят договориться — они договариваются. И мы договорились. Обсудив все вопросы, мы поняли, что никаких реальных, непреодолимых, антагонистических противоречий между Светом и Тьмой просто нет. Что, «при правильном использовании» Тьма и Свет прекрасно дополняют друг друга. Более того, они ведь, вообще, существовать друг без друга не могут! Надо только «не наглеть», «не перегибать палку». По ходу дела, мы с сожалением констатировали, что убедить в этом всех прочих Иных, как Светлых, так и Темных, возможности, на данный момент, не представляется. Ну, ладно, что ж поделаешь… Но лично мы придумали, составили, набили в компьютере и распечатали на принтере наш личный Великий Договор. Договор одного Темного и одной Светлой. Договор, не способный изменить мир, не имеющий никакой юридической силы, безразличный всем окружающим, нигде не зарегистрированный и не засвидетельствованный. Но, ставший для нас обоих воистину Великим. И мы его подписали. Можете считать, что это была глупая детская игра, никого ни к чему не обязывающая. Пусть так. Но, почему бы двум влюбленным, Светлой и Темному, которым так хорошо вместе, не поиграть и не поделать глупости. «Почему бы двум благородным донам…» — как говорил дон Сэра у Стругацких в «Трудно быть богом».      А еще между нами возник канал связи. Никто не заметил, как это произошло. Мы просто лежали, говорили, занимались сексом, ласкали друг друга, я иногда курил. А весь мир крутился где-то далеко вокруг нас. А потом Лена отошла в туалет. Я, на всякий случай, не знаю уж почему, решил попробовать взглянуть в Сумрак. В Сумрак заглянуть не получилось, да и с чего бы вдруг, после таких-то травм. Но я вдруг почувствовал, что если кое-что сделать чуть-чуть по-другому… Конкретики описывать не буду, все равно не поймете. В общем, в следующий миг я увидел Лену, пардон, сидящую на унитазе. Потом, когда она вернулась, я изложил ей ситуацию, и мы попробовали снова и вместе. Получилось. Мы расходились по разным комнатам, тренируясь в управлении каналом. Потом сходились, и оказывались в одной постели. Потом опять расходились, проверяли, пробовали, подстраивались. В итоге оказалось, что мы можем видеть друг друга: взгляд сверху, и немного сбоку. Можем говорить по этому каналу и слышать друг друга. Можем ощущать эмоциональное состояние собеседника. Последнее было самым интересным. Мы почувствовали, насколько глубоко и точно мы можем теперь понять друг друга посредством этого дела. И это очень пригодилось нам в последующих эротических свершениях. Никогда в жизни мне не было так хорошо, никогда в жизни я не был так счастлив. И теперь я знал уже абсолютно точно — И Лена — тоже. Как эта штука работала — не знаю. Было только понятно, что это что-то связанное с Сумраком. Хотя бы потому, что наши разговоры по этому каналу занимали в нашем мире времени намного меньше, чем если бы мы говорили вслух голосом то же самое. А ведь именно там, в Сумраке, время течет заметно быстрее. Оказалось, что мы можем открывать, или блокировать канал по своему желанию. Если канал заблокирован — «постучаться» и «услышать стук». Ну, вот и все, вроде. По-моему — вполне достаточно.      А потом, закончив решать мировые проблемы, и разобравшись с каналом связи, мы перешли к обсуждению дел текущих. И тут начали выясняться некоторые, я бы сказал «нестыковки». У Лены в Ночном дозоре было почти все то же самое, что и у меня в Дневном: лечение — начальство — благодарности — премия — лицензии — отпуск. И магии она оказалась лишенной, как и я. А кто бы сомневался? Но она, в отличие от меня, перед отъездом домой, зашла на рабочее место, и сбросила на флешку кое-какие данные, разумеется — не секретные. Сейчас эта флешка была у нее в сумочке. Там же, в сумочке, кстати, оказались и лифчик, и трусики, и колготки. Но, это не важно, пока она все это использовать, все равно, не собиралась. Пока мы, обнаженные, сидели перед моим компьютером, и анализировали трофеи Лены. Потом я активировал некоторые программы, потом мы позвонили дежурным обоих Дозоров и уточнили у них время нашей доставки к целителям. Потом мы залезли в обычную сеть, и добыли данные о дорожной обстановке на вчерашний день и о времени окончания уроков в гимназии. Потом залезли в сеть Дозоров и получили там данные о Сумраке. Потом мы все это совместили и просчитали. Ведь мы же оба были аналитиками. Результаты нас озадачили. Потом мы просчитали все еще раз, надеясь найти ошибки. Не нашли. Потом продублировали исходные данные, добыли все еще раз из, по возможности, независимых источников. Просчитали снова. И снова ничего не получилось. Точнее сказать, получилось опять то же, что и в первый раз. Получилось, что приемные артефакты обоих Дозоров должны были твердо и надежно принять Ленин сигнал бедствия. И, что помощь нам должна была прийти намного раньше, чем она появилась на самом деле. Как ни крути, а получалось, что вчера нас «подставили», причем с обеих сторон. Верить в это не хотелось. Но ведь мы же были не просто маги (пусть даже временно лишенные магии), не просто Дозорные, мы были аналитики. А аналитики, в отличие от прочих людей и Иных, верят не тому, чему им верить хочется. Аналитики верят цифрам и фактам. А цифры и факты указывали однозначно: была «подстава».      Я обнимал обнаженную Лену, сидящую за моим компом, и гордился ей. А, заодно, и самим собой. Точнее, повод для гордости самим собой был только один: то, что такая умная и прекрасная Светлая Лена вдруг стала моей любовницей. В то время, как я гонял монстров в компьютерной игрушке, она не только заподозрила что-то не ладное, но и успела начать расследование! Ну, скажите, может ли быть женщина более умная и сообразительная, чем моя Лена? Да-да, теперь уже СОВСЕМ МОЯ Лена! И может ли быть в мире что-то более приятное и прекрасное, чем иметь такую любовницу? Ну, разве это не счастье?      — И что нам с этим теперь делать? — беспомощно спросила моя возлюбленная. Я понимал, я чувствовал, насколько ей сейчас труднее, чем мне. Мы — сотрудники Дневного Дозора, привыкли не до конца доверять и друг другу, и начальству. Поэтому «подлянка» от Завулона меня, конечно, огорчала, но и не очень удивляла. Где-то когда-то чего-то ТАКОЕ у нас иногда случалось. Конечно я, как и любой другой сотрудник Дневного Дозора, всегда надеялся, что меня «минет чаша сия», не каждый же день такое происходило. Ну вот, не минула. А Лена, как и многие Светлые, привыкла доверять своему начальству до конца. И мысль о том, что Пресветлый Гессер мог устроить ей какую-то гнусность пока не могла до конца уместиться в ее голове. Ничего, уместится. Она ведь вам не хухры-мухры, она — аналитик, моя прелестная умница!      — Полагаю, разумно было бы «раскручивать» это дальше. Сегодня мы чуть не умерли в Сумраке. Если это кому-то из Высших зачем-то нужно… Или им обоим… Боюсь, у нас могут наметиться некоторые проблемы. А мне бы, например, не хотелось бы в следующий раз…      Продолжать нет смысла, партнерша меня и так прекрасно понимает. Но, она пока еще, все-таки, надеется, что тут была какая-нибудь ошибка, сбой, в общем — что угодно, только не злой умысел.      — Ты прав, Темный, — моя любовница трется своей грудью о мои ладони. — У меня сейчас идея одна возникла. Распечатать наши расчеты и предъявить Гессеру. Посмотрим, что он скажет.      — А, если просто «пошлет?» — спрашиваю я, лаская ее соски.      — У нас так обычно не принято. — мурлычет она, извиваясь всем телом под моими руками. — На прямой вопрос наш Великий, как правило, отвечает. Конечно, не факт, что ответит все, что знает, но, хоть что-то. Может, конечно, просто сказать, что, мол, «информация засекречена», но это глупо будет. Как кричать на всю Москву: «А у меня тут Страшная Тайна!» Не в его стиле. К тому же, если мы, все-таки, в чем-то просчитались, он просто отошлет меня к источникам, или к специалисту, который прояснит ситуацию, объяснит, в чем дело.      Она еще надеется, что мы могли в чем-то ошибиться, что не было умышленной «подставы», а была какая-то случайность. Моя нежная, моя прелестная, моя такая наивная и желанная Леночка! Впрочем, не так она и наивна, по большому счету, как кажется. Кто первый заподозрил «нестыковки» и начал «копать»? Да и ее идея задать главе Ночного Дозора прямой вопрос тоже, не так проста. Ведь, если Гессер НЕ пошлет ее к литературе, или специалисту, это же будет, практически, означать открытое признание того, что тут «что-то не чисто». И тогда Лена будет иметь право, хотя бы моральное (а Светлые на всяких «моралях» помешаны), потребовать объяснений. Ведь это же непосредственно ее касается. Это же она сегодня (нет, уже вчера, но это не важно) чуть не умерла со мной в Сумраке. Тут уж никак не скажешь, что это, дескать «не ее дело». Очень даже ее!      Моя Светлая пускает результаты наших расчетов на распечатку в двух экземплярах. И верно, мне, в случае чего, тоже будет чего предъявить своему начальству, если что. И встает из кресла перед компьютером. Я привлекаю ее к себе… Принтер жужжит, печать начинается… Дальше я опять немного пропущу, пожалуй…      Когда мы добрались до компа и принтера в следующий раз, мы распечатали наши заявления об увольнении из Дозоров. Ну, действительно, не оставаться же нам врагами, хотя бы и номинальными! А с учетом нашего не понятного канала связи, мы же просто ходячими телекамерами друг для друга стали. И, конечно, слишком долго сохранять это в тайне, скорее всего, не получится. А там, в Дозорах, секреты всякие… Разумеется, мы оба, конечно, упаси нас Свет и Тьма вместе взятые, даже и в мыслях не держим использовать это дело для шпионажа. Подставлять любимого человека под обвинение в измене, грозящее, чуть ли, не развоплощением — нет уж, спасибо! На хрен не нужны мне «Дозорные» секреты Светлых, а Лена — Темных. И мы оба по нашему каналу это очень хорошо чувствуем. Но, вот другие могут быть не так щепетильны. Как Светлые, так и Темные. Могут устроить ментаскопирование — «просвечивание» памяти, в том числе, и принудительное, или негласное. По идее, это, конечно не приветствуется. Да и сложности могут быть, если маг этому сопротивляется. Но, во-первых, мы же почти не маги сейчас с моей Светлой. Во-вторых, просмотр — это же не изменение, не вмешательство, тут сопротивление не слишком большое. Мозги обычных людей мы, маги, как правило, вообще без проблем и сразу просканировать можем. А мозг мага не высокой категории, к тому же магии лишенного… Если «сканер» будет достаточно сильным магом «своей расцветки»… Если он сильно постарается, и еще амулетами обложится… Почти наверняка получится. В общем, лучше не рисковать. А то увижу через Лену что-то «эдакое», а Завулон из меня это «вытащит». И кем я стану после этого? Как тогда жить? И что с Леной тогда будет? А, если вдруг наоборот, Гессер через нее что-то «не то» узнает? Нет уж, ни «подставлять» партнера, ни становиться изменником никто из нас не собирается. Так что, однозначно, не место нам теперь в Дозорах!      Итак, решение принято, план составлен, принимаем его к исполнению. Мы решили что, для начала, надо бы проверить возможности нашего странного канала связи. То, что на улице он действует, в том числе на довольно приличном расстоянии, —  это мы выяснили в первую очередь. Просто взяли такси и слегка покатались по утреней Москве. Да, поспать сегодня ночью нам так и не удалось, но это —  мелочи. Во-первых, целители нас «накачали» жизненной силой так, что извести ее всю у нас, все-таки, не получилось. Хотя, конечно, этой ночью мы очень старались. Во-вторых, у меня, на всякий случай, всегда есть несколько капсул хорошего допинга. Магия —  магией, а иметь возможность, в случае чего, «сохранить форму» в течение некоторого времени не помешает. Так что, проблем с усталостью и сонливостью у нас не возникло.      Теперь —  второй этап, несколько более «чреватый». Надо проверить, будет ли работать наша связь в здании Дозоров. Скорее всего, ничего не получится, ведь здания обоих Дозоров защищены огромным количеством заклятий и заклинаний, призванных предотвратить любой несанкционированный доступ туда. Магический —  в первую очередь. И поставлена вся эта защита лучшими мастерами своего дела. Кроме того, попытка несанкционированного применения магии в здании Дозора вызывает срабатывание сигнализации, магические алармы там на каждом углу понатыканы. Что у нас, в Дневном Дозоре, что у Светлых —  в Ночном. Но ведь «попытка —  не пытка», вдруг да получится. Куча помещений в зданиях Дозоров засекречены. Нам с Леной, вестимо, чужих секретов не надо, мы там не шпионажем заниматься собираемся, а нашу связь испытывать. Технология проста: выключаем канал, заходим в здание «своего» Дозора, выбираем явно не секретное помещение, и, в определенное время (часы заранее синхронизированы), пытаемся связаться. Если просто ничего не получается —  входим из зданий и «стучимся» друг к другу. Если срабатывает сигнализация, и нас «берут за жабры» — сдаемся, объясняем ситуацию, ментаскопируемся. И пускай нашу память хоть под микроскопом разглядывают, мы же, на самом деле, ничего плохого не сделали и не замышляли. Так что, любое расследование гарантирует нам полное оправдание. Возня, конечно, задержание, арест, допросы, но оно того стоит, все-таки. Вдруг наша связь сможет незаметно работать даже в здании Дозоров. Тогда, получается, я смогу наблюдать за разговором Лены с Гессером. А мне бы этого очень хотелось. Одно дело — узнать о разговоре только со слов партнерши, другое — наблюдать все самому. Это, как говорят в Одессе, «две большие разницы; или четыре маленькие». Ну а где в здании Дозоров мы наш канал включать собираемся? Где, во-первых, точно нет никаких секретов, а, во-вторых, меньше вероятности, что нам помешают? Конечно же, в туалетах. Я — в мужском,  Лена — в женском.      — Так, — говорит мне Лена по нашему каналу голосом школьницы-отличницы, втолковывающей урок нерадивому однокласснику. — Если срабатывают алармы — сразу отключаем канал и сдаемся сразу, без малейшего намека на сопротивление. Потом соглашаемся без вопросов на самое глубокое ментаскопирование, на которое они только способны. И, Темный, повторяю, БЕЗ МА-ЛЕЙ-ШЕ-ГО НА-МЕ-КА на сопротивление. — медленно, со значением и по слогам произносит Светлая. — И без глупых шуточек про «сверхсекретные унитазы»! Объясняю на доступном и понятном тебе, Темному, языке. Я — твоя партнерша. И я настаиваю на этом своем требовании в контексте нашего партнерства. Мне нужен живой и здоровый любовник, а не куча подранного, полусъеденого мяса. А у ваших оборотней-охранников, как я знаю, есть большие проблемы с чувством юмора. Поэтому, будь добр, учитывай интересы противоположной стороны! Не выпендривайся! Я все доступно объяснила?      Ну, конечно, она меня «раскрыла», «поймала за руку», разгадала мой «коварный план». Жалко, но придется ее послушаться. А ведь это так здорово, так «прикольно» — подразнить «волкодавов», зная, что, на самом деле, ты ни в чем не виновен. Что любое расследование эту твою невиновность гарантированно подтвердит. Потешиться, как они будут злобно рычать на тебя, не имея права ничего плохого тебе сделать. Пройти по краю пропасти и не свалиться в нее — это так приятно щекочет нервы! Но, теперь-то я точно это знаю, чувствую по нашему каналу, нервы Светлой устроены немножечко по-другому. Она, в такой ситуации, будет всерьез за меня волноваться. Зря будет, конечно, риск минимален. Все-таки, взять предполагаемого шпиона живьем и потом допросить всегда лучше, чем убить его при задержании. И даже наши тупоумые зверюги из Группы оперативного реагирования это знают. Но ведь Лена — Светлая, что с нее возьмешь? Да, Солдат Свободы, придется тебе, в соответствии с контрактом, заключенным со Светлой этой ночью, эту свою свободу чуток ограничить. И оно правильно, конечно. Любой контракт, с кем угодно и по какому угодно поводу, это всегда — ограничения и обязательства. Это твои инвестиции, вкладывая которые, ты рассчитываешь получить дивиденды, которые эти инвестиции сильно превысят. А уж мои дивиденды от контракта со Светлой Леной просто огромны! Хотя бы слышать ее голос, видеть веселых чертиков в ее глазах, чувствовать ее чувства ко мне — это такая радость, такое счастье, такое удовольствие! Про постель с ней даже и говорить не стоит — там проценты дивидендов, наверно, миллиардами исчисляются. Но, все-таки, хочется «урвать» еще кусочек. Ведь о моей, теперь уже несостоявшейся «дразнилке» группы захвата, которая будет меня брать, Лена должна была бы узнать потом, «пост фактум», когда все уже кончится. Скрыть от нее ТАКОЕ — да не дай Великая Тьма! А то, что ощущение Избегнутой Опасности ей, тоже, будет приятно, как и мне — в этом я уверен. Более того, я это абсолютно точно знаю, я это понимаю, чувствую по нашему каналу связи. Но она меня «раскрыла» и решила, что для нее «убытки» от беспокойства за меня (каковых убытков, по моему «коварному замыслу», быть просто не должно было) превысят «прибыль» от ощущения Избегнутой Опасности. И выдвинула соответствующее требование. Придется теперь исполнять. Бизнес со Светлой — «дело тонкое».      Конечно же, я даю ей Торжественное Обещание «не делать глупостей», хотя бы в этот раз.  Про «другие разы» никто из нас даже не заикается, нам обоим и так все ясно. Конечно же, я и дальше буду пытаться влезать в бессмысленные авантюры, а она и дальше будет «ловить меня за руку» и запрещать это делать в последний момент. Игра такая, кто кого переиграет. По нашему каналу чувствую волну ее радости и гордости собой. Она довольна, она меня «сделала». А я не испытываю никакого огорчения от этого своего поражения. Странно, мне даже проигрывать ей приятно, причем проигрывать честно, «без поддавков». Я ведь, действительно, не давал ей ни малейшего намека на свои «коварные планы», она сама догадалась. Ничего, я надеюсь, в другой раз у меня лучше получится. При этом, я очень доволен, что мое маленькое поражение доставило ей такую радость. А ведь это же здорово, провались я в Сумрак! Моя победа принесла бы мне гордость за свое хитроумие, а поражение дает радость от гордости за Лену, которая смогла меня переиграть. И удовольствие от того, что доставил радость ей. И, я ни секунды не сомневаюсь: выиграй я в этой нашей маленькой пикировке, и она бы мной гордилась, и ей было бы приятно ощущать мою законную гордость. То есть, «игра в одни ворота», сплошные «плюсы» при любом раскладе! Очаровательно же!      И я все больше осознаю, что мне нужна именно такая женщина. Умная, сообразительная, догадливая, настоящий Аналитик. Знающая, когда надо сдерживать свои эмоции и оставаться хладнокровной, а когда наоборот, «спускать их с цепи», как это было сегодня ночью. Женщина, с которой в жизни можно быть, действительно «на равных», без скидок на ее пол, без «поддавков», кокетства и «сюсюкания». Без лицемерия и притворства, без попыток «манипулирования» друг другом. Женщина, с которой можно быть самим собой, и ее воспринимать такой, какая она есть на самом деле. Которую не надо «подстраивать» под себя, и под которую не надо «подстраиваться» самому. Светлая волшебница, рядом с которой я могу оставаться Темным магом, не обижая ее, и не обижаясь на нее. Я вижу, мы во многом очень разные, но это нам ни сколько не мешает, потому что мы понимаем и уважаем друг друга. Мы оба хотим оставаться самими собой, и предоставляем то же право противоположной стороне. Одним словом, мне нужна именно она, Светлая волшебница Лена.      Заходим в Дозоры, в оговоренное заранее время включаем нашу связь. Все спокойно, никакой тревоги не поднимается. Через полминуты выключаем, включаем снова, спустя еще полминуты. Ничего не происходит. Ждем еще минут пять, обмениваясь шуточками на тему мест нашего нахождения. Действительно, не так часто я имею возможность обозревать кабинку женского туалета, а Лена — мужского. Хотя, по-моему, не сильно они отличаются. Сидя на унитазах, посылаем по нашему каналу ехидные замечания. Но, ехидство — ехидством, а тут, и впрямь, чудесами пахнет. Наш с Леной канал связи не блокируется и не регистрируется системой защиты обоих Дозоров. Находка для шпиона, блин! Только мы-то ни за кем шпионить не собираемся, поэтому, убедившись, что все в порядке, договариваемся о возобновлении связи через 10 минут и отключаем канал. За эти 10 минут доходим до приемных. Она — Гессера, я — Завулона.      В приемной Великого Темного мага сидит секретарша, расфуфыренно-красивая, как последняя кукла Барби. Такие эффектные секретарши, это всем известная слабость шефа. Только интересно, зачем ему это. Ведь всем Иным видно, что эта вызывающая красота — всего лишь личина. Видимость, создаваемая магией, под которую легко может заглянуть любой сколько-нибудь умеющий видеть личины Иной. А видеть это учат еще в начальной школе магии, которые при обоих Дозорах есть. Так что, поверить в эту красоту может только какой-нибудь вампир, или оборотень. Да и то, не любой, а только тот, кому учиться чему-либо совсем не хочется. Двоечник, в общем. Ну и зачем ей блистать своей фальшивой красотой перед законченным болваном и тупицей, интересно? Да и красота эта... Длинные накрашенные ногти, яркая помада на губах, распушенные волосы... Мне смешно. Мне это все давно смешно было, задолго до сегодняшней ночи с Леной. Я даже спрашивал, кажется, именно ее об этом (был у нас когда-то романчик). Ведь ее настоящую внешность видит любой приличный Иной. И я тогда видел, конечно. Вот сейчас не вижу: нет у меня пока магии. Но знаю и помню. А уж всякие там памады-ногти-волосы, даже если они совершенно натуральные, в постели, все равно, ни на что не влияют. А ведь, вроде, именно она является целью романчика, по крайне мере, у Иных. Ибо, слава Великой Тьме, мы, Иные, избавлены от таких неприятных возможных последствий секса, как инфекционное, или вирусное заражение, или нежелательная беременность. Нам не нужны семьи для материального обеспечения друг друга, карьерного роста, и прочих, не связанных с эмоциями и ощущениями целей. Нет у Иной женщины, в отличие от общества обычных людей, необходимости женить на себе мужика, пока она еще не стала старухой. А, если так, то зачем вся эта «пыль в глаза», для чего эта мишура? Помнится, спросил я тогда эту особу обо всем этом. И получил ответ, дескать, я — мужик, ничего в этом деле не понимаю, и понять не смогу. Ибо — мужик. И мне все сразу стало понятно, для этого Великим Аналитиком быть не надо. Ведь нет и не может быть в мире Мужской и Женской логики. Как не бывает логики начальника или логики подчиненного, логики хищника или логики жертвы. Логика — она одна на всех. Не бывает «пролетарского» и «буржуазного» Закона Всемирного Тяготения, он для всех одинаковый. И логика — тоже. А разными могут быть цели, средства, желания, понятия о допустимости каких-то методов, возможности. Но это все тоже логикой описывается. В десятичной системе счисления дважды два всегда четыре. Тот же, кто говорит о «своей» логике, кто бы он ни был, просто подменяет логику своими желаниями. Ну, вот хочется ему, чтобы дважды два пять стало, вот он и создает «свою логику» где это так. Причем, обычно, так получается, что дважды два у него пять будет не всегда, а только в каких-то конкретных случаях. А в прочих — четыре, как обычно, а то все совсем наперекосяк выходит. Короче, всякий намек на логику просто отсутствует. И долгих дел с таким субъектом лучше не иметь.      Я посмотрел на «Барби», и усмехнулся. До чего же ее вызывающая фальшивая красота была хуже естественной внешности Лены. Да, что там Лены, многих других женщин, если они не совсем уж уродки. Видимо, что-то ТАКОЕ отразилось на моем лице, и фифа надула губки. И надула тоже фальшиво. Смех, да и только!      — Шеф у себя будет в ближайшее время? — спросил я.      — Будет. Хотите зайти?      — Не сейчас, чуть позже. Мне надо еще подумать. Я посижу тут в приемной? — последние мои слова были полуутверждением. И, чтобы сразу блокировать ее возможные возмущения: — О рабочем времени можете не беспокоиться. Я в отпуске.      Секретарша (вот, не помню, кто она: то ли ведьма, то ли маг; а сейчас, без магии, этого не поймешь) теряет ко мне всякий интерес, и я пристраиваюсь в кресле, в углу шикарной приемной главы Дневного Дозора Москвы. Вскоре Лена выходит на связь. Ничего секретного ни в приемных, ни в кабинетах начальников Дозоров нет, и быть не может. Они сами, время от времени друг у друга в гостях бывают. Так что, сижу в мягком кресле, уставился  в потолок, полуприкрыв глаза и смотрю по каналу связи кино про Лену. Она идет к Гессеру.      У Великого Светлого секретарей нет, на столе стоит селектор. Лена нажимает вызов и ждет ответа. Ждать приходится явно дольше, чем требуется, чтобы нажать кнопку связи на селекторе. Лена представляется, ее начальник просит ее немного подождать. Ждать приходится минут 5, потом в двери кабинета щелкает замок, и начальник московского Ночного Дозора предлагает своей сотруднице войти. Моя прелестная Светлая входит в кабинет своего босса сосредоточенная, ровным шагом, вид серьезный. Бизнес-леди. А я, в очередной раз любуюсь ей. По-моему, она превосходна и в этой своей ипостаси.      Я в первый раз вижу Великого Светлого Гессера так близко. Он несколько раз бывал у нас в Дневном Дозоре, что-то они с Завулоном обсуждали. Пару раз я мельком видел его, но, именно что — мельком. Конечно, его лицо по фотографиям, как и лицо Завулона, знает любой Иной. Но, чтобы вот так близко — это впервые. В кабинете он не один. Вместе с ним там Пресветлая Ольга, его любовница и помощница. В свое время, она была за что-то осуждена, и полвека, или около того, провела в теле чучела совы, иногда превращаясь в сову реальную. Подробностей я не знаю, меня иницировали вскоре после ее реабилитации и возвращения права на нормальное тело. Тогда об этом было много разговоров, но я был еще «не в теме», и не слишком вслушивался. По физиономиям Великих Светлых, и по некоторой небрежности в их одежде, вызванной, несомненно, необходимостью скоростного одевания оной, нам с Леной ясно, чем они тут занимались. Да, видимо Лена постучалась в кабинет не совсем вовремя. Ну, извините, не знали! Мы им совершенно не завидуем. Уж мы-то с Леной точно знаем, лучше чем у нас ЭТО ни у кого получиться не может. Даже у Великих Светлых.      — Гессер, — говорит Лена, — сегодня ночью я провела некоторые расчеты.      — У Вас ночью еще оставалось время на расчеты? — спрашивает ее Гессер, саркастически усмехаясь. Интересно, Ночной Дозор следил за ней? Или за мной? Или за нами обоими? Меня это не удивляет. Да и слежки без магии никто из нас заметить не мог бы. Но Моя Прелесть не смущается, и не сбивается с темы. Она строит свою следующую фразу очень правильно. Действительно, раз Гессер с Ольгой уже знают, что она делала этой ночью, значит будем считать это само собой разумеющимся и общеизвестным фактом.      — Да, сегодня ночью мы с Виталием нашли время кое-что посчитать. И вот результаты. — она кладет на стол Великому Светлому листки с распечаткой.      Он просматривает расчеты,  грустно усмехается      — Надо же. Не ожидал, что это будет так быстро.      Ситуация с Гессером совершенно очевидна, его, что говориться, «поймали за руку». Спросили «в лоб» то, чего говорить ему не хотелось, но никакой правдоподобной легенды, по этому поводу у него не было. А Лена выглядит совершенно спокойно, никаких особых эмоций со стороны не заметно. Но это не значит, что их нет. Я, по нашему каналу, чувствую, как они бурлят и пенятся внутри нее. И не удивительно, ведь последняя фраза главы Ночного Дозора, де-факто — признание. Теперь и у нее не осталось надежды на то, что тут была какая-то ошибка, случайность, сбой. Не смотря на то, что ей так хотелось в это верить. Но она — аналитик, а аналитики верят не тому, чему хотят верить, а фактам. Как бы те не были неприятны.      Все уже и так ясно, но Лена проговаривает выводы вслух:      — Из этих расчетов следует, что вы должны были прийти нам на помощь и вытащить нас из Сумрака намного раньше. И мне бы очень хотелось знать, Великий Гессер, почему этого не случилось.      Гессер задумчиво молчит. Понятно, он размышляет, что ей сказать стоит, а о чем промолчать. По крайне мере — пока.      Лена усиливает давление.      — Повторяю вопрос: мне очень хочется знать, почему я вчера чуть не умерла в Сумраке.      Великий поднимает на нее задумчивый взгляд, и произносит спокойно и ласково:      — Успокойтесь, Леночка, в действительности Вам ничего не угрожало.      Моя любовница смущена, но не так просто сбить ее с толка.      — Простите, — произносит она тем же спокойным голосом. Только теперь в нем явно чувствуется сталь. — Вы будете утверждать, что мы с Виталием могли бы там спокойно просидеть еще полгода? Извините, у меня были несколько другие ощущения.      Гессер говорит спокойным, ласковым и примирительным тоном:      — Лично Вам, действительно ничего не угрожало. Поверьте нам.      Я уже, кажется, догадался, куда он клонит. Но Лене нужно добиться его явного признания. И она продолжает давление:      — Будьте так добры, Гессер, объясните, что Вы имеете в виду.      — Лена, а Вы уверены, что Вы, действительно хотите это знать? — включается в разговор Ольга, помощница главы Дозора. — Информация может оказаться для Вас очень не приятной.      — А Вы полагаете, Оля, мне будет приятнее прятать голову в песок? Как последнему страусу?      — Иногда это, действительно, бывает лучше, — голос Ольги убедительно-ласков.      — Пожалуй, и правда, БЫВАЕТ лучше, — парирует моя Светлая Радость, — только КОНЧАЕТСЯ, обычно, хуже. Так что, прошу Вас, не надо юлить. Хотя, я, кажется, уже и сама догадалась.      Конечно, догадалась. Тут и последний дебил бы уже успел сообразить. Но ей надо заставить Великих Светлых произнести это вслух. Чтобы было точно ясно, без домыслов и сомнений.      — Да, Лена, — произносит Гессер со вздохом. Говорить это ему явно не хочется, но напор Лены его вынудил. — Мы ждали смерти Темного мага Виталия в Сумраке.      Лена, тоном ровным и спокойным, (а я ощущаю, чего стоит ей это спокойствие) уточняет:      — А почему вы решили, что первым должен был умереть он? Почему не я? Я ведь «кормила» его там, в Сумраке.      — Вот с этим все было, как раз, в порядке, — говорит Гессер, — Виталий должен был умереть первым. При той технологии «кормления», которую Вы, Лена применяли (совершенно правильную, надо сказать), «кормилец» всегда умирает после «кормимого». Исследованиями подтверждено, что «кормилец» физиологически не может отдать все, даже если захочет. Некоторый резерв остается. Если «подкормку» выдавать мелкими порциями, как это Вы делали, этого резерва хватило бы, чтобы Вы прожили еще некоторое время, после смерти Виталия. Время, достаточное, чтобы мы Вас оттуда вытащили.      Однако! Оказывается, моя предполагаемая смерть была даже научно просчитана. И подтверждена специальными исследованиями. Могу гордиться, блин!      Секунд десять моя Лена молчит. До конца переваривает все услышанное. Я чувствую по нашему каналу, чего ей это стоит. Бедная Светлая. Жалость, покровительство, желание защитить и уберечь, наверное, просто брызжут из меня. Но, я понимаю, тут я ей ничем помочь не смогу. С ЭТИМ она должна справиться сама. Ничего, справится, я в нее верю. Она ведь сильная, она — аналитик.      И она справляется. А потом говорит таким ледяным тоном, от которого все здание чуть инеем не покрывается:      — Хорошо. Отбросим то, что Темный маг Виталий мне нравится настолько, что я решила стать его любовницей. Отбросим мои чувства к нему, это, действительно, мои «розовые сопли», учитывать которые никто не обязан. Но, ведь, и тогда останется кое-что. По моему представлению о Добре и Свете, человек, который спас Надю Городецкую; спас квартал Москвы от вымирания; спас меня, Светлую Иную; спас, заметьте, рискуя собственной жизнью, и, зная, чем именно он рискует; честно выполнял свой союзнический долг, насколько это было возможно; так вот, такой человек, на мой непросвещенный взгляд, имеет право, хотя бы, на жизнь. Хотя бы, на некоторое время, пока он не начал делать гнусности. Или я чего-то не понимаю в этом мире? Или у Вас, как у товарища Сталина: «Благодарность, это, кажется, такое собачье чувство»?      По нашему каналу я чувствую, как Лена наполняется гордостью, перечисляя мои заслуги. Да я и сам горжусь всем этим, провались я в Сумрак! Но для нас с ней это все, вроде как, уже стало «само собой разумеющимся». По принципу «было и прошло». А тут она озвучивает все это, и я ощущаю, как она, на самом деле, гордится мной. И как, вследствие этого, начинает гордиться собой. Тем, что она стала любовницей такого смелого, честного и замечательного Темного, каких «днем-с-огнем» долго искать надо. И я любуюсь ей, моей Светлой Обвинительницей. И мне дико приятно ощущать ее мысли обо мне. Как же это здорово, оказывается, любить, и быть любимым!      Великие Светлые переглядываются. Отвечает Ольга:      — Лена, Вы, действительно, кое-чего не знаете и многого не понимаете.      А Гессер добавляет спокойным усталым тоном:      — Не забывайте, у нас с Темными, пускай не война, но, все-таки, противостояние. А воевать в белых перчатках пока никто не научился. Даже мы — Светлые.      — Ах вот, значит, как! — холодный яд так и сочится из голоса Лены. — Значит, будь на месте Виталия какой-нибудь Темный трус и мерзавец, который сбежал бы до «Выброса» — он бы шанс выжить получил бы. Поставь такой Темный меня со «Щитом Мага» впереди, пожертвуй он мной, чтобы ослабить моим «Щитом» удар выброса — и все было бы в порядке. А вот конкретного Темного Виталия, который сделал все честно и правильно, обязательно надо убить. Видимо, чтобы все порядочные Темные побыстрей перевелись бы. Чтобы там, действительно, только одни негодяи и мерзавцы осталось.      — И ты бы встала впереди? — удивленно спрашивает Ольга. — Ты же должна была знать все о «Свище Сумрака» и «Последнем Выбросе». Тебе же файл с описанием вероятных угроз Абсолютной давали перед заданием. А там «Свищ» первым пунктом шел, как наиболее вероятный.      Лена смущается и теряется. Видно, сейчас и ее «поймали за руку».      — Извини, Оля, но про «Свищ»-то я, как раз, и не прочитала. Посмотрела вероятности, и решила, что ничего из описанного там с нами случиться не должно. Там они такие маленькие были. Файл был большой, и там так много таких интересных явлений описано, о которых я даже не слыхала, что я начала читать с середины. И то, не все, а только самое интересное. Вот и оказалась перед «Свищом» — дура-дурой. — дальше голос ее твердеет, наполняется металлом. — А Виталий понял это сразу, еще когда я по «Свищу» «файерболами» стрелять пыталась. В самом начале понял. И командование на себя взял. Да, прикажи он мне тогда даже в лапы к этой дряни полезть — полезла бы. А что бы мне еще оставалось, раз я ничего не знала про это? Он знает, так пусть он и командует! Так что, встала бы я со «Щитом» впереди него, как миленькая встала бы. Особенно, если бы он еще какое-нибудь наукообразное объяснение необходимости этого придумал бы. И он знал, что я встану, раз некомпетентна в этом вопросе. Но он, Темный, меня не предал, не «подставил». А вы, Светлые, выходит, его предали!      Меня-то поведение Высших Светлых не удивляет, и не возмущает. Что с них взять, они же — Светлые, лицемеры (ой, прости, Леночка, это не про тебя, это про ваше начальство! Ты же у меня совсем другая!) Я уверен, Завулон в аналогичной ситуации тоже так бы поступил. И я ему не слишком доверяю, в том числе и поэтому. А вот Лена внутри вся кипит, и я это чувствую. Но, только внутри. Внешне она спокойна и сдержана, и я снова любуюсь ей, горжусь ее выдержкой и самообладанием.      Некоторое время в кабинете начальника Ночного Дозора висит тишина. Высшие Светлые переглядываются, но, кажется, возражать не торопятся. Да и что тут говорить? Разговор дошел до стадии взаимных обвинений, типа «дурак — сам дурак», а значит, стал уже бесполезным и бессмысленным. И Лена осознает это. Демонстративно-торжественным шагом, как солдат на плацу, она вышагивает к столу Гессера и кладет туда свое заявление об увольнении из Ночного Дозора Москвы.      — По некоторым объективным и не зависящим от меня обстоятельствам, я не могу более работать в Ночном Дозоре, — говорит она. И продолжает: — я и так знала это, когда шла сюда. А наш разговор только убедил меня в правильности принятого решения. Так что, прошу принять мою отставку. Простите, Великие Светлые, но мое представление о Добре, Деле Света и Справедливости несколько расходится с Вашим.      Все, разговор окончен, мнения высказаны, обсуждать больше нечего. Это знаю я, это знает Лена, по-видимому, то же полагает и Гессер. Но вот у Ольги по этому поводу, оказывается, совершенно иное мнение. Она вскакивает с места и, с видом растревоженной наседки, кидается к Лене.      — Леночка, опомнись, что ты делаешь! — квохчет она. — Родная, одумайся! Ты же от Светлого Ночного Дозора уходишь к Темному! Разве так можно? Ты же ничего не понимаешь! Они же ТЕМНЫЕ, ты же их совсем не знаешь, от них всего ждать можно! Думаешь, Виталий тебя, на самом деле, любит? Да он ведь никого любить вообще не способен, кроме самого себя. Это он перед самим собой красуется и выпендривается, Нарцисс недоделанный! То, что ты принимаешь за его любовь — это комбинация самовлюбленности, корыстолюбия и его непомерной гордыни. Он хочет обладать тобой, и гордится этим перед самим собой. Нормальная бескорыстная человеческая любовь ему просто недоступна!      — А, знаешь, кажется, она права, — вынужденно признаю я по нашему каналу. Что-что, а обманывать мою Светлую Лену, даже в мелочах, мне, почему-то, совершенно не хочется. Мне плохо от одной мысли о лжи и фальши в отношениях с ней. А делать себе «плохо» мне совершенно неохота. Я же ведь Темный — я эгоист и корыстолюбец. И мазохизм в список моих качеств точно не входит. До сих пор я просто не думал о себе и своем чувства к Лене с этого ракурса. А тут, когда, как говорится, «мордочкой ткнули»…      Лена отвечает нам обоим «в реале». Голосом спокойным, и немного насмешливым, с бесенятами в глазах, она говорит:      — Оля, я прекрасно знаю об этом. И, представь себе, меня это полностью устраивает.      Ольга всплескивает руками. Ну, точь-в-точь, курица на насесте, защищающая цыплят.      — Лена, девочка моя. Ты даже не представляешь себе, какими подлыми могут оказаться Темные!      — Представляю, Оля, очень хорошо представляю. Именно поэтому я легла в постель именно с Виталием, а не, например, с Завулоном (упаси Великий Свет от такого!) Да, Виталий — Темный, но он не такой, как большинство из них. И мы с ним прекрасно обо всем договорились. И очень хорошо понимаем друг друга. Дай Великий Свет вам с Гессером так друг дружку понимать!      Последнее — это уж точно! Не знаю, «с какого перепоя» между нами этот канал связи возник, и что все это значит, но, благодаря ему, наше взаимопонимание возросло до высот небывалых. И мне это очень нравится, и Лене — тоже. Мы оба это по нашему каналу очень-очень хорошо чувствуем.      Но Пресветлая Ольга не угомоняется.      — Леночка, поверь, он тебя когда-нибудь обязательно бросит. Ты ему когда-нибудь надоешь, он тобой пресытится и бросит. И это будет для тебя огромной трагедией, которую ты можешь и не пережить. Он же — Темный, для него чувства долга просто не существует. Для него его желания и прихоти — закон. Вот, сегодня он захотел тебя, завтра — расхотел. «Поматросил и бросил».      — Оля, — голос моей Светлой становится спокойным и рассудительным. Школьница-отличница, объясняющая учителю сложную теорему, которую это учитель не совсем понял. — Можно я задам тебе очень неприятный личный вопрос?      — Конечно, спрашивай, — не возражает Ольга.      — Оля, представь себе. Не дай Великий Свет такого на самом деле, но, все-таки, представь себе, хотя бы, «в порядке бреда», как у нас — аналитиков это говорится. Так вот, представь себе, что ты, какими-то окольными путями вдруг узнала, что ты разонравилась Гессеру. — Великий Светлый маг саркастически хмыкает, а моя Светлая Умница продолжает. — Что он сильно страдает, ложась… — тут Лена оглядывает кабинет. Ничего, похожего на постель в «радиусе поражения» не наблюдается. А чем занимались Великие Светлые, когда Лена к ним постучалась — это мы знаем. Да и они, кажется, скрывать это не слишком склонны. Поэтому Лена чуть меняет формулировку. — Занимаясь с тобой сексом. Что ты ему стала противна и неприятна, как женщина. Но он не хочет прерывать вашу с ним связь, опасаясь тебя обидеть. Из чувства долга, из памяти о вашем общем прошлом, из чувства вины перед тобой. Он чувствует себя виноватым перед тобой в том, что ты ему вдруг так разонравилась, понимая, что твоей-то вины тут точно нет. И поэтому, «не желая наказывать невиновную тебя», он продолжает заниматься с тобой сексом, как ни в чем не бывало. Хотя ему это дается очень нелегко, ему противно и мерзко. Он презерает себя за это свое отвращение к тебе, но ничего не может с этим поделать. Повторяю, искренне желаю, чтобы этого никогда не случилось бы на самом деле. Но, вот, если вдруг. Просто, просчитываем варианты, хотя бы, и почти нереальные. Что бы ты сделала в этом случае?      Ольга задумалась. Немного помедлив, она неуверенно отвечает:      — Ну, если бы все было, действительно, так плохо, как ты описала… Тогда бы я, конечно, разорвала бы нашу связь. Мужчина, для которого постель со мной — каторга, мне, разумеется, в ней не нужен. Да я бы это, наверняка, еще раньше почувствовала бы. А к чему, вообще, этот странный вопрос?      Тут у моей очаровательной любовницы глазки вспыхивают, бесенята в глазах начинают свой завораживающий бег. Как тогда, когда она меня про Гессера с дикарями спрашивала. Видно, вот сейчас она наносит свой решающий, победоносный удар.      — А вот к чему. Теперь ответь, Оля, какой вариант, по-твоему, лучше. Или, скорее, что хуже. То, что я тебе сейчас описала. Или, если бы Гессер сам однажды подошел бы к тебе, и честно сказал бы, что ты его, как женщина, перестала интересовать. И секс с тобой ему более удовольствия не доставляет. Даже наоборот. Поэтому он считает необходимым вашу с ним связь прервать. Возможно — очень временно, возможно — надолго, это как получится. Что бы ты выбрала? Что было бы для тебя менее обидно? Что доставило бы тебе меньше страданий?      Выпад сделан. Гессер, кажется, готов аплодировать. По крайне мере, его руки непроизвольно делают соответствующее движение. Ольга впадает в ступор. А я просто купаюсь в восхищении моей возлюбленной. Ну, надо же! Так лихо и красиво, и, в то же время, так логично и четко «поддеть», «поставить на место» раскудахтавшуюся Великую Светлую!      Ольга выглядит сейчас просто жалко и глупо. Она смешна. А вот мне вдруг становится не до смеха. Я еще раз начинаю прокручивать в голове весь этот разговор, начиная с призывов Великой Светлой опомниться и одуматься. И меня все это «напрягает» все сильнее. Это обычное дело: когда простой человек просто смеется над какой-то глупостью, аналитик настораживается. Потому, что не так глупы люди, подчас, бывают, как это со стороны кажется. Поэтому, увидев явную глупость, несообразную с ситуацией и общим интеллектуальным уровнем действующих персонажей, аналитик начинает подозревать Эн-фактор, как мы, аналитики, это называем.      В отличие от Икс-фактора — случайности, Эн-фактор — штука системная. Эта некая неизвестная на данный момент информация, которая коренным образом меняет состояние системы, «все расставляет на свои места». Делает странные, выглядящие, подчас, абсурдными, поступки логичными, целесообразными и обоснованными. Приведу, для понятности, такой пример из не очень далекого прошлого моей страны.      Предположим, в конце 30-х годов 20-го века в партком какой-то заштатной сталепрядильной фабрики города Урюпинска по каналу специальной партийной связи (да-да, были тогда такие каналы, с курьерами и секретными пакетами) приходит приказ: осудить коммуниста Иванова за дружбу с рабочим Петровым, вынести ему общественное порицание и добиться прекращения этой связи. Вот так. А рабочий Петров, между тем, и человек порядочный, и работник старательный, и происхождения самого, что ни на есть, пролетарского, и в связях, порочивших его, не замечен. В общем, вроде, и придраться не к чему. И вот, члены этого фабричного парткома думают, за что бы такое Иванова отругать, чем его дружба с Петровым могла бы какой «плохой» оказаться. И сами себя дураками чувствуют, ибо ничего умного тут не придумаешь, и глупость начальства матерят. Ну, что за идиотская мелочная опека! Барское самодурство какое-то! И сам приказ абсурден, и их дураками  делает. Они же должны, вроде как, это решение от собственного имени принять. Сослаться на вышестоящее указание, дескать, начальство велело, никак нельзя, приказ секретный. Ну, хоть в гомосексуальной связи Иванова с Петровым обвиняй! Но, даже этого нельзя: Иванову надо только общественное порицание устроить, не более того. Вот и кажется всем, что кто-то из начальников просто покуражиться решил, поиздеваться над подчиненными, дураками их выставить. Смешно и глупо.      Только нет тут ничего ни глупого, ни смешного, если знать, что там и как на самом деле. А дело в том, что сидят где-то высоко два Больших Начальника. Пусть они будут, например, Беловым и Черновым. В Урюпинске о них, если и слышали, то так, мельком. Ну, начальники, и начальники. Ответственные работники, Большие Люди, соратники по Партии. А, на самом деле, это главы двух противодействующих враждующих кланов, «беловцев» и «черновцев». Кланы эти между собой конкурируют, и каждый клан другому постоянно норовит какую-нибудь гадость сделать. Разумеется, низовым партийным работникам из Урюпинска об этой «драке бульдогов под ковром» знать ничего не положено. Для них правящая Коммунистическая Партия едина и неделима, никаких кланов и фракций там просто быть не может.      Кроме того, в партийно-чиновничьей структуре скоро должна вакансия появиться. Значит, эту вакансию кто-то занять должен. И прочат на это место «беловцы» коммуниста Иванова. А «черновцы» на это же место хотят своего человека «протолкнуть» — коммуниста Сидорова. Ни Иванов, ни Сидоров о грядущем возможном повышении ни сном, ни духом не ведают, незачем им пока об этом знать. Как и о том, кто их уже заочно в свою команду записал. Победителю этого конкурса на «выдвиженца» про то потом расскажут. Да и то, не сразу, не в первый день его назначения, и не во второй. Пускай сначала пообвыкнется, вкус власти и спецпайков почувствует, осознает, как ответственные партийные работники живут. Вот тогда-то и явится к нему человечек, и расскажет новоявленному чиновнику, что тут и как на самом деле. Кто ему теперь друзья, а кто враги. И кому он теперь служить обязан. А, заодно, и объяснит, что, если не захочет новичок в эти «клановые игры» играть, попытается честным и нейтральным коммунистом остаться, то вскоре снимут его с этой должности, как «не оправдавшего доверие». Причем, снимут за вполне реальные недостатки и упущения в работе. Они ведь всегда найдутся, эти самые недостатки и упущения, их и выдумывать не надо. А вот как к ним отнестись — это другой разговор. Можно сказать «не все сразу получается, но человек старается», а можно — «доверия не оправдал». И тогда уж отправится бывший «выдвиженец» обратно в свой Урюпинск, или куда еще там, без малейшего шанса когда-либо в жизни еще раз «подняться». Ибо, он ведь «доверия не оправдал»! А «выдвиженец»-то уже жизнь чиновничью распробовал, икорка со стерлядкой из спецпайка ему понравилась, ему обратно «падать» ох как не захочется! И получится из него, таким образом, верный «беловец» или «черновец», это кого «на повышение» протащат, Иванова, или Сидорова. Шансы у Иванова чуток побольше, но есть «заковыка» — его дружба с рабочим Петровым. А на Петрова того недавно донос в Компетентные Органы поступил, и был тот донос «в разработку принят». Так что, в скором времени будет Петров арестован, осужден, и отправлен, как «враг народа» «в места не столь отдаленные». А то и прямиком в Лубянский расстрельный подвал пойдет — это как получится. Вот и выходит что, если коммунист Иванов на момент ареста будет продолжать дружить с рабочим Петровым, то шансы «друга врага народа» на повышение сильно падают. А, стало быть, возрастают шансы Сидорова, ставленника «черновцев». Если же Иванов с Петровым накануне ареста последнего расплюется, то это даже «в плюс» трактовать можно: «пролетарским чутьем врага почуял». Даже до того, как до того врага Компетентные Органы добрались. Ура бдительному коммунисту Иванову, пойдет он «на повышение». А, стало быть, и клан «беловцев» усилится. Потому и прислал кто-то из «беловцев» секретный партийный приказ в партком Урюпинской сталепрядильной фабрики. Как видите, нет тут никакой глупости, все логично, целесообразно и обосновано. Да, может быть, не совсем честно и порядочно, но это уже другой вопрос.      Слушал я Ольгу, и все более Эн-фактор подозревал. Ну, что за глупости она несет, право! Лена не знает Темных? Это после нескольких лет работы в аналитическом отделе Ночного Дозора, куда стекается информация обо всех известных Светлым операциях Дневного Дозора? Да ей для этого на работе надо было в летаргический сон впадать! А уж об аргументе «он тебя когда-нибудь бросит» Иному и слышать смешно. У нас ведь, в отличие от обычных людей, время жизни не лимитировано, если насильственной смерти не случиться. Ну да, очень возможно, что когда-нибудь мы с Леной и расстанемся. Может, через 10 лет, может — через 100. Зарекаться на целую вечность, как-то, не берусь. Ну, так и что с того? Мало ли что за это время произойти сможет. Тут уж «как получится», заранее все предугадать даже и пытаться не стоит. И почему, по мнению Ольги, это обязательно должно стать для Лены какой-то огромной трагедией?  Мало ли кто из Иных с кем сходится-расходится. И, вроде, ничего, живут дальше без всяких жутких терзаний. Вообще, звучало все это, как рассуждения какой-то деревенской дурочки, глупой «кумушки с завалинки». Но не могла Великая Светлая быть такой вот «с завалинки». Не стала бы она тогда Великой, не прожила бы сотни лет. Нет, тут явно «что-то не так» было, как и во всей этой истории. «Чем дальше в лес, тем толще партизаны»!      Ольга переводит взгляд с Лены на Гессера, и обратно. В ее глазах растерянность и полное бессилие. Гессер ухмыляется, и ухмылочка у него ехидно-паскудная, по-другому не скажешь. А моя замечательная Светлая Умница вся так и светится торжеством победительницы. Но не так-то просто «выбить из седла» Великую Светлую волшебницу. Встряхнув головой, она снова принимается за старое.      — Леночка, — говорит она просящим голосом, — ну, пойми, твоя связь с Виталием ничем хорошим кончиться не может. Ты же историю магии хоть чуточку знать должна. Прецеденты были, и все заканчивались трагично.      — Да, потому, что это не нравилось ни Светлым, ни Темным. И кто-то из тех, кому это не нравилось, просто разделывался с кем-то из таковой парочки. А бывало, и с обоими. Но ведь было это все столетия назад, в тысяча лохматых годах. Практически, в средневековье. Понятно, какие тогда нравы были. Тогда и родители, случалось, убивали детей, если те женились, или выходили замуж за представителя иной нации, или конфессии. Так что сейчас-то об этом вспоминать? Мы, все-таки, в просвещенном двадцать первом веке живем. Мы что тут Монтекков с Капулеттями разводить станем, или как? Ну, скажи, Оленька, какое кому сейчас дело до того, что я сплю с Темным? И собираюсь это делать дальше. Нам двоим это нравится, а что касается всех прочих… Переживут, как-нибудь.      — Лена, как ты не понимаешь, вокруг вас всегда будут виться беды и проклятия. Многие этого не поймут, а кое-кто обязательно попробует использовать вашу связь себе на пользу. И это обязательно будет вам обоим во вред. Поэтому, вам обязательно надо расстаться. Просто из соображений личной безопасности.      — Личной безопасности? Что за чушь! Мы что, в дикой тайге живем? Или джунглях? Есть Дозоры, есть Инквизиция, есть Великий Договор. Не такие же кретины и фанатики, все-таки, Иные, чтобы нападать на нас, рискуя развоплощением. А через пару недель у нас и магия восстановится, мы и отпор дать сможем. Вчера в Сумраке оказалось, что мы очень хорошо можем работать в паре. Это, пожалуй, даже красиво было.      Но Ольга продолжала гнуть свое.      — Лена, милая моя девочка, я понимаю, твоя привязанность к Виталию очень велика. Ты сама не знаешь, насколько я это хорошо понимаю. Но вам, все равно, обязательно скоро придется расстаться. И, чем быстрее это случиться, тем лучше будет для вас обоих. Мне понятно, тебе очень трудно порвать с ним. И я готова предложить свою помощь.      — Ну и какую же помощь ты мне предложишь, Оля? Мешок золота за любимого? Или ворох лицензий на переделку всего мира, «от и до»?      — Не неси глупостей, я же совершенно серьезно. Я предлагаю тебе реморализацию. Добровольную глубокую реморализацию. И тогда ты забудешь Виталия. То есть, память об общей канве событий я тебе, конечно, оставлю, но твои чувства к Виталию, способные принести так много бед, просто исчезнут. Никаких страданий и мучений. Никаких серьезных осложнений быть не должно. Виталий станет для тебя просто еще одним знакомым Темным, не более того. Наверное, даже, не худшим из Темных.      Вот это да! Ну и совет, ну и предложеньеце, провались оно в Сумрак! Звучит это примерно так, чтобы было понятно: «Тут у тебя, парень, проблемы намечаются, ты кое-кому дорожку перешел, кому не следовало. И проблемы очень серьезные. Поэтому, как друг, предлагаю тебе сразу же повеситься. Я, как раз, и веревку, и мыло заготовил, и крюк подходящий нашел». Потому, что реморализация — это страшно! А глубокая реморализация — просто жуть. Это хуже смерти. Ведь реморализация — это перепрограммирование, «перепрошивка» личности человека. Стирание памяти, внедрение ложной памяти, изменение системы ценностей, — это все элементы реморализации. То есть, после реморализации в твоем теле окажется какой-то другой человек. Чем-то на тебя похожий, в чем-то от тебя отличающийся, но — другой. А ты, такой, какой ты есть, исчезнешь. И исчезнешь навсегда — обратная реморализация совершенно невозможна.      Простых людей мы, Иные, время от времени, конечно, реморализируем. Это совершенно необходимо, иначе люди бы давно узнали о нашем существовании. Но, как правило, дело ограничивается просто стиранием памяти на полчаса-час, и наложением ложной памяти на это время. Или внушением желания сделать что-то полезное Иному, или не делать что-то вредное. По мелочи — в общем. На более серьезное вмешательство, могущее изменить образ мыслей человека, потребна лицензия. Глубокие реморализации, даже простых людей, не Иных — дело редкое и сложное. Сформировать целостную, непротиворечивую личность — это, я вам скажу, «не фунт изюма», как говориться. Даже, если сознание человека будет как податливая глина, как пластилин под руками Иного. Я бы за такое не взялся бы ни за какие коврижки! Потому что, тут, если ошибешься, получится нечто внутренне противоречивое и совершенно нежизнеспособное. Как правило, такое «нечто» быстро совершит самоубийство, будучи не в силах разобраться в своих внутренних конфликтах и противоречиях. Так что, проще уж просто прикончить человека.      Но простым людям — легче. Они о возможности реморализации не знают, а, стало быть, ее и не опасаются. А вот мы, Иные, знаем и опасаемся. Можно даже сказать — боимся. Поэтому не удивительно, что абсолютный запрет на насильственную реморализацию любого Иного был одним из первых пунктов Приложений к Великому Договору. Этот пункт был принят сразу, единогласно, без возражений всеми, и Светлыми, и Темными. Что, конечно, и не удивительно: что может быть страшнее для человека, хоть простого человека, хоть Иного, чем потерять самого себя. Лучше уж просто смерть. Поэтому развоплотить, убить Иного иногда бывает можно (например, казнить преступника), а вот даже пытаться реморализировать его, если он сам того не желает, — абсолютное табу. Да и смысла в этом особого нет: личность Иного сопротивляется внешнему воздействию, «цепляется сама за себя» намного сильнее, чем личность простого человека. Поэтому попытка «влезть туда с фомкой и кувалдой» ни к чему хорошему, как правило, не приводит. Легкие ментальные воздействия на сознание Иного, вообще-то, тоже запрещены и являются нарушением Великого Договора, но не очень тяжкими. И наказание за это не слишком серьезное. Поэтому кое-кто такое иногда совершает, надеясь на то, что подвергшийся слабому ментальному воздействию Иной этого просто не заметит, и не подаст жалобу в Дозоры и Инквизицию. Бывает, действительно, что это «сходит с рук».      Но есть еще добровольная реморализация. Это когда Иной сам хочет реморализироваться. Обычно (да что там — «обычно», по-другому и не бывает!) такое случается, когда он пережил какое-то страшное горе, шок, потрясение, с которым сам не может справиться. Когда внутренние страдания человека переполняют чашу его терпения и пересиливают страх за потерю собственной личности. Такая процедура разрешена, но имеет кучу контролей и ограничений. Во-первых, желающий реморализоваться должен подать об этом специальное заявление в Инквизицию. Такое заявление абсолютно невозможно подделать (в свое время это было доказано математически). В нем он должен указать причины, побудившие его к этому шагу, и личности реморализатора (реморализаторов), которым он доверяет вмешательство в свое «Я». Перед началом процедуры с ним должны побеседовать два представителя Инквизиции, причем, обязательно, один — бывший Светлый, другой — бывший Темный. Именно побеседовать, а не просто задать вопросы, на которые можно было бы отвечать только «да», или «нет». При малейшем подозрении на то, что этот Иной находится под каким-либо ментальным воздействием, процедура отменяется, Инквизиция берет его под опеку, проводит кучу процедур по снятию заклятий. Если же, все-таки, инквизиторы согласятся, что желание реморализации, действительно, добровольное, не наведено извне, то они же обеспечивают полную изоляцию реморализуемого и реморализаторов от любого постороннего магического воздействия в течение всей процедуры. Вмешиваться в сам процесс им категорически запрещено. В общем, принимаются все возможные меры, чтобы исключить любой намек на принуждение в этом деликатном деле, блокировать любое постороннее вмешательство. Если человек сам не сопротивляется перестройке своей личности, если реморализатор достаточно компетентен в психологии и хорошо знает этого человека, то, как правило, операция проходит удачно. Но это уже другой человек, не тот, что был раньше. Именно такую процедуру и предлагала сейчас Пресветлая Ольга моей Лене. Лене, у которой никакого горя, или шока пока не случалось. Лене, которая, я это чувствовал по нашему каналу, была совершенно счастлива. Глупость, бред какой-то!      — Оля, ты что? — удивленно и возмущенно восклицает моя Светлая Радость. Глазки горят, бесенята попрятались по норкам. — Я люблю Виталия, он любит меня, я это точно знаю и чувствую, мы оба счастливы, какая, к Тьме, реморализация!      — Лена, ты многого не знаешь, и не понимаешь, — говорит Ольга тоном заботливой мамаши, привыкшей решать за свою доченьку все на свете. — Твоя связь с Виталием очень опасна. Опасна и для тебя, и для него. Вам обоим грозят жуткие беды. И я хочу тебя от этого уберечь. Я ведь люблю, тебя, девочка моя! Доверься мне, я точно знаю, как лучше будет. Не только для тебя, даже и для твоего Темного, хоть он-то мне и безразличен. Ну, поверь, подумай, ну разве я могу желать тебе зла, моя милая?      С этими словами Ольга медленно надвигается на Лену. Возмущение и удивление в глазах моей возлюбленной сменяется страхом.      — Нет, Оля, не-е-т! — уже кричит Лена, — У тебя ничего не получиться! Я буду сопротивляться, буду драться! За себя, за Виталия, за нашу любовь! Я лучше с ума сойду, чем ЭТО!      Меня бросает в холодный пот. Я понимаю, что вот сейчас, на моих глазах может совершиться настоящее преступление. Страшное преступление, на которое уже Свет-знает-сколько никто не решался. Ни Темные, ни Светлые! Ольга готова попробовать принудительно реморализовать мою Лену! Сделать ее совсем другим человеком. Мою, такую родную, такую знакомую, такую близкую мне Лену, такую МОЮ Лену сделать кем-то совершенно мне незнакомым, чужим и чуждым! И, конечно, кем-то ненавидящем меня, как же иначе. Как там, в фильме «Чародеи»: «Весну светлую вынуть, зиму лютую вложить»! Да, какая же она, провались она в Сумрак, Светлая, после этого! Видимо, Ольга всерьез надеется на успех. Ведь Лена сейчас — практически и не маг вовсе. Так, обычная женщина, магии не имеющая. Из магии у Лены только наш канал, не понятно откуда взявшийся, но и о нем Ольга не знает. И говорить ей Лене об этом сейчас бесполезно: подумает, «на пушку взять» пытается. О случаях насильственной реморализации магов, временно лишенных магии, я ничего не слышал и не читал. Если это когда и бывало, то, видимо, так редко, что никакой информации просто не осталось. По ходу дела, по нашему каналу узнаю, Лена — тоже.      Страх бьется во мне набатом. Странно, как только весь Дневной Дозор этого не слышит. И мой собственный страх, и Ленин, так хорошо мной ощущаемый. Вижу, как она, как затравленный зверек, забилась в угол кабинета Гессера, волосы слиплись, в глазах — слезы, мысли лихорадочно скачут. Какая же она сейчас жалкая, но какая же бесконечно любимая! Я люблю тебя, Лена! Люблю тебя гордой и сильной. Люблю тебя задумчивой и размышляющей. Люблю тебя и бодрой, и усталой. И, даже такой, жалкой, несчастной и испуганной, я, все равно, очень люблю тебя! Я люблю тебя любой. Потому, что я просто люблю тебя! А сейчас я так боюсь тебя потерять.      Мои мысли тоже скачут,  как бешенные. Я абсолютно точно понимаю, что никак, ну совершенно никак не могу помочь моей любимой. И это бесит меня еще больше. Время — вот то, чего у нас с Леной не осталось. Что я могу? Позвонит в Инквизицию? Пока они будут принимать сигнал, оформлять протест, пока пошлют опергруппу — все будет уже кончено. Моей Лены уже не будет, мой звонок инквизиторам будет только местью за нее. Да, местью глобальной, качественной, за ТАКОЕ Светлые обязательно получат «по полной», но мне-то что с того? Бежать к Завулону? Так он, наоборот, постарается, чтобы Светлые понадежнее увязли бы в преступлении. Наверное, будет рад, если реморализация у Ольги вообще не получится, и моя Лена станет сумашедшей безумной магичкой, опасной для всех на свете, которую только развоплотить и остается. Напрямую звонить Гессеру? Сказать ему, что я все вижу, я все знаю, готов «настучать» в Инквизицию?      Да, это, пожалуй, наилучший вариант. Но и это может не получиться. Прямого телефона Гессера я, конечно, не знаю. Эта Великая Тайна Ночного Дозора, как и прямой телефон Завулона — Великая Тайна Дозора Дневного. У меня его, конечно, тоже нет. Такие номера знает только «узкий круг ограниченных людей». И это естественно. Были бы прямые номера наших Великих известны многим — и они стали бы совершенно бесполезными. Уж слишком много желающих нашлось бы сразу «подать ябеду царю -батюшке», попросить, чтобы он «вот тут у нас» порядок бы навел. Или «своему» царю, или «чужому», в зависимости от ситуации. И осуждать этих людей было бы не за что: они бы пытались так решить, действительно, насущные и очень важные для них проблемы. Только вот, и этих проблем, и таких людей оказалось бы столько, что, даже если бы оба Великих Мага только то бы и делали, что пытались бы на эти звонки хоть как-то прореагировать, — даже и тогда у них бы не хватило бы времени даже на то, чтобы просто выяснить у всех желающих, чего же те от них хотят. А уж о том, чтобы «понять расклады» и принять решение — и говорить нечего. Поэтому связаться с Гессером я могу попробовать только через десяток дежурных и секретарей. Изложить им суть дела. А они будут решать, стоит ли меня «пускать выше». По идее, конечно, «оно того стоит», Светлые должны быть кровно заинтересованы в том, чтобы не увязнуть в таком страшном преступлении, которое, при имеющихся обстоятельствах, обязательно будет раскрыто. Вот только, далеко не факт, что эти дежурные-секретари мне просто поверят на слово. Дело настолько серьезное, и настолько необычное, что они могут решить, что тут какая-то очередная, им совершенно не понятная, провокация Темных. Или, что, просто, какой-то Темный маг пробует решить какие-то свои проблемы (проблемы, для него, скорее всего, действительно, серьезные, но не уровня главы Ночного Дозора Москвы) путем привлечения внимания Высшего Светлого. В обход всех нижестоящих бюрократических инстанций, которым он не доверяет. А что, вполне себе правдоподобная версия!      И, все-таки, попробовать стоит. Даже если ничего получится. Даже если Гессер, будя я до него дозвонюсь вовремя, не одернет Ольгу, а попробует «убрать» лишнего свидетеля. Даже, если бы я точно знал, что он может это сделать даже тут, в здании Дневного Дозора, сто раз защищенного самыми разными заклинаниями. Все равно, надо попытаться. Надо сделать все, что только возможно. Пусть не получится, но я, хотя бы, буду полностью уверен, что сделал все от меня зависящее. Без такого «оправдательного сознания» я ведь просто жить потом не смогу! Уйду в Сумрак, как последний Светлый. Ибо, нет у меня таких хороших друзей и знакомых, которым я мог бы доверить мою добровольную реморализацию. А больше ничего и не останется тогда.      Вытаскиваю мобильник, лихорадочно тыкаю пальцем в циферки. И тут, в последнюю секунду, наверно, слышу по нашему с Леной каналу громовой бас Гессера. Никогда не думал, что голос Высшего Светлого может принести мне такую радость и облегчение.     — Ольга, не сметь! — ревет глава Ночного Дозора. Ольга замирает в неестественной позе. Все понятно: Гессер бросил ей в спину легкое парализующее заклинание. А рассерженный рев Главного Врага продолжает. — Ты что, совсем голову потеряла?! Подставить весь Дозор решила?! По телу совиному соскучилась?! Лишний век Венерой Милосской в Эрмитаже постоять захотелось?      Да, есть у нас Иных такое наказание. Осужденный лишается тела и вселяется в какой-нибудь памятник, или известное произведение искусства, выставленное в часто посещаемом музее. Причем, делается это так, чтобы любой Иной, хотя бы даже только-только иницированный оборотень, прекрасно видел бы, что это не просто бронза, или мрамор. И, с первого взгляда узнавал бы, кто в данный предмет посажен, и за какие деяния. В порядке назидания, так сказать, чтобы другим неповадно было бы.      Ольга быстро «очухивается» от кратковременного паралича. Отшатывается от Лены, поворачивается к Гессеру.      — Ты же видишь, у тебя, все равно, скорее всего, ничего не получится, — продолжает Велики Светлый маг уже чуть спокойнее. — Она же категорически против. Ты же ее так просто изуродуешь. А, если это еще «выплывет», где не следует…      — Обязательно выплывет, дорогие Светлые, — думаю я. — Уж это я вам точно обещаю! Уж я-то расстараюсь!      Понимаю, что месть за Лену, если бы ее сейчас реморализовали, или свели бы с ума, ничем не помогла бы ни ей, ни мне. Но, по-моему, это был бы мой долг перед возлюбленной. Последний долг. Чувствую, она сама в растерянности по этому поводу. С одной стороны, она ведь Светлая, и понимает: явного зла ей Светлые желать не могли. Но, с другой, у них какие-то… скажем мягко, собственные представления о Добре и Зле. Не всегда сочетающиеся с мнением других по этому поводу. И их добро было сейчас явным злом для Лены. А идеями полного всепрощения Светлые не болеют. И моя Елена Светлая — тоже. Так что, один голос «За», при одном воздержавшимся — решение принято. Но, слава Великой Тьме, исполнять его не придется. По крайне мере — сейчас.      Решительность Ольги явно сильно поколеблена. Она говорит с Гессером тоном уже, скорее, просительным, неуверенным.      — Но она же сейчас почти что даже и не маг. Ты же знаешь, «сломать» обычного человека у меня когда-то получалось. И не плохие люди выходили. — (Интересно, уважаемая Великая Светлая, Вы это по лицензии делали, или как? Что там на тему Великого Договора? Жалко, что Вы не говорите еще, где, когда и кого. А то бы компроматик был бы — первый сорт!)      — Оля, я тебе категорически запрещаю. И думать даже забудь! Мне что, самому тебя в Инквизицию сдать, или как?      — Гессер, ну прояви хоть чуточку милосердия! Ты же знаешь, что ей грозит. Она же — совсем девочка!      — Ничего, не маленькая. Сама разберется. Она сама принимает решения, так пусть, если что, сама за них и отдувается.      — Но ты же знаешь, что ее любовь, это же…      — Знаю. Молчи.      — Можно я ей, хотя бы скажу…      — Нельзя.      — Ну, тогда скажи ей сам. Хоть что-нибудь. — Кажется, Ольга готова упасть на колени перед своим любовником. Не дай Великая Тьма, чтобы у нас с Леной случилось бы что-то похожее. Не допусти Сумрак, чтобы она, вот так же о чем-то умоляла бы меня, чего я бы, вот так, не мог бы это для нее сделать. То есть, в принципе, мог, но не имел бы права. Или, не считал бы нужным. Хотя, последний вариант я себе совершенно не представляю. Известные нам секреты Дозоров мы твердо решили даже не пытаться упоминать при нашем общении. Не хватало еще мучить друг друга, ставить любимую (любимого) перед дилеммой. Выбором, между верностью Свету (Тьме) и нашей любовью. Нет уж, дорогие Темные и Светлые, склонять партнера (партнершу) к предательству и шпионажу — это точно не наш с Леной стиль! Наш контракт, наш союз — честный и открытый. Без подлостей и провокаций. А, кроме этого, вроде, ничего ТАКОГО и быть не должно.      Да, Эн-фактор тут однозначный, теперь это точно видно. Не только аналитику, а и каждому дураку. Они оба знают что-то про нас с Леной, чего мы не знаем. И чего знать нам, по их мнению, не положено. По крайне мере, по мнению Гессера. И, навряд ли, это что-то для нас очень хорошее и приятное. Скорее — наоборот. Что-то про какие-то угрозы и опасности, которые нам грозят. Но раскрыть это Гессер не считает возможным. Даже Лене.      А Гессер думает. Видимо, даже ему хочется о чем-то Лене намекнуть, чего-то подсказать. Склонить ее, в нужный момент к какому-то решению, способному предотвратить какую-то трагедию. Но он не считает себя вправе этого делать. Наверное, что-то серьезное стоит тут на кону. Вот бы узнать, чего и как. Но это — вряд ли.      Наконец он решается. И говорит:      — Твое заявление о выходе из Ночного Дозора Москвы я принял. Ты свободна. Но, если захочешь опять вернуться, знай: наши двери для тебя всегда открыты, — мы с Леной видим, как вздрагивает Ольга при этих словах. А Великий Светлый маг продолжает. — Скажу тебе еще одно. Мы не обязаны были спасать твоего Виталия. Это должны были делать Темные, Дневной Дозор, это их обязанность. Так вот, когда мы ждали его смерти в Сумраке, они, тоже, были рядом. И тоже чего-то ждали. Подумай об этом.      Да уж, ну и задачку подкинул нам глава Ночного Дозора. Подумать об этом, действительно, стоит. Но это — чуть позже, сейчас нам моей Светлой Звездочкой очень-очень надо пообщаться.      Лена выходит из кабинета Гессера в приемную, садится на стул.      — «Законы диалектики едины во Вселенной, и все, чего вам надо, мы знаем лучше вас», — цитирую я по каналу малоизвестную песенку, которую слышал когда-то в юности. Самой песенки, я, конечно, не помню, но, уж больно мне эта строчка понравилась. И я ее на всю жизнь запомнил.      — И это — основной принцип Светлых, — грустно доканчивает мою фразу Лена.      Меня всего передергивает. Мамонт толстокожий, дубина стоеросовая, бесчувственная! Ей сейчас и так очень плохо, а я тут такие шуточки шучу. По сути, оно, конечно, может и правильно, но нашел время для идеологических дискуссий! Она ведь тоже — Светлая, но, насколько же она, по моему мнению, действительно, лучше, светлее (не воспримите, как насмешку, или ругательство), ЭТИХ. Пытаюсь побыстрее загладить свою вину.      — Лена, прости пожалуйста, я не хотел тебя обидеть…      — И не обидел, — отвечает она тем же ровным грустным тоном. — Твоя любовница не дура, и не истеричка, чтобы обижаться на правду. А это, к сожалению — правда. И мне от этого очень грустно. Признаю, Темный Солдат Свободы, что в твоих словах о свободе  есть некоторый смысл. Считай, что ты отыгрался передо мной за Гессера с дикарями. Знаешь, с другой стороны… — она медлит, собираясь с духом, — с другой стороны загона для «человеческого стада» это все выглядит совсем по-другому. Страшно выглядит. Поэтому сдаюсь, капитулирую, прошу пощады.      Я, в очередной раз, прямо вспыхиваю от восхищения моей Светлой Умницей. Даже, пережив этот кошмар, чудом избежав почти что смерти, она сохранила трезвость мысли и объективность взгляда. Даже на мое совершенно несвоевременное идеологическое замечание она ответила, как настоящий Аналитик. Аналитик с большой буквы. Признала свою ошибку и мою победу в этом раунде наших споров, хоть у нее самой нервы и на пределе, выть белугой хочется. Только на хрен мне эта победа сейчас не нужна. Мне совершенно не хочется тебя сейчас побеждать, моя радость, мое счастье! Мне хочется поддержать тебя, ободрить, дать тебе силы. Мне этого очень хочется, но как это сделать? Как мне разогнать твою тоску и депрессию, которая так и сочится по нашему каналу связи. Сказать тебе что-то фальшиво-бодрое, вроде «Выше нос, все хорошо»? Да ты же мне не поверишь, и правильно сделаешь, моя Самая Умная, Самая Рассудительная Светлая Леночка! Ты же сразу почувствуешь ложь, фальшь и глупость этих бодреньких фразочек, которые так любят герои голливудских (а теперь, кажется, и наших) боевиков. И я буду выглядеть в твоих глазах лживым дурачком. Нет, не выглядеть, я просто, на самом деле, именно им и буду. И ничего, кроме плевка и пощечины от тебя за такие слова, я не буду достоин. Что же тебе сказать, моя нежная, испуганная зверушка! Как мне хочется тебя просто обнять, погладить по голове, накрыть «Щитом мага» от всех опасностей этого мира. Но это невозможно, ты далеко. Почувствуй, хотя бы, мою нежность к тебе, любимая. Но, надо еще что-то тебе сказать.       И тут мою голову озаряет яркая вспышка. Хорошая, добрая, возможно даже, немного пошлая шутка может попытаться вывести тебя из состояния депрессии. И я говорю, изображая как можно более напыщенный тон:      — Капитуляцию принимаю, пощада тебе дарована, Светлая. Но свое поражение тебе придется отрабатывать.      Надо видеть, как вспыхивают сразу ее глазки. Как чертики робко вылазят из своих норок и начинают свое броуновское движение. Сначала медленно, не смело, потом быстрее и быстрее. Она принимает мою игру, ей хочется шутить, она снова «в порядке». Тоном столь же напыщенно-торжественным Лена вещает:      — Обещаю отработать свое поражение, мой Темный Победитель. Сегодня же ночью. Или, даже раньше, когда мы сможем встретиться.      — Тщательно, и с удовольствием! — добавляю я условие капитуляции, уже почти давясь от смеха. — Вот, что «с удовольствием», — это я тебе абсолютно гарантирую! — моя любовница хохочет  в голос по нашему секретному каналу связи. Ей весело, ей хорошо. У меня получилось! Я это понимаю, и она это понимает тоже. Я ощущаю цунами благодарности, катящееся с ее стороны. Чувствую, как ей хочется отблагодарить меня, сказать, сделать для меня что-то хорошее и приятное. Она хочет отдаться мне, прямо сейчас. Мы оба понимаем, что сейчас это невозможно, но оба очень хотим этого. Эх, не сделать бы мне чего «не так» прямо здесь, в приемной Завулона! Видимо, ты на что-то еще годен пока, Темный маг Виталий!      Отшутившись и отсмеявшись, обдав друг друга волнами желания и откровенной эротики, переходящей в порнографию, мы решили, что резвиться пока хватит. Проблемы наши, к сожалению, никуда не делись, и сейчас самое время продолжить их решение. Мозги на позицию, уважаемые господа и дамы аналитики. Факты наголо, прикрывшись логикой — вперед. А то, есть вероятность (и, кажется, весьма порядочная), что радость ваша продлиться несколько меньше, чем вам хотелось бы. Так что — за дело.      Лена с сожалением вырубает наш канал связи чуть раньше, чем это делаю я. И правильно — не хватало мне еще какие-нибудь секреты Ночного Дозора узнать случайно. Я жду, когда она выйдет на улицу и связь опять восстановится. Встаю и двигаюсь к кабинету начальника Дневного Дозора.      — К шефу можно? — на всякий случай уточняю я.      — Шеф ждет Вас, — отвечает секретарша. Понятно, успела уточнить это, пообщавшись с боссом через Сумрак. Вхожу в кабинет.      Расчеты, распечатанные у меня дома на принтере, мне теперь уже не нужны. У меня, вместо них, есть куда более весомый факт: последние слова Гессера, сказанные Лене. И, по некоторым косвенным данным, я могу быть уверенным, Гессер Лене не солгал. И повод для визита у меня есть: мое заявление об увольнении из Дневного Дозора Москвы. Информацию о вчерашнем поведении Дневного Дозора я пока попридержу. Пусть Великий Темный маг сделает свой ход первым.      И он его делает. Видимо, я, все-таки, остаюсь немножечко магом, и моих мыслей Завулон, все-таки, так сразу прочесть не может. Или не дал себе труда постараться. Он принимает мое заявление и расплывается в доброй, радушной, заразительной улыбке.      — Влюбился в свою Светлую, и не хочешь больше против нее воевать? И правильно, я тебе скажу, мой мальчик. Мы тут, как-нибудь, и без тебя справимся. Не так страшны Светлые, как их малюют. Тем паче, маг из тебя, пока что, совершенно никудышный. Думаешь, осуждаю? Да упаси меня Великая Тьма! Наоборот, завидую. Бывал у меня секс со Светлыми, не скрою. Но вот так, чтобы Светлой до конца доверять, и чтобы она тебе поверила — такого у меня никогда не было. Хоть и живу намного-намного подольше твоего.      Я думаю, как долго прожила бы Светлая, которая имела бы глупость на самом деле поверить Завулону. Полагаю, не слишком долго. И конец ее был бы, наверняка, не самым простым и безболезненным. Хотя, на тему конца — как знать. Великий Темный маг — не садист. Он только антагонист Светлым, властолюбец, великий интриган и обманщик. Работая в Аналитическом отделе, куда стекалась информация об операциях Дозоров, я это уже давно понял. Так что, возможно, смерть такой предполагаемой Светлой могла бы быть и вполне легкой, может даже и незаметной. Если Завулон бы решил, что так оно для дела полезнее. А Великий продолжал распинаться:      — Так что, гордись. Ты самого старика Завулона за пояс заткнул. Нет, правда, по-хорошему завидую. По-Светлому даже, можно сказать. А, чтобы ты лихом своего начальника не поминал, я вам тут подарки приготовил. Тебе, и твоей Светлой. Чего морщишься? Да, пожалуйста, пускай она их в свой Ночной Дозор относит, пускай их там хоть сам Гессер просканирует. Или, лучше, пусть в Инквизиции проверит. Ничего ТАКОГО там нет и не будет, если только этот самый Гессер сам туда чего не добавит. Это — несколько эротических амулетов. Некоторые — довольно редкие. Объяснять, что и зачем, не буду, тут к ним инструкция приложена. Разберетесь. Если в Ночной Дозор нести вздумаете, лучше сначала пускай их Инквизиция зафиксирует и оприходует, как вашу собственность. А то изойдет слюной кто-нибудь из Светлых, да подменит настоящий артефакт какой-нибудь там пустой безделушкой. Не со зла, конечно. Просто может решить, что вы с Еленой такого просто не заслужили еще. Все артефакты, для своей работы, магии у оператора не требуют. Специально тебе такие подбирал, раз ты пока ауру себе снова не нагулял.      — А это — просто визиточка, — продолжал Великий Темный маг. — Телефончик одного инквизитора. Ты что-нибудь о взаимолицензировании слыхал?      — Нет, — честно отвечаю я.     — И не удивительно. Ничего секретного в этом нет, просто забыли многие об этом деле. А суть в следующем. Если Темный и Светлый маги договорятся, то они могут, де-факто, без лицензии колдовать. Темный делает Темное воздействие, Светлый — Светлое. Друг за другом, почти сразу. Воздействия одного уровня, они друг друга компенсируют. Никакого нарушения Великого Договора и Великого Равновесия Света и Тьмы. Так что, если Темный со Светлым друг другу доверяют, то каждый из них, таким образом, может не, как по лицензиям, всего несколько серьезных воздействий в год сделать, а десятки, сотни. И все в рамках Договора, никаких претензий ни с чьей стороны. Представляешь, как, таким макаром, свой магический уровень поднять можно? Как потренироваться в настоящей магии, а не в мелочевке со стиранием памяти у совращенных верных жен. Только для этого Темный и Светлый должны, действительно, доверять друг другу. А народец-то нынче — дрянь, жулье. Что наши, что Светлые. Каждый другого обжулить, обмануть, «кинуть» норовит. Какое уж тут доверие? Вот и позабыли многие об этом самом взаимолицензировании. Но у вас с твоей Светлой ведь все по-другому, не так ли? Вы — совсем другое дело. Вы друг другу, на самом деле, верите. Так что, это дело — как раз для вас. А в Инквизиции на эту тему, как раз, специальный отдел есть. Отдел, конечно, зачах давно, ему просто делать последние десятки лет было нечего. Сотрудников на другие работы привлекать стали. Они, небось, и сами забыли, в каком отделе официально числятся. Но, никто его формально не распускал, номинально все, вроде, функционирует. Так вот, номерок этот начальника того отдела. Когда вы со Светлой магию восстановите, позвоните, советую. По вашему запросу вам из оттуда персонального инквизитора прислать должны. Чтобы он следил бы и контролировал ваше взаимолицензирование. Я понимаю, специально вы друг друга не обманите, а вот ошибиться можете. Чье-то воздействие чуть-чуть сильнее оказаться может. Нарушение Равновесия, Договора, скандал, и все такое. Особенно, если воздействия ваши будут серьезными. Ведь процент от рубля — копейка, а от миллиона — десять тысяч. Поэтому, лучше сначала у инквизитора намечаемые воздействия заверить. Он и просчитает, и подкорректирует, если что. И никаких разбалансировок не допустит.      — Большое спасибо, — сказал я. Об этом отделе я, действительно, ничего раньше не слышал. И, действительно, нам с Леной это могло очень пригодиться. И в том, что тут «все чисто», что такой отдел, действительно, существует, и что номер на визитке, действительно, номер начальника этого отдела, — в этом можно было не сомневаться. Только мы оба, к тому моменту, уже понимали, что это — «морковка». «Морковка», которую глупые ослики, на самом деле, получить никогда не должны.      Третьим подарком была просто сброшюрованная пачка бумаги. Компьютерная распечатка.  Глава Дневного Дозора и о ней мне рассказал.      — Такая связь между Темными и Светлыми, как у тебя с Еленой, штука, конечно, редкая. Редкая, но, все-таки, в истории случавшаяся. И, кое-кто, с кем такое вот было, иногда воспоминания оставлял. Мемуары там всякие. Так вот, парень. Я тут попросил ребят в архивах порыться, и сам кое-что просмотрел. Мы тут тебе выжимки и обобщения из документов распечатали. На тему психологии Светлых и методов общения с ними, прости за научность терминологии. Половину ты, небось, уже и сам сообразил, но, вдруг кое-что полезное и для тебя найдется. Вы со Светлой почитайте это вместе на досуге, советую. А пару пунктиков я тебе сейчас сходу изложу.      — Не скрывай ничего от Светлой. Кроме, конечно, служебных секретов Дневного Дозора. Но, об этом, как я понял, вы с ней в первую очередь договорились. Даже то, что тебе самому в себе противно, за что ты сам себя коришь и презираешь, даже это от нее не скрывай. Не пытайся показаться ей лучше, чем ты есть на самом деле…      Завулон говорил долго. Многое чего, из того, что он мне сообщил, я, действительно, уже знал сам. Кое о чем мог бы и догадаться, если подумать. Кое-что сообразить было, действительно, сложно.      — Однако, — проговорила Лена по нашему каналу с уважением в голосе. — Кое-что я и сама про себя не знала. И ведь все верно. Реши я написать инструкцию по соблазнению, совращению и ублажению себя любимой, и тогда у меня бы лучше не получилось. Так что, слушай старших, Темный, — ехидно закончила она.      А Великий Темный маг продолжал весело и задушевно балагурить.      — Кстати, за вчерашнее — еще раз огромное тебе спасибо. От Дневного Дозора, от всех Темных, от Дела Тьмы. Горжусь тобой, парень. Будь я сам на твоем месте, с твоим тогдашнем уровнем магии, не уверен, что стрекача бы не дал. Хоть и понимал бы, что Великой Тьме разгул Последнего Выброса по Москве однозначно вреден был бы. Да-да, видишь, я с тобой откровенен. Шансов уцелеть у тебя не так много было. Но, ты, все-таки, и не струсил и уцелел. Так что, принимай награды и почести. Заслужил, мой мальчик. Да, у меня тут идейка есть. Подать заявку Светлым и в Инквизицию, чтобы тебя официально героем признать. Светлые, они, конечно, своего не упустят, потребуют, небось, чтобы вместе с тобой героиней и твою Светлую Елену признали бы. Но, как я понимаю, ты не против такого дела был бы. Хоть мы-то с тобой и знаем, что основное дело ты сделал. А она — так, на подхвате была.      Слышать все это было очень приятно. И, тем сильней была горечь от понимания того, что все это — пыль в глаза, «дымовая завеса». Своим тоном и манерами Завулон мог бы одурачить кого угодно. Вот только мы с Леной были не «кто угодно». Мы были аналитики. А на аналитика всякие «психологизмы» не сильно действуют. Аналитик оперирует логикой и фактами. А факты говорили нечто иное, чем добродушная физиономия главы Дневного Дозора.      Вообще, Завулон, все-таки, переигрывал. «Перегнул палку», как говориться. Ну, найти в дальнем ящике визитку инквизитора, это еще ладно. А вот искать по запасникам Дневного Дозора артефакты, перерывать горы архивных материалов, пусть даже Завулон это делал не сам, а поручил подчиненным, — это было уже слишком. Не делается такое в Дневном Дозоре ради увольняющегося сотрудника, даже и совершившего что-то важное. Да и я в Дозоре не первый день работал. И мне была известна «присказка» сотрудников: «Очень добрый Завулон — то это не к добру». Так что, даже если бы я ничего не знал, то даже и тогда я бы насторожился. А тут, мы с Леной уже знали вполне достаточно. И, где-то, к середине речи Великого Темного мы уже понимали его замысел. Да, ему действительно очень хотелось, чтобы мы были, на самом деле, очень счастливы. Правда — не долго. И спектакль про «доброго дядюшку Завулона» пора было заканчивать.      Мы с Леной, общаясь по нашему каналу, в общих чертах прикинули мою дальнейшую тактику. Но, разумеется, такой пижон и выпендрежник, как я, не мог обойтись без дешевой театральщины.      Взяв пакет с подарками бывшего начальника, я направился к двери кабинета. Остановился на полпути и спросил:      — Завулон, можно задать один вопрос?      — Да, хоть пять, — добродушно и панибратски ответил он, разводя руки.      — Завулон, кто, когда, как и где меня должен будет прикончить, по Вашему замыслу?      Да, Великий Темный был мастером лицедейства. Он нисколько не растерялся. Он всегда сохранял хорошую мину, вне зависимости от игры. Только игра его была уже совсем плохая. Проигранная игра.      — Да ты что? — удивление главы Дневного Дозора было почти искренним. — Белены объелся? Головой в сумраке ударился? Что за паранойя? Откуда ты взял такой бред? Да, хотел бы я тебя убить, ты бы и 10 секунд не прожил. Так что, успокойся, отдыхай и выбрось из головы дурацкие фантазии!      Я вернулся и присел к столу.      — Завулон, — сказал я. — Выслушайте меня пожалуйста, и поймите правильно. Ваша операция по попытке вербовки Лены на моем трупе уже провалена. Понимаете, Завулон, УЖЕ провалена. Провалена потому, что Лена об этом УЖЕ знает. А значит, даже если меня убьет персонально сам Пресветлый Гессер у нее на глазах, она, все равно, будет знать, что сделано это по Вашему наущению. А, значит, не поверит не одной капельке тех крокодиловых слез, которые Вы будете проливать над моим трупом. Или могилой. А, стало быть, если она и возненавидит Светлого убийцу, то Вас, как организатора этого дела, возненавидит еще сильнее. Хотя, кажется, куда уж сильнее. Значит она ни при каких обстоятельствах не станет на Вас работать. Ни за какие коврижки не согласится стать Вашей шпионкой а Ночном Дозоре. Я, конечно, понимаю, Вы наверняка уже и речь заготовили. И обращение к обезумевшей от горя Лене. Что-то вроде: «Я любил Виталия, как сына. Искренне заботился о вашем с ним счастье. А его убили Светлые. Убили подло, когда у него не было магии, когда он не мог защититься. А магии он лишился, выполняя совместную операцию, честно исполняя свой союзнический долг. Но их и это не остановило. Вернуть Виталия мы с Вами, Елена, увы, не в состоянии, но мы можем за него отомстить. Его убили подло, предательски. Так ответьте им подлостью на подлость, предательством на предательство. Пусть Вы ненавидите меня, но подумайте, кого Вы ненавидите больше? Меня, желавшего Виталию только счастья, а, по ходу дела, и Вам — тоже, или их, предательски убивших его, когда у него не было магии? Я предлагаю Вам стать моей шпионкой. Долгой и счастливой жизни не обещаю, наверняка Вас быстро раскроют и развоплотят. Но, возможно, до этого Вы успеете сообщить мне чего-то, действительно, серьезное. И этим отомстить им за Виталия. Решайте, спустите ли Вы им это с рук. И кого Вы ненавидите сильнее». Ведь как-то так Вы пытались бы завербовать ее?      — Да, примерно, — подтвердил Завулон задумчивым тоном. — Ты даже про необещание долгой жизни угадал.      — Это не трудно. Ведь зря ей врать Вы бы не стали, это бы могло подорвать ее доверие к Вам. Вам было разумнее говорить ей только правду. За исключением, разумеется, одного момента: кто организовал мое убийство. А долго шпионы в наше время на живут. Так что...      Глава Дневного Дозора смотрел на меня задумчиво и сосредоточенно. Он думал. А я продолжал давление.      — Завулон. Так как, Ваша операция уже провалена, то, наиболее разумное, что Вы можете сделать, это спокойно и по-тихому свернуть это дело. Аккуратно, без скандала выйти из этой ситуации. Неужели в Ваших интересах, чтобы мы с Леной обратились бы в Инквизицию за покровительством и защитой? Так кто из Светлых, скорее всего — сотрудник Ночного Дозора, где и когда будет меня убивать? Ведь ни Вы, никто из Темных для этого не годится, не так ли. Именно Светлых Лена должна была бы возненавидеть по Вашему плану.      Великий Темный подумал, и выложил мне все.      — Ну и что ты теперь собираешься с этим делать? — спросил он.      — Как что? — удивился я. — Звонить Гессеру, разумеется. Пускай попридержит своего зверя.      — А, может, все-таки, лучше не надо? — спросил Завулон. — Сообщим Инквизиции, устроим засаду, наши, дозорные, совместно с инквизиторами поймают паршивца на месте. Ты будешь предупрежден, тебя подстрахуют. Представляешь, какой шум? «Светлый Дозорный напал на героя-Темного и пытался его убить. Преступник задержан на месте преступления!»      Я не стал обращать внимание главы Дневного Дозора на то, что, для вящего эффекта, «убил» звучало бы намного сильнее, чем «пытался убить». А, значит, его «страховке» выгоднее будет чуть-чуть опоздать. Ограничился тем, что заметил:      — Лене такое точно не понравится. А я не хочу ее огорчать. — Всегда приятно, когда есть тот, на кого можно свалить лишнюю ответственность. Даже, если это любимая женщина. Да, она и против не была, послав мне несколько удовлетворенно-ехидных фраз по нашему каналу.      Завулон поморщился, но возражать не стал.      — Ладно, звони, — буркнул он.      В этот момент запиликал мой мобильник. Я включил громкую связь, и голос Лены объявил из динамика:      — Я тоже хочу участвовать в разговоре с Гессером. Фиксируй мой вызов и набирай Ночной Дозор в режиме телеконференции.      Я не знаю, удивился ли Завулон столь своевременному звонку моей Светлой любовницы, но вида, по крайне мере, не подал. Лицо его сейчас было вежливо, нейтрально и сосредоточено. Я набрал номер Ночного Дозора.      — Алло, — сказал динамик. Дозоры по телефону никогда не представляются. Ведь позвонить может кто-то просто по ошибке. А посторонним, не-Иным о Дозорах знать не положено. Незачем создавать лишнюю работу группам зачистки, стирающим воспоминания не-Иных о событиях, связанных с нами.      — Алло, Ночной Дозор? Говорит Темный маг Виталий из кабинета главы Дневного Дозора Темного мага Вне Категории Завулона. На линии еще Светлая волшебница Елена, ваша бывшая сотрудница. Режим телеконференции. У нас важная информация для вашего начальника Светлого Гессера.      — Кабинет Завулона? — недоверчиво спросил дежурный Светлый. — У него же есть прямой...      — Да, есть. — подтвердил мой бывший шеф. — Но разглашать его всем магам Пятой категории подряд, по-моему, не стоит. А, по-вашему, Светлые?      — Наверно, — промямлил динамик. — Но вам нужен именно сам Гессер? Может, кто-то из секретарей, заместителей...      — Да, — подтвердил Высший Темный голосом вежливым, но твердым. — Нам нужен именно персонально Гессер, и никто другой.      — Посмотрим, что можно для вас сделать.      Не смотря на рекомендацию самого Завулона, голос которого, конечно, в Ночном Дозоре хорошо знали, ждать нам пришлось минуты полторы, не меньше. Я окончательно понял, что, попытайся я полчаса назад прозвониться в кабинет главы Ночного Дозора самостоятельно, у меня бы точно ничего бы не получилось. Начни тогда Ольга процедуру реморализации Лены, и мой звонок дошел бы до Гессера тогда, когда было бы уже совсем поздно. Лены бы уже не было.      — Гессер слушает, — наконец произнес динамик моего мобильника.      — Пресветлый Гессер. Говорит Темный маг Пятой категории Виталий, бывший сотрудник Дневного Дозора. Довожу до Вашего сведения, что через три дня Ваш сотрудник Кабан должен будет убить меня в районе 16 — 20 часов около моего дома. После этого означенный Светлый должен будет или быть убит при задержании, или арестован Инквизицией. Прошу принять меры к тому, чтобы всего этого не произошло. Мне очень хочется жить, Пресветлый Гессер!      — Че-го? — Высший Светлый был явно удивлен. — Да, Кабан — мой сотрудник. Но я ему таких приказов не отдавал. И, уж точно, отдавать не собираюсь!      — Ему и не нужен Ваш приказ. Кабан будет действовать, как частное лицо, а не как сотрудник Ночного Дозора. «Законы диалектики едины во Вселенной, и все, чего вам надо, мы знаем лучше вас», — основной девиз Светлых. А Кабан оказался Очень Светлым. Он фанатично ненавидит Темных и симпатизирует Елене. Вот он и решил, что лучше Лены знает, чего ей нужно. Решил спасать ее от меня, возможно, даже ценой собственной жизни. А, заодно, он полагает, что лучше Вас знает, что будет полезнее Ночному Дозору и Делу Света.      — Спасибо, — задумчиво и озадаченно произнес Пресветлый Гессер. — Большое спасибо. Такой скандал нам, действительно, ни к чему. Надо же! Оказывается, придется срочно поднимать дисциплину. А то они еще чего ТАКОЕ удумают…      — Да, пока мы еще все на линии, — прервал я его задумчивый монолог. — Завулон, не надо, пожалуйста, на меня обижаться, за то, что я посмел остаться жив. Сорвав Вам операцию по вербовке Лены, я избавил Дело Тьмы от очень серьезных проблем.      — Интересно, каким это образом? — спросил Великий Темный маг.      — А вот каким. Исходным пунктом, позволившим нам с Леной вычислить Ваш план ее вербовки, была информация о том, что вчера, после «Последнего Выброса», Вы, как и Светлые, были там рядом, и тоже чего-то ждали. Как Вы думаете, Завулон, от кого мы получили эту информацию?      — Да откуда ж мне это знать? — всплеснул руками мой бывший шеф.      — Так вот. Хоть и опосредовано, но персонально от Пресветлого Гессера. Он знал об этом еще тогда. А, значит, полагаю, в случае моей смерти от руки Светлого и возвращении Лены в Ночной Дозор, у него хватило бы ума «сложить два и два». Не Бином Ньютона, все-таки, не глупее он нас с Леной. И завербованная Вами Лена была бы «под колпаком» с самого начала. Он бы, конечно, сначала подбросил бы Вам пару мелких, ничего не значащих секретных инфошек. А потом слил бы такую «дезу», что, если б Вы ей поверили, Вам бы небо с овчинку показалось! И, только потом Лену бы разоблачили и развоплотили. Это ведь так по-Светлому (ой, прости, Лен, я имел в виду — по-Гессеровски!) — устроить своей сотруднице суровую проверку на лояльность. Если она ее пройдет — станет стальным несгибаемым бойцом Дела Света, которого уже ничем не пронять. А, если нет… Слить противнику важную дезинформацию, заманить его в западню, а, заодно, и примерно покарать изменницу. Получается, оба варианта не плохи. Не так ли, Гессер?      — Примерно, — не стал отрицать тот. И вдруг встрепенулся. — Подождите, Виталий! Да, я, действительно сказал Лене про Дневной Дозор и Вас. Я, конечно, предполагал, что она поделится с Вами этими сведениями. Но, когда вы успели? И как? Это ведь было всего минут 20 назад. А за это время вы не встречались. И по телефону об этом не говорили.      Ну, конечно, кто б сомневался, что «прослушки» обоих Дозоров гроздьями висят на обоих наших мобильниках. И моем, и Ленином.      — Ну что, «Крестоносец Добра», скажем им? — обратился я к своей возлюбленной.      — Придется, «Солдат Свободы», — прозвучал ответ. — Они ведь, все равно, уже «зацепились». Даже если Завулон тогда и не обратил внимание на мой слишком своевременный звонок.      — Разумеется, обратил, — сказал тот с тихим возмущением. — За кого вы меня принимаете? Но, решил сам, потом, тихо покопаться. Даже некоторые предположения уже возникли.      — Вот видишь, — продолжила Лена. — Так что, начнут «копать». И обязательно раскопают. Поэтому, проще будет нам самим им все рассказать.      И мы им рассказали.      — Ничего себе! — В голосе Гессера звучало неподдельное удивление. — Канал Клариссы! Это же такая редкость! Последний раз такое случилось…      — Сегодня ночью! — моя любовница явно начинала «заражаться» от меня театральщиной. — Спасибо, что сказали хоть, как это называется. Будем знать, что искать в литературе.      — Да ничего вы там не найдете, — махнул рукой Высший Темный. — Не потому, что что-то засекречено, а потому, что информации просто нет. Явление редкое, практически уникальное, а потому толком не исследованное. Известно только, что это канал аудио, видео и эмоциональной связи, возникающий между Темным и Светлым субъектами, при наличии между ними сильной взаимной привязанности, положительной эмоциональной связи. Возможно, связан с сексуальностью: канал Клариссы между однополыми субъектами в истории не зафиксирован. Возможность исчезновения, тоже, не исследована: во всех известных случаях канал исчезал только со смертью, разумеется — насильственной и, как правило — довольно скорой, одного, или обоих его носителей. Известно, что он как-то использует промежутки между слоями Сумрака, ничего другого о механизме его работы сказать нельзя. Обычными магическими средствами не фиксируется и не блокируется. Предположения о возможности фиксации факта работы и блокировки канала Клариссы определенными конкретными артефактами высказывались, но не проверялись. Вот и все, ничего больше вы не найдете. Да, именно его я и предполагал, когда Елена позвонила так вовремя. Но, все-таки, не до конца верилось: явление-то уникальное. Кстати, раз так, Виталий, зашел бы в научный отдел…      — Лена, к Вам это тоже относится, — раздался голос Ольги на заднем плане.      — Спасибо, как-нибудь в другой раз! — наш ответ прозвучал, практически, хором. «Послужить науке» — идея, сама по себе, конечно, хорошая. Но, превращаться в подопытных кроликов, которые даже спариваться будут в стеклянной клетке, под наблюдением ученых в строго определенном режиме — извините! У нас кое-какие личные планы имеются!      А Гессер, кажется, до сих пор не мог придти в себя от удивления.      — Канал Клариссы, — повторил он, видимо, смакуя это словосочетание. — Да, Завулон, кажется, мы с тобой немного перестарались!..      У нас с Леной, как у аналитиков, почти одновременно что-то «щелкнуло в мозгах». «Перестарались»… «мы с тобой»… значит, выходит, что…      Завулон тоже обратил внимание на эту фразу Высшего Светлого.      — «Мы с тобой»? Вот уж не предполагал, враг мой Гессер, что вы, Светлые, практикуете негласное ментальное воздействие на «своих». Мы-то Темные, нам простительно.      — Во-первых, с Леной работал не я, а Ольга. Особенности женской психологии, знаете ли…      И снова почти одновременный «щелчок в мозгах» у нас с Леной. Так вот оно что! Вот он, Эн-фактор! Еще один кусочек пазла лег на свое место. Оказывается, это Ольга «работала с Леной»! Это она, своими собственными руками, своими чарами и заклинаниями усиливала любовь Лены ко мне! А, значит, и чувствовала ответственность за последствия своих действий, когда вдруг что-то пошло не по их с Гессером плану. Когда их марионетка вдруг решила «оборвать ниточки». Причем, используя ту самую энергию, силу, которую они сами же ей по этим ниточкам и передали! Да, господа и дамы Великие Светлые, вы, кажется, «переиграли сами себя». Как, впрочем, и господин Великий Темный маг в истории со мной. Вот поэтому Ольга и хотела исправить последствия своих действий как можно быстрее, хотя бы и самым варварским способом.      — Только хренушки ей! — звучит веселый голосок моего Светлого Очарования по каналу Клариссы. — Марионетка уже оборвала ниточки, и больше их уже никогда не наденет!      А еще стала ясной причина дрожи Ольги, когда Гессер сказал Лене про «всегда для нее открытые двери Ночного Дозора». Ведь это звучало как: «Добро пожаловать в ловушку, дорогая крыска. Если ты таковой захочешь стать, конечно». А Ольга, которой Лена явно не безразлична, получается, сама могла помочь Лене стать той самой «крысой». Шпионкой и предательницей. И быть, в конце концов, казненной. Развоплощенной за измену.      Только, на самом деле, ничего такого случиться уже не могло. Даже, если бы мы не раскрыли план Завулона, даже если бы Кабан, действительно, убил бы меня на глазах Лены, она бы не предала. Потому, что все это было обговорено и однозначно решено сегодня ночью. И мы дали друг другу слово, она — мне, а я — ей. Мы поклялись никого не предавать, кем бы, на самом деле, не оказались наши шефы и боссы. Ибо, дело же тут не в конкретном Завулоне и Гессере. Дело в тысячах Иных, Темных и Светлых, которые стоят за ними. И я уверен, Лена осталась бы верна своему слову, что бы ни случилось. Как и я собирался следовать своему. Ведь я верил ей, а она — мне. И это было для нас — главное.      Гессер, конечно, не слышит этого нашего маленького совещания по нашему секретному каналу. Он продолжает:      — Во-вторых, ее и подталкивать-то толком не надо было. Она и так к этому Темному во весь дух летела, как бабочка на огонь. А, в-третьих, если человек сам идет в эту сторону, если это полезно для дела, то, «почему бы и нет»? Мы, правда, надеялись, что до постели не дойдет…      Завулон хмыкает:      — Как будто этого моего олуха сильно толкать надо было! Тоже, сам, без моей помощи на вашу Елену Прекрасную «стойку сделал». Хотя, если честно, я специально именно его на это задание поставил. Уж очень интересную докладную он мне написал как-то. Про возможность мирного сосуществования и плодотворного сотрудничества Тьмы и Света, как идеологий и практик. Мир Гармонии, блин, Царство Разума! Разумеется, абстрактно, «в порядке бреда». Почитать не хочешь, Гессер? Могу дать.      — Спасибо, Завулон. — смеется Гессер. — У самого таких маниловских прожектов в архиве — хоть сортиры оклеивай.      Конечно, все именно так, как я и говорил Лене, примерно сутки назад, на скамейке у гимназии. (Великая Тьма, а, ведь и правда, прошли-то всего сутки! И сколько же всего случилось за это время!) Не я первый подумал о возможности прекращении вражды Тьмы и Света. Вот только, наших Великих все и так устраивает. И, конечно, никто ничего не собирается и не будет менять. По каналу Клариссы я чувствую волну нежности и признательности Лены ко мне, и ее гордости за меня. Да, она гордится, что она стала любовницей Темного, создавшего, пусть и не первым, проект… как там сказал Завулон… Мира Гармонии? Пусть оно так и называется. Проекта, совершенно невозможного в Большом Мире, но ставшего основой для нашего маленького, локального, хрупкого мирка. Маленького мира, ставшего для нас Главным. Мира, где она остается Светлой, я — Темным, и это нам обоим нисколько не мешает быть вместе и любить друг друга. А я признателен ей, и горжусь ею. За то, что она поверила мне, поверила в мой мир, и решилась, вопреки всему, стать его частью. Частью нашего маленького общего Мира Гармонии. Мира, где нам так хорошо вместе.      — А, на тему постели — это ты зря, Гессер. — продолжал глава Дневного Дозора. — Времена мазохизма, именуемого «платонической рыцарской любовью», давно прошли. И слава Великой Тьме, что это так!      — В принципе — да. Но, в этом конкретном случае было бы лучше, если бы только этим дело и ограничилось.      Из динамика моего мобильника озорной голос Лены вещает:      — Огромное спасибо вам, Великие Светлые и Темные за нашу с Виталием любовь! У вас получилось прекрасно, просто здорово, так что, не надо ничего дальше портить. А мы, со своей стороны, торжественно обещаем, что точно не будем подавать жалобу в Инквизицию, как жертвы несанкционированного негласного ментального воздействия. Правда, Виталий?      Давясь от смеха, я кое-как квакаю: «Правда!»      Но, смех — смехом, а кое-что мне, как аналитику, пока еще было не до конца ясно. В этом пазле не хватает одной детальки. И, кажется, сейчас самое время это прояснить.      — Пресветлый Гессер, — произнес я, наконец, отсмеявшись. — Мне тут одна вещь не понятна. Вопрос простой: а вам с Ольгой зачем все это было нужно? Зачем было усиливать любовь Лены ко мне? Про меня и Завулона — это понятно. А вот про Вас…      — Оль, как думаешь, сказать им?      — Думаю, можно. Все же уже кончилось.      И Великий Светлый поведал.      — Некоторое время назад мы просчитали возможность появления около Нади Городецкой «Свища Сумрака». Прогноз был очень не точен, как по пространству, так и по времени. «Свищ» должен был появиться в течение примерно 4 месяцев, начиная с момента времени около 2 недель назад. Место появления могло быть где угодно на улице. По дороге в школу и из школы, на прогулке, словом — в любом месте на открытом пространстве. Держать постоянно, в течение 4 месяцев рядом с Надей мага 2-ой категории, а лучше — двух, было уж больно накладно. Таких магов мало, у них других дел хватает. Но, мы знали, что Темный маг, даже невысокой категории, способен «разобраться» со «Свищем» и «Выбросом» даже в одиночку. А уж с помощью Светлого мага, пусть, даже и не слишком сильного — тем паче. Оставалась только одна проблема: ожидание «Последнего Выброса». Прости, Завулон, но в абстрактный героизм и готовность к самопожертвованию твоих Темных я, как-то, не слишком верю. А шансов выжить у такого Темного при «Выбросе» было не так уж много. Так что, с точки зрения «чистого шкурничества» он очень даже мог попытаться сбежать. А это, как вы все понимаете, нас устроить никак не могло. «Выброс», гуляющий по Москве…      — Это ясно. Лена-то тут при чем?      — Нам, Виталий, надо было сподобить Вас не сбежать перед «Выбросом». Мы видели, что Лена Вам нравится. Мы узнали, что Завулон несколько… скажем так, усиливает Ваши чувства к ней. Нас это вполне устраивало. На Вас мы воздействовать не могли, но можно было повоздействовать на Лену. Тем более, в свете воздействия Завулона на Вас, это бы уже точно не было никаким нарушением Великого Договора, все воздействия были скомпенсированы и сбалансированы. И мы решили немного… «подтолкнуть» Лену к Вам. Это усилило бы Ваше чувство к ней. Чтобы тогда, когда Вы вместе с ней будете ждать «Выброса», Вы бы точно не сбежали. По нашим представлениям о Вашей психике и менталитете, Вы бы не бросили на верную смерть женщину, которая Вам нравится. А значит, остановили бы «Выброс». Что и произошло в реальности. Простите, Лена, но когда на одной чаше весов Ваше душевное спокойствие, а на другой — жизни сотен людей…      — С этим — ясно. — подтвердила Лена.      А Завулон гомерически захохотал.      — И это все, враг мой Гессер? И всего-то? Ой, не могу!      — А этого мало? Жизни людей целого квартала, а то и не одного…      — Если дело только в этом, то ты зря старался, Светлый! — Ситуация явно сильно потешала Великого Темного мага. — Этот Стойкий Оловянный Солдатик Свободы не сбежал бы и так. Даже если бы там с ним вообще никого бы не было. Или был бы лично ты, Гессер, с Кабаном на пару! Он же гордый, у него же ответственность, долг командира, он же должен беречь «человеческое стадо», он же…— Шеф Дневного Дозора снова захохотал. По-моему — искренне.      Я понимал, что последней фразой Завулона должно было быть что-то вроде «он же наивный дурачок!», но и не думал обижаться. Если с его точки зрения это так — пожалуйста. У него своя точка зрения, у меня — своя, никакая из них не лучше, и не хуже. Хочешь быть свободен сам — уважай свободу другого. В том числе и свободу мнения Завулона. Пусть думает, что хочет.      Но Гессера, кажется, это не до конца убедило.      — А я, вот, в этом не уверен. Бывали прецеденты, что Темные в таких случаях сбегали. По счастью, такое случалось не в Москве, но, все-таки… Деревню на 20 дворов, знаешь ли, тоже немного жалко.      И тут в разговор резко вмешалась Лена. Голос решительный, школьница-отличница, уличившая учителя в явной ошибке, и спешащая это поправить.      — Я подтверждаю слова Темного мага Завулона. Темный маг Виталий, действительно, не дезертировал бы там, в Сумраке, ни при каких обстоятельствах. Вне зависимости от его любви ко мне.      — Влюбленная девчонка выгораживает своего парня, — пробубнил Завулон себе под нос. Он, конечно, был рад «поддеть» Гессера, но, кажется, такому вот заступничеству Лены не придавал слишком большого значения.      А моя Светлая Героиня продолжала:      — Нет, дело тут не в эмоциях. То есть, в эмоциях, но не в моих. В эмоциях Виталия. Я сейчас поняла, что канал Клариссы первый раз возник не сегодня ночью, когда мы с Виталием были в постели, а вчера в Сумраке, когда мы ждали «Выброса». Я тогда так много поняла про него! Почувствовала его мысли, эмоции, его менталитет, его самоощущение. Поняла главное: он ДРУГОЙ, но он не хуже меня. Его рассуждения про «человеческое стадо» и «Иных-пастухов» коробят и кажутся дикими нам, Светлым, но, в итоге-то все сводится к тому же, что и у нас: задача Иных — помогать простым людям, делать их жизнь лучше и безопаснее. Пусть, даже, он и именует это «улучшением кормовой базы Иных». Ведь важно не то, как это назвать, а что человек собирается делать. И делает. Я осознала, что Виталий, на самом деле, хочет сделать наш мир лучше. Пусть даже это и аргументируется у него его собственным капризом. А еще я почувствовала, как он любит меня. Любит по-своему, по-Темному, через эгоизм, себялюбие и выпендреж перед самим собой, но ведь, на самом деле — любит! И совершенно искренне желает мне добра и счастья, пусть это тоже воспринимается им самим, как его собственный каприз. И тогда я решила, я поклялась себе что, если мы оба останемся живы, я лягу с ним в постель, отдамся ему, стану его любовницей. Потому, что его взгляды мне вдруг тоже очень понравились. Как и он сам. Есть даже что-то пикантное в этом: эгоизм и альтруизм, Свет и Тьма оказывается, в итоге могут иметь одни цели. Так что, твое «предсмертное признание в любви», Темный, было уже «гарниром». «Вишенкой на торте».      — Но, возвращаясь к теме: в том числе, я почувствовала понимание ответственности у Виталия. Оно идет от себялюбивого: «Я хочу быть хорошим», точнее: «Я не хочу быть плохим». Но это, действительно, настоящая ответственность, которую не у любого Светлого встретишь. В том числе, он считал себя ответственным, и за людей («человеческое стадо», которое должны защищать «Иные-пастухи», включая, в первую очередь, его самого), и за меня — своего единственного солдата, за которого ответственен он — командир. Даже если эта ответственность его тяготит и пугает. Я чувствовала его страх, шевелящееся внутри желание сбежать. Но я ощутила и то, что он точно никогда не сбежит, просто психологически не сможет. Даже, если смерть в той ситуации и была бы ему гарантирована. И дело тут было совсем не во мне, на моем месте мог быть кто угодно. Но этот «кто-то» был «солдатом» Виталия. Солдатом, доверявшим командиру. А Виталий, по складу своего характера, не может предать, или «подставить» того, кто ему доверился. Потому, что он потом просто не сможет жить в мире с самим собой. Со своим представлением о том, каким он сам хочет быть, и кем он точно быть не хочет. Так что, повторяю, Завулон прав: Темный маг Виталий не бросил бы тогда, в Сумраке, даже врага.      Лена перевела дыхание и резюмировала: — Странно и смешно, правда? Вчера в Сумраке я узнала, что Темный маг Виталий не может предать доверившегося. А сегодня в кабинете Гессера — что Светлый маг Гессер — может.      — Лена, окстись! — квохчет Ольга голосом заботливой наседки. И продолжает, — Ну, какое еще предательство, о чем ты? Все должно было быть чинно, красиво и благородно. Темный маг Виталий погибает в Сумраке, спасая Надю Городецкую, тебя, и квартал Москвы. Погибает, заметь, как герой, на руках спасенной им возлюбленной, с чувством выполненного до конца долга. Или, как там это будет в его Темной душе называться. Короче, умирает счастливый и довольный. Мы, в последний момент, вытаскиваем из Сумрака тебя, израненную и покалеченную. Отвозим в госпитальный блок Ночного Дозора, чиним и штопаем. Ты — в шоке от потери любимого, несчастная и страдающая. Да в этой ситуации ты бы, наверняка, сама попросила бы о реморализации! Ты бы сама захотела бы забыть весь этот кошмар! Ну, может быть, и не весь кошмар, наверняка, общую канву событий ты бы захотела оставить. Но, свои чувства к Виталию, которого уже не вернешь, ты бы точно захотела бы забыть. А уж если бы я тебе об этом намекнула бы... И произойти это все должно было бы, по моему замыслу, сразу после твоего физического телесного исцеления. Тут же, в здании Ночного Дозора, «не отходя от кассы», как говорится. Таким образом, когда Завулон стал бы рассказывать тебе гадости о Светлых и Ночном Дозоре, ты бы была уже реморализована и готова воспринять это все адекватно. И — «все довольны, все смеются»! Да, у Гессера, действительно, была идея устроить тебе проверку на лояльность, и с реморализацией подождать. Но, окончательного решения по этому вопросу принято не было, и я надеялась убедить его от проверки отказаться. Да, даже если бы он и настоял на своем, я уверена, после рассказа Завулона ты тут же прибежала бы к нам с ревом и требованием немедленной реморализации. А если нет... Я бы настаивала бы на твоем немедленном разоблачении, пока ты ничего еще не успела бы натворить. Ведь это было бы очень просто: официально предложить тебе ментаскопирование, от которого ты бы, конечно, в той ситуации отказалась бы. И все, обвинительный приговор, сразу и без разговоров. Но, очень мягкий. Конечно, увольнение с позором из Ночного Дозора, наказание. Но ведь не развоплощение же! Да и ты была бы действительно сама виновата в этом случае!      — Ну да, — вставил я свои 5 копеек. — Так бы Пресветлый Гессер и отказался бы от идеи слить Темным стратегическую дезинформацию через завербованную ими изменницу! Держи карман шире!      Но Ольга, казалось, не заметила моей реплики и продолжала.      — Все было задумано просто превосходно. Виталий бы погиб, как герой, ты — реморализована. Возможно, потом мы бы вообще, официально, вместе с Темными, объявили бы Виталия героем. Но вмешался Икс-фактор. Абсолютная Надя Городецкая, действия которой было просчитать, или предсказать невозможно, вместо того, чтобы бежать домой, или в Ночной Дозор, зачем-то вернулась на место битвы. И спасла вас обоих. Отсюда и возникли все проблемы.      — Да уж, — лениво зевнул Завулон. — Герой должен быть мертвым. Живые герои потом иногда создают проблемы!      — Так это же сейчас легко исправить, — бросает Ольга.      — Оля, НЕТ! — Это Гессер на том конце. Кажется, это слишком, даже для него. Кроме того, он явно не доволен, что кто-то в обход него решает, что будет лучше для Дела Света. Да уж, «законы диалектики едины во Вселенной»! Только все это уже не имеет ни малейшего значения. Слово уже брошено, ход сделан. И следующий ход за Завулоном. И повлиять на него уже никак нельзя.      Повисает зловещая тишина. До меня и Лены доходит смысл последней страшной, провокационной реплики Ольги, и нам становится жутко. Действительно, убить меня для Завулона сейчас — только пальцем шевельнуть. И ситуация будет почти соответствовать плану Ольги. Самому «легкому» его варианту. Хотя, не совсем.      Я сижу и жду, будут меня убивать, или нет. Занятие не самое приятное, скажу я вам! И тут я понимаю что еще нужно сделать, если успею. Активирую канал Клариссы. Как же хорошо, что обмен информацией по нему намного быстрее, чем разговор в реальном мире!      — Лена! — быстро говорю я. — Если меня сейчас убьют, то приговоренный к смерти имеет право на последнее желание. Так вот, мое последнее желание: ты проходишь реморализацию. Без всяких условий и как можно быстрее! Поклянись МНЕ, пока я еще жив! Мне это ОЧЕНЬ нужно! Если я для тебя хоть что-то значу — клянись! Немедленно!      И я ни в одном слове не лгу и не занимаюсь глупым альтруизмом. Я такой же Темный, эгоист и себялюбец, как обычно. Я блюду свою выгоду. Но какой прок будет моему трупу (или, что там от меня останется после заклинания Завулона), если Лена будет страдать из-за этого. Если она будет продолжать любить меня. Меня, которого тогда уже не будет. А я ведь, действительно, хочу, чтобы она была счастлива. Ну да, может быть, мне и не хотелось бы, чтобы она была счастлива «за мой счет». Но «моего счета» тогда ведь уже просто не будет. Даже если это будет уже и не совсем она, после реморализации. Но ведь что-то от прежней, такой знакомой мне и такой любимой Лены в ней останется. И это «что-то» я сейчас, пока я еще жив, люблю, и желаю счастья. Сумрак меня возьми, если уж я взялся быть героем, то должен соответствовать этой роли до конца. Если, все равно, придется умереть, то уж лучше умирать с гордо поднятой головой, чем на коленях. Если для самого себя сделать ничего уже нельзя, то хоть сделать максимум для любимой. Я — Темный, «Солдат Свободы», и мои желания для меня всегда важнее всего. А я желаю, чтобы моя любимая Светлая была бы счастлива. Великая Тьма, аминь!     — Клянусь! — скрипит сквозь зубы Лена. — Но ей этого я никогда не прощу. Даже после реморализации.      — Не вздумай это вслух сказать. Завулону выгодны распри между Светлыми.      — Не дура, — отвечает она. — Хотя, наверняка он и сам все это сообразил. И без моих слов и подсказок. Не дурак же он, Высший Темный, все-таки.      Все, конец. То, что можно было сделать — сделано, и больше ничего сделать уже нельзя. Остается только ждать. «Сиди и жди, чего решат вожди». Вроде как, Завулону меня убивать и не к чему. Хотя, кто знает... Проблемы с живым героем... Страха нет. В душе вообще ничего нет, полная пустота. Абсолютное безразличие и к себе, и ко всему миру. Может я уже — труп?      Завулон на счел нужным что-то объяснять, или мотивировать. Он повернулся ко мне, и голосом брезгливо-злобным бросил:      — Все, сворачивай лавочку. Отключай мобильник, и пшел вон из моего Дозора! И барахло свое не забудь, на хрен оно мне тут не сдалось!      Сбрасываю вызов на мобильнике, беру пластиковый пакет с подарками Завулона и, стараясь идти ровным шагом, выхожу из кабинета шефа Дневного Дозора Москвы. В приемной отключаю канал Клариссы — мало ли что, на всякий случай. И тут на меня наваливается страх. Страх жуткий, ломающий, огромный. Я медленно бреду по коридорам Дозора, едва не задыхаясь от нервной дрожи. Я каждую секунду жду смерти, и это убивает меня, наверно, больше, чем сама смерть. То, что я вчера испытал в сумраке, ожидая «Последнего Выброса», было так, легкой бодрящей встрясочкой, по сравнению с тем, что я ощущаю сейчас. Да, видимо герой из меня, все-таки, не получается.      Выхожу из здания Дневного Дозора, и вижу Лену. Она сидит на лавочке, напротив двери. Видимо, за время нашей «телеконференции», она успела взять такси и доехать сюда. Я, как раз, не включал «видео» на канале Клариссы, не до того было. Мимо проходят Темные, некоторые из них бросают на Лену совсем не дружественные взгляды. Интересно, как выглядит ее аура? Наверняка, по ней понятно, что это Светлая, лишенная магии. А тут у нас бродят далеко не только культурные Темные. Всякой швали, ненавидящей Светлых, и не имеющих мозгов, тоже хватает. А вдруг кто-то из них решит, что тут можно тихо, незаметно и по-быстрому нарушить Великий Договор? К страху за себя, добавляется страх за Лену. Я просто немею и задыхаюсь от страха.      Увидев меня, она вскакивает и бросается ко мне. Меня, как будто, бьет током. Врубаю канал Клариссы, кричу туда: «Лена! Стой! Черта!», а сам бегу ей навстречу. Слава Великой Тьме, она поняла, сообразила. В территорию Дозора входит не только само здание Дозора, но и кусок земли около него. Там проходит граница, Черта. Все Иные ее прекрасно видят. Но мы-то с Леной сейчас не Иные, мы можем только помнить, где она находится. В случае пересечения этой Черты представителем противоположной «масти» Иных без специальных процедур, приглашений, переговоров, виз, и так далее, это официально может считаться нападением. И охрана имеет право применять силу без предупреждения. То есть, стрелять заклинаниями на поражение. А Лене, лишенной магических способностей Светлой Иной хватит одного самого легкого удара! Не хватало еще потерять ее так глупо!      Бегу ей навстречу на заплетающихся от страха ногах. Она останавливается, и я, почти что, налетаю на нее. Меня всего трясет от ужаса, слава Великой Тьме, что я пока еще не обгадился, а ведь мог бы. Тоже мне, герой нашелся!      — Лена, я боюсь, я ОЧЕНЬ боюсь, — бормочу ей я, даже не понимая, вслух, или по каналу Клариссы. — Боюсь за свою жизнь, за тебя, за нашу любовь. Я просто трус, я наверно, недостоин тебя, ты, наверно, презираешь меня. Но я боюсь, и герой из меня не получился. Я — всего лишь, трусливый Темный, дрожащий за свою шкуру!      — Виталий, ты самый смелый, самый прекрасный и самый лучший из всех Темных! — бормочет она, упираясь в мое плечо. На глазах — слезы, лицо перекошено то ли улыбкой, то ли гримасой страха. — И из Светлых — тоже! Ты, вообще, самый лучший! И ты — мой! Мой любовник, мой спаситель, мой Темный, и, вообще, просто — мой! А то, что ты боишься, это понятно, естественно. Это нищему пожар не страшен, а хозяину дворца — очень даже. А ты получил меня, получил нашу любовь. Ты стал богачом, Темный! И я стала богачкой, потому, что получила тебя! Нам есть что терять. И мы оба трясемся от страха за наше богатство, которое не знаем, как защитить. Это же естественно, Темный! По-другому и быть не может!      Ну, скажите, разве может быть на свете женщина лучше моей Светлой? Хоть Светлая, хоть Темная? Хоть простая, хоть Иная? Хоть Серо-Буро-Малиновая В Крапинку? Кто еще способен в такой ситуации не потерять голову, сохранить мозги Аналитика? А Аналитик, это не должность в Дозоре, не профессия, это — образ мыслей. Аналитик оперирует фактами, логикой и цифрами. А там, где есть логика и цифры — там нет страха. Нет, и быть не может. Потому, что цифры страшными не бывают.  Там есть, например, просто вероятность смерти. Обычная циферка, совсем не страшная. Даже, если она и составляет 90 процентов. Или больше. Больше ста, все равно, быть не может. Мое самолюбие начинает расправлять плечи. Видимо, я чего-то стою на этом свете, раз такая прекрасная, умная и смелая женщина, Аналитик, легла со мной в постель! Стала моей любовницей! Тварь дрожащая, владевшая мной недавно, просто не может быть в одной постели с Леной. Моей Леной. А быть рядом с ней может только Аналитик. Темный Аналитик, Боевая Машина Свободы.      Так, давайте рассуждать логически, господин Аналитик. Вы, пока еще, живы. Это факт. Оспаривать будем? Нет, факт безусловен. Вы лишены магии, слабы и беспомощны, с точки зрения мира Иных. Убить вас, на данный момент, ничего не стоит почти любому Иному. Согласны? Вывод: убивать сейчас Вас никто не будет. Ибо, хотел бы кто убить — уже убил бы. Вы можете повлиять на ситуацию? Нет, на данный момент не можете. Что из этого следует? То, что нет смысла думать об угрозах, предотвратить которые вы, все равно, не в состоянии. Та же цепь рассуждений в отношении Лены. Выводы? Вывод прост: а шло бы оно все в Сумрак!      И нет больше страха. Угрозы никуда не делись, но теперь они — только маленькие циферки, значения параметров в поле вероятности. Зато есть Солдат Свободы и Крестоносец Добра, заключившие боевой и личный союз. Составившие свой личный Великий Договор. Есть мы, Темный Виталий и Светлая Елена, готовые бороться за нашу любовь. Бороться честно, по-рыцарски, без подлостей и провокаций, которые так любят оба Дозора. Не потому, что мы, сами по себе, такие честные и благородные. А потому, что наша любовь такова, что бороться за нее по-другому просто не получится. Вот, невозможно по-другому защитить любовь Темного и Светлой, и все тут! Она просто сразу умрет от малейшей гнусности, лжи или фальши. Примите это как постулат, господа Аналитики!      Мы с Леной поняли все это примерно одновременно. Точнее, не то, чтобы поняли, почувствовали. Обменялись эмоциональной и логической информацией по каналу Клариссы, дополнили выводы друг друга, и произвели взаимную подстройку. Устроили скоростной мозговой штурм, если хотите. И снова посмотрели друг на друга. Чего там было у меня в глазах — не знаю, а в глазах Светлой уже плясали веселые бесенята. Ой, ну как же мне нравится смотреть в эти глаза!      — Лови такси, Темный, — говорит моя Светлая Звездочка. — Едем к тебе. Мне так не терпится отработать свою капитуляцию. Помнишь, про «законы диалектики».      И тут мы просто расхохотались. На глазах у Дневного Дозора. На глазах обычных прохожих, ничего не ведающих об Иных. И с нами была наша любовь. Побочный продукт  провалившихся операций обоих Дозоров. Пустая порода, подлежащая утилизации, но не утилизированная по причине несвоевременного появления Икс-фактора. Случайно не утилизированная, в общем. Солдат Свободы, Крестоносец Добра, и их любовь!      Нет, все-таки, здорово быть счастливым! Июнь 2017                                                                                                       Пекин Виктор