Вчера. Завтра. Сегодня

      Вода. Кругом одна вода. Она заливается в уши, в нос, в горло. Парень захлебывается в мутных волнах, дождь со всей силой хлещет по лицу, а невидимая сила тянет на самое дно. И никого вокруг. Никого, кто бы мог помочь. Дальше только неминуемая смерть.       Чан проснулся с хриплым криком в пустоту. Снова этот бесконечный, мучающий сон, преследующий его уже несколько месяцев. Заевшая пластинка, день сурка с одним и тем же финалом. Только вот не совсем для самого Чана.       Теплая рука заботливо вытерла испарину со лба, а чужое дыхание вызвало мурашки в районе солнечного сплетения.       – Опять?       Он, потирая запястья, шумно выдохнул, пока Сынмин аккуратно коснулся его лица. Чан совсем отвык спать один, но присутствие парня рядом помогало немного быстрее отойти от страшной картинки.       – Это будет тяжелый год. – Он взъерошил волосы на затылке.       – Хочешь я принесу попить?       – Нет. – Чан крепко схватил Сынмина за локоть, не давая двинуться с места. – Останься со мной.       – Куда я денусь. – Тот потерся щекой о крепкое плечо, задумчиво водя пальцами по влажной от пота груди. – Расскажешь?       – Ничего нового. Ночь, озеро в чаще леса. Ты тонешь. И потом все.       Кошмар настиг Чана спустя месяц после пропажи младшего брата. Родители решили переехать, и ему ничего не оставалась, как последовать за ними. Он согласился покинуть родной город, чтобы помочь, но физически не смог находится далеко от этого проклятого места, где он оставил боль, лишения. И любовь всей своей жизни. Возможно, потому ему и начало снится озеро, спрятанное в чаще леса. И зовущий на помощь Сынмин. Постепенно фокус сменился, и вот уже Чан словно переместился в его тело, слишком ярко ощущая силу, ведущую его к концу. Тогда он одним днем собрал вещи и вернулся защищать того, кто завладел его сердцем и разумом.       – Зато не придется идти в школу.       – Сынмин, это не шутки.       – Прости. – Сынмин виновато помотал головой. – Хотел разрядить обстановку. Я знаю, насколько все серьезно.       Едва Чан вернулся в родной город, Сынмин все чаще ночевал с ним, рассказывая, сколько раз он гулял с Берри, какие книги прочитал. И как пытался разгадать главную загадку, погубившей не одну судьбу. Словно и не было трех месяцев разлуки. Словно они вернулись в то время, когда Чан предложил тихому, скромному мальчику дружить, а потом узнал, что тот потерял всю семью. И тогда Чан, сам будучи маленьким и глупым, решил всегда находиться рядом и оберегать Сынмина. Прошло много лет, а эти слова продолжали оставаться его главной целью только при совсем других обстоятельствах.       – Попробуешь уснуть?       – Если споешь.       – Шантажист. – Сынмин уткнулся носом в шею и повалил Чана на спину. – Я попробую. Чан прикрыл глаза, вслушиваясь в стрекотание цикад и тихий, убаюкивающий голос Сынмина. До утра сон его не тревожил.

***

      Его разбудил легкий поцелуй и щекочущий шепот:       – Я пошёл. С Берри я погулял, но она не против в сотый раз обнюхать знакомые тропинки. Не скучай.       Осеннее солнце пробивалось через окна, озаряя спальню светом. Чан не спеша еще полежал, позволяя прибежавшей Берри облизать лицо, а после поел заботливо оставленный завтрак и вышел на улицу. В отличие от Сынмина ему некуда было торопиться, и можно в очередной раз отправиться в лес.       Чан никогда не любил место, где родился. Маленький город, где любая новость разлеталась за день, все друг друга знали, еще и расположен недалеко от бывших шахт. Здесь никогда ничего не происходило, потому за впечатлениями и яркими эмоциями молодежь ездила в города крупнее. После таких вечеров Чан еще больше уверовал, что его судьба лежала совсем в другой части света. Сынмин его полностью поддерживал и считал дни до конца выпускного класса. До всех событий они часто вместе строили планы до мельчайших подробностей.       Погода выдалась довольно теплой для конца октября. Разноцветный ковер покрывал землю, и Берри с удовольствием шуршала листьями. Чан же просто внимательно смотрел по сторонам. Он точно не знал цель своих поисков. Может, какие-то зацепки. Или просто странные предметы, которым в лесу не место.       Когда они свернули на небольшую поляну, Чан увидел мертвых птиц. Тела животных вдоль шоссе, перебои электричества, странный запах – обычные явление с тех пор, как в городе начали пропадать люди. Сначала взрослые, а потом все больше детей и подростков. Полиция уверяла, что делает все возможное, осматривала каждый куст, каждый дом, но нашла лишь куски рваных лоскутов и запутанные следы. Ни тел, ни вещей, словно людей никогда не существовало. И без того тихая жизнь буквально замерла, унося радость на крыльях перелетных птиц. Никаких праздников, никакого счастья. Лишь страх перед неизведанным.       Выходя на одну из широких улиц, Чан заметил дом, окутанный черной лентой – символ скорби. Многие потеряли надежду найти своих любимых живыми. Жители буквально заколачивали дома, не выпуская лишний раз детей на улицу. Почему никто не уезжал? Многие не хотели покидать насиженные годами места, но поговаривали дескать сам город не пускал, сжимая невидимые тиски.       Берри испуганно жалась к ногам Чана и попросилась на руки.       – Что, тебе тоже тревожно? – он аккуратно поднял собаку, отряхивая ей лапы. – Не волнуйся, скоро вернемся домой.       – Здравствуй, Чан!       Парень обернулся на знакомый голос. Он принадлежал другу отца, некогда работавшем на закрывшейся фабрике. Потери обошли его стороной, но выглядел мужчина удрученно и старше своих лет.       – Господин Шин. Как ваше здоровье?       – Живем потихоньку. – Он махнул рукой, – Сам видишь. Давно ты вернулся?       – Еще в конце августа.       – То-то твой друг воодушевился. А то все лето ходил серьёзнее туч. – Чан смущенно кашлянул, не желая обсуждать Сынмина. В такие моменты он сильно тосковал по Чонину, кому Чан точно мог доверить все секреты мира.       – Как мама с папой?       – Держаться. Сами понимаете. Мужчина кивнул, оттопыривая карманы куртки.       – Трудно им пришлось. Ты береги их обязательно. Иногда дети слишком быстро хотят расправить крылья.       Он вдруг обернулся, смотря куда-то на линию горизонта. Берри осторожно принюхалась, высунув язык.       – Плохой ветер, – пробасил господин Шин, скрещивая руки. – Земля требует новой крови. Этот город выжимает силы из людей. Просто так он никого не отпустит. Уезжай отсюда, Чан. Пока еще можешь.       – Я не оставлю Сынмина.       Мужчина снова повернулся к нему лицом и зловеще предупредил:       – Тогда молись, что выживешь.       Он странно оскалился, и Чан попятился в сторону дома, извиняясь и переходя на быстрый шаг. Дошел парень до дома на автомате и рухнул на диван. Берри, виляя хвостом, побежала к миске с водой, параллельно перетаскивая любимый мячик.       – Хотел бы я быть собакой, – задумчиво произнес Чан и прикрыл глаза. Он проспал до обеда, вновь разбуженный собачьи лаеем, и, пытаясь отвлечься, попробовал поработать. Но в голову все лезли странный разговор с господином Шин и пустынные улицы. Чан не учился на следователя, он не являлся сыщиком или частным детективом. Он и не планировал раскрывать все исчезновения, случившиеся за последний год. Но он очень хотел найти хоть какие-то ответы. Не могли люди просто исчезать в никуда, так что, как ему казалось, либо сама полиция покрывала преступника, либо он начнет верить в паранормальное.       Сынмин вернулся после занятий слишком воодушевленным и сразу полез обниматься.       – Надеюсь, у тебя день был веселее. Я умирал от скуки.       – Ничем не могу похвастаться. Разве что ужин приготовил.       Он поели вместе, пока Сынмин сухо рассказал о слухах в школе, а затем привычно сели перед разложенной картой с отмеченными зонами исчезновения. Это стало одним из их общих дел, хотя у Сынмина никто и не пропадал. Но он многих знал, и Чонина в том числе. Впрочем чаще они просто сидели и чертили очередной круг на пожелтевшем куске бумаги.       – Как долго мы выдержим? – прервал молчание Сынмин.       – Ты про что?       – Это все. Учителя молчат, остальные сидят по домам. Собрания больше не проводятся.       Он положил голову на колени Чана, нервно крутя на запястье браслет. Чан нежно убрал выбивающиеся каштановые пряди за ухо.       – Ты ведь мог меня и не ждать, да?       Сынмин хлопнул его по бедру.       – Тогда кем бы я был? И потом лучше тебя только компания Берри. – Потом добавил серьезным голосом. – Мысли о тебе помогали не сойти с ума. Ты обещал вернуться, и я просто верил. Этого было достаточно.       – Я хотел еще кое-что спросить. – Чан помедлил, подбирая правильные слова. – Может не стоит тебе ездить по лесу? Или я бы мог…       – Чан, все хорошо. Ты мне доверяешь?       – Просто ты бы мог возвращаться домой. – Он коснулся тыльной стороны ладони. – Я беспокоюсь.       – А мои родители больше беспокоятся о родном сыне, чем обо мне. – Сынмин с надеждой смотря прямо в глаза. – Мой дом – здесь. С тобой безопаснее.       Не сдержавшись, Чан наклонился за поцелуем. Сынмин приподнялся, цепляясь за плечи и застонал в приоткрытый рот, позволяя уложить себя на спину. Он довольно забрался руками под футболку, медленно проводя пальцами по крепкому прессу.       – Пожалуйста.       Одно невинное слово могло заставить Чана сорваться с цепи. Он прижался к парню всем телом, покрывая засосами шею и полуоткрытую ключицу. Только так он готов отвлекаться от нависшего рока – с любимым в объятьях.

***

            Паника не позволяет мыслить хладнокровно. Захлебываясь, он кричит в надежде, что хоть кто-то услышит. Но вода лишь сильнее накрывает с головой, не оставляя надежды на спасение. И пустота.       Беда всегда приходит неожиданно, но Чан не ожидал такого ударах поддых. Он снова резко открыл глаза посреди ночи. Только вот Сынмина рядом не было. Он подождал пару минут, прислушиваясь, но за дверью лишь скреблась скулящая Берри. На ватных ногах, попутно натягивая одежду, Чан кубарем слетел на первый этаж. Сынмина там не оказалось. Догоняющий ужас сковал тело. Худший кошмар стал явью. Берри жалобно бегала рядом, пока Чан быстро шнуровал кроссовки. Снаружи бушевал настоящий ураган, но ему было плевать.       – Жди здесь. Я вернусь.       Он сразу знал, куда бежать. Ветки больно били по лицу, а корни путались под ногами, не позволяя бежать быстрее. Лес наполнился посторонним звуками, шепотом, шорохами листьев. И все же ничто не могло заглушить громкий стук сердца, отдававшийся в висках.       – Сынмин!       Его крик утонул, поглощенный темнотой. Брат тоже пропал под проливным дождем, поздним вечером возвращаясь домой. Почему он шел один, почему никто не встретил. Чан задавался подобными вопросами много раз. Они ждали его день, два. Чонин так и не пришел, став очередным лицом на свежих листовках, именем в списке пропавших без вести. И теперь Чан мог потерять еще одного родного человека.       Он обещал его спасти. Обещал защитить. Обещал, что история с Чонином не повторится. Но вот он посреди чащи, под сильнейшим ливнем, боролся с природой и тем, что сам объяснить не может. На секунду ему привиделся силуэт в свете молнии. И эта секундная иллюзия могла хоть немного прийти в себя и продолжать нестись вперед.       Дорога до озера казалась вечностью. Чан едва дышал то ли от страха, то ли от внезапно накатившей усталости, цепляясь за кроны деревьев. Но как только он заметил Сынмина, к нему тут же вернулись силы. Парень стоял по колено в воде и смотрел куда-то вниз. Казалось, его не волновала ни начавшаяся гроза, ни сильный ветер.       – Сынмин!       Чан сорвался с места, застревая кроссовками в мокром песке. Он без задней мыслей залез в озеро и едва успел подхватить парня, прежде чем тут нырнул с головой.       – Нет! НЕТ, Пусти! Мне туда надо! – Сынмин тут же начал вырываться, истошно вопя не своим голосом.       – Нет, Сынмин, не надо! Там ничего нет! Там ничего нет!       Глаза у него были нечеловеческие, словно одержимые. Он продолжал кричать и бить Чана кулаками.       – Отпусти! Моя мама!       – Она умерла. Ты знаешь, что она давно умерла и не вернётся. – Он крепко обнял Сынмина. – Пожалуйста.       – Ненавижу! Будь проклято все. – Тот забарабанил ладонями по спине Чана сильнее. – Лучше бы ты дал мне умереть. Лучше бы дал мне умереть!       Сынмин не прекращал попыток выпутаться, но Чан лишь сильнее сжимал его талию. Он с трудом передвигал ногами по илистому дну, чувствуя, как нечто тянуло его назад. А потом он тоже услышал свое имя:       – Чан…       Нет. Нельзя оборачиваться. Во чтобы то не стало нельзя оборачиваться.       – Чан…       Он зажмурился, параллельно стараясь удерживать брыкающегося Сынмина. Выбравшись на сушу, Чан, не останавливаясь и шатаясь, пошел прочь, ведя за собой Сынмина. Как они дошли до дома он не помнил совсем, словно обратный путь стерся из памяти. Он просто усадил Сынмина на кровать, а сам почти отключился в ванной. От нервов его стошнило, и еще пару минут Чан просидел на полу и на трясущихся ногах с полотенцами в руках вернулся в комнату.       Некогда уверенный Сынмин дрожал, стуча зубами и кутаясь в плед, стыдливо отводя взгляд. Он смотрел перед собой, пока Чан неловко вытирал мокрые волосы, проскулил:       – Я давно начал слышать голоса. В лесу.       – Почему не рассказал?       – Думал, что справлюсь. Я не хотел тревожить твои раны... Сначала мёртвые животные, потом пропажи... Чонин... – Он громко шмыгнул носом, позволяя снять с себя мокрую пижаму. – Я подготовился внутри, что ты не вернёшься.       Чан шумно выдохнул.       – Сынмин…       – Дай мне закончить. Ты обещал приехать назад, но порой боль сильнее слов. И я бы не сердился. Правда. Ты бы все равно остался самым дорогим в жизни. Почти семьей. Сынмин тихо всхлипнул, а Чан даже не знал, как ответить, замерев с покрывалом в руках.       – Это было как наваждение какое-то. Я не помню, как уже оказался в лесу. А голове голос... Он звал меня по имени. Словно загипнотизировал. Может, с другими такое же случилось. Но я не сопротивлялся. Просто не получилось.Чан, если со мной все-таки что-то еще случится…       – Нет, – категорично заявил Чан. – Я буду начеку.       – И все же ночью я смог ускользнуть. – Сынмин замотал головой, царапая кожу ногтями. – Я делаю только хуже.       – Эй. – Чан, совладав с дрожью, крепко встряхнул его. – Я сделаю все, мы переживём этот год, а потом свалим отсюда как всегда и хотели. Плевать на чертовщину, плевать на предрассудки. Я тебя никому не отдам. Не позволю. Мы выживем, слышишь? Через все говно мы проходили вместе, пройдем и сейчас.       Сынмин снова заплакал, пока Чан крепко обнял его. А затем прошептал.       – Я бы все равно вернулся. Ты тоже стал моим домом.