Возможно ненависть

      Капли дождя громко падали на землю, касались листьев и проливали свои ручейки там, где только могли, где дотягивались, заливая все рядом с собой. Муравьи спрятались под землю, жуки под кору деревьев, птицы суетились в гнездах, пытаясь укрыть своих птенцов от такого ливня. Да, это уже был не просто дождь. С каждой минутой капель становилось больше, они были быстрее, протяжнее, а небо иногда озаряли яркие вспышки молний, словно сам Зевс был на что-то зол настолько сильно, что не давал спокойствия обычным смертным. Спать при таком раскладе было невозможно. Холод пробивался сквозь окна и стены, тело покрывалось мурашками, а хорошее одеяло ни сколько не помогало. Можно было лишь пытаться согреться при помощи растирания кожи и бросать взгляды на небольшой балкон. А при каждом громе приходилось вздрагивать от неожиданности. Все это уже казалось невозможной пыткой. Телемах ворочался от одного края кровати к другому. Шумные вздохи раздражения лишь иногда перекрывали шум дождя снаружи. От этого всего уже начинала болеть голова. Сотые попытки уснуть лишь тихо хихикали, смотря на молодого принца. "Сколько монстров хочу преодолеть, а обычный дождь не могу." — печально подумал он. Но бессонница не просто монстр с двумя головами и четырьмя клешнями. Ее невозможно просто убить, отрезав все конечности. Невозможно сбежать, пережить. Эта борьба намного тяжелее, иногда даже безвыигрышная. Ведь ночь пройдет мучительно и быстро, а день будет полон задач. Раньше Телемах бежал в покои своей матери и утыкался в ее объятия. Нежные и теплые поглаживания, спокойная колыбельная очень успокаивали молодую кровь, тут же вводя в сонное состояние. Сейчас же так просто это нельзя сделать. Не то чтобы королева Пенелопа против. Она очень любит своего сына и готова уделять ему все свое внимание, пока он сам не скажет "нет", просто сам принц слишком горд. Он считает себя слишком взрослым, чтобы так просто бежать к матери под юбку. Нет, теперь он должен защищать, утешать и бороться с ее страхами и проблемами. А со своими он разберется как-нибудь сам. Борьба закончилась. Глаза уже болели от напряжения, пока Телемах пытался держать их закрытыми. Он спихнул с себя одеяло и коснулся ногами холодного пола. Ни капли сонливости в нем нет. Возможно, всему виной не только дождь, а эмоции, накопившиеся за день. Все силы сейчас уходили, чтобы вычеркнуть из головы все то, что произошло. Это все навязчиво лезло в мысли, поедало каждый сантиметр, не давая покоя. Непонятные чувства спокойно теплились где-то в груди, то разгораясь пожаром, то укалывая шипами. Это хотелось выдернуть, залезть голыми руками в грудную клетку и каждый кусочек содрать, а потом сжечь. Это все мешало. Мешало мыслить трезво, мешало дышать, ходить, есть, пить, спать. Это все словно заставляло гнить. Еще чуть-чуть и гной разрастется по всему телу и от этого тела него вообще ничего не останется. Это невозможно выкинуть из головы. Хотелось царапать имя виновного в этом всем на стенах. В ненависти. Вылить весь свой негатив, в кровь сбив пальцы. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Как ему только смелости хватает ходить по этим коридорам, говорить эти отвратительные шутки, как его еще не накрыло ненавистью к себе. Он ведь отвратительный человек, который не видит перед собой никого и ничего, кроме добычи. Не видит ничего кроме власти. Только использует людей для собственной выгоды. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Антиной. Почему это имя вообще в голове. Почему он так много занимает места. Почему к нему так много ненависти. Ведь во дворце так много таких же мерзких мужчин. Разве нельзя ненавидеть их всех? Разве нельзя выцарапать каждое имя? Почему эта ненависть становится такой сильной, такой большой. Почему этой ненависти хочется уделять так много внимания и получать столько же? Телемах чуть ли не всхлипывает. На сегодня он устал бороться и эти мысли опять поглотили его. Он лишь надеется, что это все скоро закончится, что его отец сможет вернуться и он никогда больше не увидит ни одного жениха в этом дворце. Он молится за это каждую ночь, просит Афину, Геру, Эриса... он обращается ко всем, лишь бы хоть кто-то его услышал. А может сам Зевс его услышал и послал ливень, вымывая эти стены. И он хотел тоже омыться. От этих мыслей, от этих ощущений. Ведь все становится слишком странным. Вспышки слишком яркими, щеки слишком красными. Особенно после того, как он увидел Антиноя со служанкой. Она не должна вестись на таких людей, она должна найти себе хорошего мужчину, который будет любящим, заботливым. А что может этот уличный пес? Есть ли у него вообще чувства? Что он хочет? Поиграть молодым сердцем, а потом продолжить добиваться руки королевы Итаки? Телемах молился, чтобы Антиной никому не достался. Чтобы никто его не любил и не велся на эти уловки. Нельзя. Он недостоин никого. Но как странно звучала эта молитва... Эта вспышка была самой сильной. Принц лишь пытался уйти на свою обыденную тренировку, как увидел смущающуюся служанку на которую давила эта бродяжка, которая думала, что чего-то стоит: побитая, покусанная. Телемах понимал, что Антиной пытался добиться от нее. Всего-то поиграть с чувствами, затащить в постель и бросить. Отвратительный поступок, который он попытался предотвратить. "— Уходи из дворца! Уходи и больше не попадайся мне на глаза! — парень дрожал от переполняющих его чувств, сжимая кулаки." "— Хорошо, волчонок, — Антиной лишь рассмеялся, посылая воздушный поцелуй служанке, и на глазах почему-то выступили слезы." Телемах резко встал с кровати с полным желанием омыться и очиститься в этом дожде. Почему-то было полное ощущение, что когда он окажется под этими каплями, то все поменяется, все это пройдет. И может тогда сон придет к нему и поможет забыть обо всех этих проблемах, что так преследует его молодую кровь. Балкон был мокрым и слегка скользким. Холодные капли лишь слегка попадали на кожу, заставляя ежиться от резкого холода. Но это не доставляло дискомфорт, а наоборот отрезвляло и помогало отвлечься. Запах мокрой травы потихоньку начинал заполнять легкие, что вызывало полное спокойствие и умиротворение. Может и правда этот дождь смоет после себя все? Ведь вода всегда смывает всю грязь, оставляя после себя чистоту. Молодой принц отвлекся от полного соединения с природой и опустил взгляд вниз на сад дворца. Сердце тут же бешенно забилось в груди, грозя вот-вот вырваться наружу. Все отпущенное ранее вернулось снова, заполняя все частички тела. Дышать стало нечем, словно дыхательные пути заливал этот дождь. Антиной там. Внизу. Под дождем. Телемах почувствовал какой-то удар в грудь, словно мужчина не просто сидел на мокрой траве, скорее наслаждаясь, чем мучаясь под дождем, а как будто стоял напротив, протыкая сердце ножом все глубже и глубже. Он не оставлял даже попытки снова задышать, освободиться от этого чувства. Он заполнял своим ножом все пространство внутри, переходя к легким, животу и голове. И чем дольше принц смотрел на него, тем болезненнее было это чувство. От этой ненависти все тело начинало болеть и ослабевать, не позволяя дать хоть какой-то отпор. Телемах очень слаб перед Антиноем, он никогда не может серьезно ударить. Он может ощущать на себе лишь насмешливые взгляды этой дворняги, как и остальных женихов, может выслушивать, какой он слабый и что места во дворце ему нет, как и на троне. Но принц может дать отпор. Он с легкостью убьет любого, кто хоть лишний шаг сделает к его матери, кто посмеет пойти на предательство. Его рука не дрогнет. Но рядом с Антиноем дрожит все. Словно дворнягой является именно он, словно перед ним не просто гадкий человек без какого-то статуса, а огромный кракен, который с легкостью проглатывает его маленький корабль. И прямо сейчас, имея возможность ударить со спины, задушить и убить, Телемах все равно слаб, он все равно уязвим. Молодой принц покидает балкон, не желая больше смотреть на этого человека. Он сам его выгнал, сам желал больше никогда не видеть. Пусть он хотя бы ночью не преследует его, пусть даст наконец-то спокойно уснуть, без навязчивых мыслей. Тело горело. Не было больше того холода, капли дождя на коже словно оставили ожоги. Телемах кругами ходил по комнате, пытаясь отрезветь от всех чувств внутри. Он смахивал челку со лба и нервно кусал губы чуть ли не до крови. Теперь сон точно не придет к нему, зная, что эта дворняга сидит прямо под его покоями. И под холодным ливнем. Голые ступни касались грязного пола. Коридор сменялся другим коридором. Молодой принц чуть ли не бежал, путаясь в темноте. Он прожил в этом дворце двадцать лет и прекрасно знает каждый уголок, но в данный момент, когда чувства горят внутри, когда сознание плывет, он даже не понимает куда бежит. Он хотел, чтобы его кто-то остановил, чтобы вернул обратно в покои, чтобы внушили, что то, что он делает – неправильно. Он не должен вестись на эти уловки. Он должен видеть десятый сон, готовя свой организм к новым тренировкам. Он должен быть сильным. Но его никто не останавливал. Телемах остановился только перед Антиноем, тут же намокая под ливнем. Он дрожит. То ли от эмоций, то ли от холода. И даже не знает, что сказать. Лишь открывает рот, как будто рыба на суше. Мокрый и жалкий. А Антиной даже не реагирует, не поворачивается, смотрит куда-то вдаль, перебирая пальцами траву. Принц знает, что его видят, что его слышат и чувствуют. И его это бесит. Он заводится, желая накричать. Почему Антиной просто не может обратить внимание? — Ты специально сел под моими покоями, надеясь, что я впущу тебя обратно? — он все-таки смог выдавить слова. Антиной ведь мог не слушаться молодого принца. Как и всегда. Он мог бы продолжать рассказывать отвратительные шутки другим женихами, запивая все это украденным королевским вином. Он мог бы дальше обсуждать планы по захвату руки королевы Пенелопы и холодного пустующего трона. Но прямо сейчас он сидит на улице, почти выполняя приказ принца, и ждет, когда его пустят обратно. Хотя как эта дворняга вообще могла догадаться, что Телемах заметит, выйдет на улицу или балкон? Либо он просто забавляется, посчитав все это за некую игру. Просто решил поиздеваться. — Я ведь могу оставить тебя сидеть здесь дальше, — но ведь Антиной не слушает приказы и сейчас явно считает все это какой-то шуткой со своей стороны, — мог бы даже не увидеть и спокойно спать, не подчиняясь твоим забавам. Антиной молчит. И это раздражает. Он вообще никак не реагирует, продолжая смотреть в одну точку. Он лишь моргал и продолжал дергать траву. Телемах кинул взгляд туда, куда так уставился мужчина, но не увидел ничего. Особенно при таком ливне, из-за которого приходилось чуть ли не кричать, чтобы слова дошли, который размывал все, что находилось в пяти сантиметрах. О ночной темноте можно было не говорить. Молодой принц нервно теребил мокрый хитон. Терпение было на исходе, но он даже не знал, что будет, когда его вообще не станет. Накричит ли он. Или просто уйдет, вернувшись к себе в кровать. Но очень хотелось ударить, выкричаться и выплакаться. Телемах ненавидел Антиноя за то, что рядом с ним становился слишком слабым, неспособным нести корону и трезво мыслить. Он ведь сейчас уже должен присматривать себе супругу, должен становиться сильным и мудрым. Но вместо этого ведет себя хуже ребенка. Гордости нет никакой. — Но ведь ты же сейчас здесь. Никуда не уходишь, не игнорируешь, — наконец-то на его лице появилась хоть какая-то эмоция: ухмылка. Телемах готов был волосы на голове рвать. Он пытался держаться спокойно, делать вид, что все хорошо, старался стоять ровно. Но его только сильнее начало трясти. Он хотел сбежать, оставить Антиноя одного, как бы доказывая, что он может бросить, у него есть гордость и здравые чувства. Но почему-то что-то останавливало, не давало вообще хоть как-то пошевелиться. — Но я могу уйти, — он чувствовал себя сейчас очень жалко и уязвимо, понимая, что от гордости было только слово, которое ни капли его не описывало. — Не уйдешь, — и он был прав. Антиной умел считывать людей. Хотя Телемах не знал про других, но он для него был открытой книгой. Возможно все просто было написано на лице, возможно выдавало тело, глаза, реакции. Но это снова делало его слабым. И это ужасно пугало. Что, если другие враги будут иметь такую же власть над ним? Смогут так же играться, манипулировать, а потом захватят в свою ловушку. Но Антиной единственный, кто имел такую власть над принцем. Мужчина встал с мокрой земли, не отряхиваясь, зная, что дождь смоет каждую травинку и грязь с тела. Он медленно сократит расстояние между ним и принцем, как бы расстягивая удовольствие. Он играл с нервами. Дергал по ним, как по струнам, которые рвались от прикосновения. И оставалась одна, на которую достаточно было дунуть, даже не нужно касаться. — Ты ревнуешь меня, — в словах Антиноя не было вопроса, не было сомнения. Он говорил четко и уверенно, выделяя каждое слово. Щеки Телемаха вспыхнули. Он был возмущен. Не может обычная дворняга так завышать себя до породистой псинки, которую готовы взять к себе домой за милую мордашку. Нет, принц не ревнует. В его крови есть только ненависть к этому человеку, есть желание убить, а еще желание отгородить от всех, чтобы не мучился никто под этим давлением. А еще есть желание чувствовать на себе взгляд и получать внимание, проходя мимо на тренировку. Телемах хотел возразить. Хотел послать вообще из Итаки, чтобы не видеть и не слышать больше такого. Но ему не дали и рот открыть, прислонив палец к его губам. — Забавно смотреть, как ты борешься с собой, как краснеешь и трясешься рядом со мной. Только ли ненависть это? — его ладонь слишком нежно коснулась щеки. Нет, это не может быть правдой, он никогда не был нежен, — я польщен, что ты так много уделяешь мне внимания. Но хороший ли ты сделал выбор, мой принц? — Ты просто издеваешься надо мной. Поэтому ты ждал меня здесь? — Антиной говорил бред, но почему-то отрицать это было невозможно, как и отвернуться от прикосновения. — Я ждал тебя, ты прав. Но не для этого. Мужчина был слишком близко, из-за чего чувствовалось тепло, исходящее от него. Даже ледяной дождь никак не тушил его. Антиной был горячим. Эти мысли заставлили молодого принца краснеть еще сильнее, из-за чего приходилось надеяться, что этого не было видно в ночной темноте. — Что ты хочешь от меня? — молния озарила небо, а за ней последовал гром, заставляя вздрогнуть. — Маленький принц боится погодных явлений? — Антиной рассмеялся, но положил вторую руку на плечо, поглаживая и его, как бы успокаивая, — какой же из тебя король выйдет, если ты так сильно дрожишь от молнии и грома, а особенно передо мной. Его невозможно было понять. Он успокаивал, но насмехался, заставляя чувствовать себя слишком маленьким, слишком ничтожным. У Телемаха уже даже не было сил реагировать, не было сил бросаться с кулаками, злиться и кидать колкости, как происходит обычно. Он постыдно плавился под нежными прикосновениями, понимая, что после них последует удар. Словесный или физический. Но последует. — Так что ты хочешь от меня? — принц отвел взгляд. — А может лучше спросить, чего хочешь ты от меня? — Лицо Антиноя было слишком близко, его дыхание чувствовалось на губах, дрожащих от холода, — во дворце всего сто восемь женихов, а все внимание молодого принца получаю я. Срываешься на меня, лезешь в драку, хотя даже не пытаешься бить, краснеешь от моих прикосновений и всячески пытаешься привлечь мое внимание. Я вижу и чувствую каждый твой взгляд. Вижу каждое действие, совершенное специально для меня. Особенно я вижу, как ты расстраиваешься и злишься, когда не получаешь этого внимания. Прямо сейчас ты пытаешься его получить, — мужчина замолчал на несколько минут, решаясь на последующие слова, — честно, волчонок, меня это очень сильно сбивает с ног, заставляя забыть, зачем я здесь. Каждое слово Телемах пытался переварить в своей голове, осознавая, что до него пытаются донести. И это ужасно пугало до дрожи, словно Посейдон грозился затопить весь остров, перед этим собираясь замучить до состояния обморока. Он понимал, сейчас он все понимал, но хотел отрицать. Нужно было доказать хотя бы себе, что все это ложь, что внутри него все это время была только ненависть, а не скрытые чувства, которые казались иными, потому что не получали тепла. Нужно было выжечь это, достать, выкинуть. Потому что это стыдно. Это страшно. Это понесет последствия. Телемах чувствовал себя сейчас марионеткой в руках Антиноя, готовый выполнить все, что ему скажут, лишь бы получить одно прикосновение. Так может все это время собакой был он? Может не зря его только что назвали волчонком, намекая на верную псину. Волчонок... нет, что-то в последних словах было не то. Телемах широко открыл глаза, пытаясь рассмотреть каждую эмоцию на лице мужчины. И он улыбался. Не так, как делал это раньше: с унижением, со смехом или показывая, что он просто забавляется. Сейчас его улыбка была нежной и даже слегка нервной. И принц понял. Это было признание. Признание о той же слабости, о том же влечении, о той же побитой гордости. И это порвало последнюю струну. Она лопнула с шумом и с сильным стуком в груди. Но она не порезала, не причинила вреда, как сделали остальные. Она лишь прошлась нежно по сердцу, по каждому ребру и спустилась в живот, превращаясь в тонкую веточку, на которой вскоре расцветут бутоны. Телемах толкнулся вперед. Горячие губы приняли его, согревая его холодные, а горячий язык с удовольствием слизал ледяные капли дождя. Антиной словно жадный зверь вцепился в свою добычу. В его прикосновениях чувствовалось нетерпение и голод, когда руки бродили по всему телу. Но он пытался быть нежным. Пытался показать, что чувствовал такую же тягу, такую же тоску по вниманию. Он пытался согреть холодную кожу, пытался нежно расцеловать губы, пока Телемах неумело отвечал, но имел такой же голод. Он желал эти губы на своих. Желал их везде. Желал эти руки. Он хотел утонуть в этих чувствах и в этих ощущениях. Принц уязвим, очень уязвим и пьян, очень слаб перед человеком напротив. Но сейчас это уже не пугало, пока крепкие руки держали его за талию, а зубы оттягивали его нижнюю губу. — Ты дрожишь. Очень сильно, — мужчина отстранился от принца, но лишь на сантиметр, — тебе нужно вернуться в покои, согреться и лечь спать. Ты не должен болеть, — хотя отпускать его совершенно не хотелось. — Ты пойдешь со мной, — юркий язык провел по губам, по зубам, желая протиснуться дальше. Он снова вовлек в поцелуй, но его почти сразу же оттолкнули, из-за чего из груди вырвался недовольный стон. Антиной нежно обхватил запястье и быстрым шагом направился в крепость, чтобы позаботиться о своем принце в его покоях и не дать ему заболеть. И, конечно же, зацеловать до помутнения сознания. Дождь и правда смыл все плохое, весь негатив, всю грязь. Капли полностью очистили, позволяя вдохнуть новой жизнью. Все и правда поменялось. Может молитвы были услышаны самим Зевсом?