на прощание

Минхо стоит на перроне, руки в карманах куртки, пальцы судорожно сжимаются в ткань. Джисон опаздывает. Он всегда опаздывает. Но сегодня — последняя электричка. Последняя попытка. Последнее «прости». Снег сыплется крупными хлопьями, садится на ресницы, волосы, плечи. Минхо даже не стряхивает его. Пусть. Пусть замёрзнет. Хоть что-то должно болеть больше, чем внутри. И он видит его. Джисон бежит. Захлёбывается дыханием, спотыкается, но не останавливается. — Минхо! — голос срывается, хрипит. — Подожди. Не уезжай. Минхо не двигается. Глядит, как тот приближается, такой же любимый, такой же невозможный. — Зачем ты пришёл? — тихо. — Чтобы снова пообещать и не сдержать? — Нет. Я пришёл сказать… что всё ещё люблю тебя. Минхо улыбается. Грустно. Усталый взгляд. — Я знаю. Но любви, Джисон, мало. — Не уезжай. Я всё изменю. Серьёзно. — Ты говорил это уже слишком много раз. Я ждал. Прощал. Верил. Он делает шаг назад, к открытым дверям вагона. — Теперь — моя очередь идти. Слёзы катятся по щекам Джисона, он трясётся от холода и отчаяния. — Минхо… — Живи. Не ради меня. Ради себя. И — шаг в вагон. Двери закрываются между ними, как стены. Поезд трогается. Минхо не оборачивается. Если обернётся — не уйдёт. А Джисон остаётся стоять на пустом перроне, глядя вслед. Снег всё ещё падает. Только теперь он не чувствует холода. Только пустоту.

***

Никто не понял, почему Джисон сделал это. Он всегда улыбался. Он смеялся на камеру, делал глупые шутки, записывал голосовые сообщения в два часа ночи и называл Минхо “своим домом”. А потом он просто исчез. Его нашли в ванной. Без пульса. Без шанса. Оставив только записку: “Я устал быть сильным для всех. Прости, Минхо.” Минхо кричал. Он выл, как раненый зверь, ломая пальцы о плитку в морге, пока его оттаскивали. Он не ел. Не пил. Не спал. Он перечитывал переписку. Слушал голос Джисона, как будто тот просто в отпуске и вот-вот вернётся. Он пил. Таблетки. Алкоголь. Всё вперемешку. Только бы забыть. Но не забывал. Первые месяцы он пытался убедить себя, что жить надо. Что Джисон не хотел бы его смерти. А потом Минхо нашёл их старую общую камеру. Включил. Там было видео, которое он никогда не видел. Джисон сидел на полу, босой, с красными глазами. Он тихо шептал: — Если меня не станет… не вини себя, Минхо. Я просто… я не знал, как просить о помощи. Минхо смотрел в экран, и внутри что-то ломалось. Он прошептал в ответ: — Ты всё равно забрал меня с собой. Наутро его тоже нашли. В том же месте. В той же комнате. С его телефоном в руке. На экране — всё то же видео. “Если меня не станет…”

***

Прошло два года. Никто больше не заходит в ту квартиру. Там всё так же лежат два одинаковых брелока на ключах: маленькие мягкие сердечки. Минхо когда-то подарил их Джисону на годовщину. “Если потеряешь — у меня будет копия. Я всегда найду тебя.” Он сдержал обещание. Нашёл. Даже после смерти. И больше не отпустил.