добротный, жалко

      Город больше не пахнет гарью, мертвыми или пиццей. Он просто не пахнет. Тэхен перестал считать дни, когда все начало гнить. Возможно, вчера. Возможно, три года назад. Последний раз, когда он попытался вспомнить — он проснулся с носком во рту и решил, что память вообще вещь переоцененная.       Он идет по улице, усыпанной кусками чего-то — либо мозг, либо гель для волос. Вокруг тихо, как будто само время решило задремать в подвале. Тэхен не ищет ничего, он просто расшагивает по улицам. Время от времени он машет зомби издалека, если те вежливо себя ведут. В основном не ведут. Тогда он просто делает вид, что ищет батарейки.       Однажды Тэхен нашел собаку, которая пыталась гавкать, но у нее нет головы. Тэхен подумал, что это мило.       Он не боится. Когда-то боялся, а сейчас нет. Когда-то он даже бегал, кричал, строил баррикады из микроволновок. Потом баррикады упали, микроволновки остались. Теперь он использовал их как скамейки.       Сегодня такой же день, как и все остальные, пока из-за угла не выходит он. Подгнивший, булькающий, и все еще почему-то прямой, как швабра. На потертом бейджике написано имя. Чонгук.       Подгнивший Чонгук проходит мимо Тэхена. Тэхен слишком уж удивленно смотрит — как так вообще, разве зомби не хочет сожрать его мозги? Чонгук булькает что-то вроде «голова пустая, нечем поживиться», машет на него рукой, которая отваливается, и идет дальше.       Тэхен зачем-то идет за ним. Спустя минут пять он понимает — другие зомби обходят их стороной. Вообще, до Тэхена и могло бы допереть, что обходят их стороной только лишь потому что Чонгук начинает на них странно рычать и кидаться кусками своей кожи. Но до Тэхена не доходит, и он продолжает идти.       Они свободно ходят по городу, Чонгук вообще не обращает внимания на Тэхена. Последний садится на землю, преграждая Чонгуку путь, и ковыряет палкой землю. Чонгук что-то нечленораздельно мычит, у него выпадает шесть зубов.       Они продолжают идти. Чонгук до сих пор не реагирует на Тэхена, просто гремит костями, иногда хрустит чем-то у себя внутри, иногда еще что-то теряет. Потом их начинают замечать другие.       Сначала старушка с половиной лица и тележкой из супермаркета. В тележке бананы и пальцы. Она хрипло воет, подходит к Тэхену, уже открывает рот — и в этот момент Чонгук резко рычит так, будто у него в глотке сидит недовольный волк с перфоратором. Старушка вжимается в стену, шипит и укатывается обратно.       — Ага, — говорит Тэхен, не особенно удивленно.       Через пару улиц на них вылезают сразу трое. Один с половиной холодильника вместо груди, второй с бутылкой кетчупа в глазнице, третий похож на бывшего соседа Тэхена. Они окружают Чонгука и игнорируют Тэхена. Чонгук начинает трястись, от него отваливается кусок руки. Он кидает этот кусок в одного из зомби. Зомби визжит, падает, начинает жевать собственный локоть от испуга. Остальные отходят. Один из них вежливо извиняется — Тэхен все равно нихуя не понял — и роняет печень.       Тэхен смотрит на все это с выражением человека, который уже не знает, где кончается сатира, а где начинается забота.       — Так, ты меня охраняешь, да? — бормочет он и потирает висок. — Типа боггарт. Только с оторванным ухом.       Чонгук поворачивается к нему. В его зрачках плещется пустота, но будто бы знакомая. Он ничего не говорит. Только булькает. И идет дальше. Тэхен вздыхает, достает свою любимую палку и ковыряет землю. Потом идет следом за Чонгуком.       — Я вообще-то был королем сцены, между прочим, — говорит он в спину Чонгука. — А теперь хожу за тобой, как собака за костью. Ну, ты понял.       Чонгук не понял. Он цепляется ногой за рекламный щит, раздается треск, птицы взлетают, погибают, потом снова взлетают. Тэхен закатывает глаза. Заебали эти зомби. На следующем углу их замечают еще зомби. Один из них поднимает арбалет. Ну, половину арбалета.       — Сзади, — лениво говорит Тэхен. — Там идиоты.       Чонгук оборачивается. Рычит. Кидает в них… что-то. Неясно что. Возможно, собственную лодыжку. Попадает в арбалет, тот загорается. Никто не понимает почему. Зомби разбегаются. Чонгук и Тэхен идут дальше.       — Я начинаю думать, что ты меня любишь, — говорит Тэхен.       Чонгук мычит. Тэхен ежится от наступающего холода. Вечереет. Они идут вдоль шоссе, где раньше стояли автоматы с газировкой, а теперь стоят автоматы с мухами. Газировки давно нет, а мух слишком дохуя. На горизонте маячит нечто, напоминающее палаточный лагерь. Тэхен щурится:       — Живые. Ну наконец-то. Надеюсь, у них есть кофе или хотя бы клубника в шоколаде.       Они подходят ближе. Лагерь оказывается не совсем лагерем. Скорее крепостью из автомобильных капотов, мангалов и мебели из икеи. Из-за укрытий выглянули лица. Слава Богу, человеческие.       — Эй! — Тэхен поднимает руки. — Не стреляйте, он не кусается. Ну, разве что случайно. Да и зубы все отпали уже.       Зомби Чонгук булькает вежливо. Молчание. Затем команда:       — Зомби уничтожить!       Из укрытий показывается дуло.       — Да он, блин, не агрессивный! Он просто ходит так, эстетика у него такая, — оправдывается Тэхен.       Выстрел.       Тэхен слышит звук, и не подумавши прыгает вперед. Прямо перед Чонгуком. Руки раскинуты, лицо нахмурено, как у человека, который встал перед ураганом и спорит с ним по поводу налогов.       — Не стреляйте! — кричит он. — Это мой.       Тишина. Даже Чонгук перестал булькать. Даже ветер, кажется, остановился. Тэхен тяжело дышит. Говорит:       — Я не знаю, зачем я это делаю. Возможно, я просто идиот. Но пока ты идешь — я пойду рядом.       Палатки сворачиваются, а люди, переглянувшись, решают, что с такими лучше не спорить.       — Ебанулся, — бормочет кто-то. — Втюрился в зомби, пиздец.       — Зато хоть кто-то еще умеет любить, — говорит другой и исчезает за стенкой из холодильников.       Чонгук и Тэхен снова идут, как будто ничего не произошло. Тэхен потирает плечо. Отчего-то оно болит.       — Ну ты и идиот, — говорит он. — Даже не сказал спасибо. Даже не порычал хотя бы чуть-чуть.       Чонгук идет рядом. Рукой слегка задевает Тэхена. Не специально, ну или специально — но по-зомбийски.       — Ну и ладно, — отвечает сам себе Тэхен и вздыхает. — Зато ты не предашь, потому что не умеешь. Вот бы мне так.       Чонгук останавливается, Тэхен тоже. Чонгук медленно поворачивает голову. Его глаза пусты, как дно консервной банки. Но на миг — на крошечную долю секунды — Тэхену кажется, что там мелькнуло что-то вроде улыбки. Ну или просто спазм. Чонгук кивает и у него отваливается нижняя челюсть. Пиздец.       — Пиздец, — резюмирует вслух Тэхен.       Все еще красивый Тэхен до сих пор ковыряет палкой землю. И тут у Чонгука из штанины выпадает что-то очень подозрительное и крупное, Тэхен насаживает это что-то на палку, поднимает вверх и скучающе рассматривает, подперев рукой подбородок.       — Добротный, жалко так-то, — и откидывает в сторону.       Чонгук продолжает нечленораздельно мычать.