Ошибка системы.

Прошло время.

      Минуло немало раундов. Убийцв устали считать — дни и победы, поражения и ошибки. Некоторые научились просчитывать ходы на шаг вперёд, другие — просто старались убить. Спектр молчал, но оставался внимательным: обновления приходили с пугающей регулярностью. Система оттачивала формат, подгоняла правила, тестировала пределы.       Иногда всё казалось почти стабильным. Почти привычным. Но сегодня привычное рассыпалось за долю секунды...       Как всегда, экраны загрузки озарились неоновыми полосами. Пространство комнаты, где застыли участники, напоминало напряжённую сцену из фильма. Свет исходил только от тумбочной лампы, но не отбрасывал теней. Обычный, знакомый уже всем процесс. Все ждали, что новым убийцей будет 1х1х1х1 или Джон Доу — у кого загорится красный маркер над головой. Они были последними, кто боролся за кинжал, поэтому, шансы равны. Кто-то обменивался колкими репликами, кто-то подшучивал, кто-то молчал.       Но вместо одного яркого сигнала, вспыхнули два.       Первыми это заметили те, кто смотрел вверх. Принцесса ахнула и прижала руку к груди, Блудут обернулся к Кулкиду — тот уже с приоткрытым ртом уставился на надписи, застыв в полной тишине.

1x1x1x1

Джон Доу

      Две надписи. Два цвета. Один — алый, второй — чуть темнее, как засохшая кровь. Над головами двоих светились значки убийц.       — Подождите... — Джейсон подался вперёд, не веря глазам. — Это что, ошибка?       Мафиози медленно выпрямился. Его глаза сузились. — Этого не должно быть, — тихо выдохнул он. — Убийца должен быть один.       — Может, система сломалась? — пробормотал Кулкид, но это прозвучало почти как мольба.

Но никто ничего не успел сказать.

      Пространство содрогнулось от звука. В нём не было ни грома, ни рёва — это был сжатый, стерильный системный импульс, как будто сама реальность моргнула. И тут — голос. Безэмоциональный. Металлический. Холодный, как поверхность медицинского инструмента. «Внимание. Обновление №31.1 активировано. В рамках улучшения игрового процесса, внесены следующие изменения: — Расширена карта раунда. — Увеличено число выживших. — Введена новая механика: двое убийц. В этом раунде выбраны: 1x1x1x1 и Джон Доу. Данные роли являются равноправными. Новая логика взаимодействия вступает в силу с текущего запуска. Удачной игры.»       Пауза. Та самая, густая и вязкая, в которой каждый услышал стук собственного сердца.       1х4 стоял опираясь о край стола, не двигаясь. Словно принял это задолго до того, как экран всё произнёс. Лишь легкий наклон головы, чуть скользнувший по плечу серебристый локон, и всё. Его глаза не выражали такой тревоги, как у остальных. Он просто стоял держа эмоции в узде.       Джон Доу — напротив, выглядел так, словно в нём вспыхнул внутренний пожар, но тот ещё не вырвался наружу. Его глаза сузились, губы дрогнули, но он остался на месте, как застывшая фигура шахматной доски.

Кто-то нервно сглотнул.

      — Вот это… обновление, — криво усмехнулся Блудут, но голос дрогнул.       — Что теперь, они будут работать вместе? — прошептала Принцесса, даже не пытаясь скрыть тревогу.       — Или они убьют друг друга первыми, — ответил Джейсон и фыркнул. — Игра станет только интереснее. Выжившие будет в восторге.       Мафиози перевёл взгляд с одного на другого. Его брови сошлись на переносице.       — Это очень… рискованно, — сказал он глухо.

Но ни один из назначенных убийц не ответил.

      1х4 стоял, как окаменелость.       Джон Доу молчал — стиснув челюсти, будто слова могли отравить.       Они не обменялись ни фразой. Ни взглядом. Но напряжение между ними было почти физическим. Как будто воздух заряжался перед грозой. Все это чувствовали. Все понимали, что следующий раунд будет не таким, как раньше. И тут у всех резко зарябило в глазах, заставив прижмурить.

Вспышка.

Раунд начался...

      Свет исчез внезапно — резким, будто вырубили лампу. Пространство загрузки растворилось, и за миг до того, как глаза успели привыкнуть к темноте, окружающий мир загорелся по-новому.       Новая карта. Огромная, масштабная, продуманная до мельчайших деталей. Разветвлённые здания, коридоры, тоннели, возвышенности. Всё поглощено туманной дымкой, но не настолько, чтобы спрятаться. Холодный ветер гулял между конструкциями, гнал пыль и тревогу. В этот раз они попали в Зону 17 — прототип промышленной зоны, наполненной недостроенными зданиями, вышками, контейнерами и полузаброшенными ангарами.       На бетонной платформе появились два силуэта.

1х1х1х1 и Джон Доу.

      Система выгрузила их раньше остальных, как и положено убийцам. Первые секунды — для адаптации, разогрева, ориентации. Время, чтобы почувствовать поле. Но между ними не было никакой кооперации.       Джон Доу даже не оглянулся. Он встал ровно, как будто перерезал воображаемую линию. Взгляд с холодом, яростью и отвращением.       — Не мешайся, — процедил он сквозь зубы, не глядя, и, фыркнув, резко повернулся, чтобы уйти прочь — куда угодно, только не рядом с ним.       1x1x1x1 молчал. Впрочем, это было даже громче слов. Он смотрел ему вслед, не двигаясь, только медленно выдохнул. Потом сам фыркнул, в ответ, будто отдавая равную долю пренебрежения. Сквозь зубы просочилось тихое, низкое гортанное рычание — не агрессия, скорее, отметка: он учёл это.       Он побежал в другую сторону — лёгко, стремительно, как зверь, которому не нужно искать след — он уже знает, куда идти. С каждым шагом волосы метались за спиной, словно тень, которую невозможно поймать.       Убийца начал с тропы. Тихие шаги. Каждое касание стопы — точно выверенное, но не нацелено на охоту. Он не охотился. Пока нет. Он изучал.       Карта была новой. Местность — чересчур симметричная, как будто кто-то рисовал её, вдохновляясь сном. И всё же в ней было что-то живое. Настораживающее. Он здесь был впервые.

      – Джон, – снова и снова звучало в голове имя. – Конечно, он уже знал, куда бежать. Конечно, знал, кого резать. Конечно, как у себя дома..утырок.

      Он свернул с основной тропы, прошёл по краю леса. Ветки стелились, как шёпот. Всё раздражало. Сам факт, что Джон существует, раздражал. Его уверенность, его мерзкая, самодовольная походка, эта постоянная ухмылка, выжженная в плоти.

– Мутант, – подумал он. – Вирус подхватил и теперь воображает себя богом. А без этой дряни — что? Пустышка. Лицо без сути. Только бы глаза убрать…

      Но не было шанса. И не будет. В этом-то и суть.              Он резко остановился.       Ветер. Искажённый звук травы под ногами. И небо.

Небо...

      Такое чужое и одновременно своё. Луна висела прямо над ним. Крупная, бледная, мраморная. Цифровая. Как и всё здесь. Но такая…Красивая.       Впервые за долгое время 1х4 почувствовал, что засмотрелся. И в этом взгляде была не слабость, а усталость. Он будто искал в этой луне ответ, которого не знал, и никогда не узнает. И всё же любование прекратилось.

Шаги.

Лёгкие, поспешные, нервные.

      Он встрепенулся, отбросил меч в руку, цепь со звоном натянулась.       Но — нет. Не Джон это был. Девушка какая-то совсем не подходила к этим местам. Слишком… человеческая.       Фиолетовые волосы вились в хвосте, она была одета просто — свитер, штаны, изношенные кроссовки. Меч — на бедре. Наблюдатель сразу отметил: не первый раз держит его в руках. Но это не главное. Главное — то, как она двигалась. Каждое движение отзывалось в его теле тенью. Словно он это уже видел.       Икс сглотнул, и пальцы коснулись висков.

Дежавю.

Мир вспыхнул.

…золотой свет.

Тёплая трава.

Смех.

Она стояла к нему спиной, потом обернулась и… улыбнулась. В этом было столько жизни, что его сердце сжалось. Но — лица он не увидел. Мир был размытым. И исчез.

      Он отпрянул от воспоминания, будто оно ударило. Потёр виски, как будто мог стереть чужую память. Она… не могла быть той. И всё же, он двинулся, снова зазвенела цепь.       Она побежала. Услышала. Реакция — мгновенная. Значит, опыт есть. Хорошо. Он последовал за ней.       Не ради убийства.       Не ради плоти.       Даже не ради игры..       Просто — хотел узнать.       Она выбежала на открытое пространство. И остановилась. Он тоже. Шагнул к ней поближе и остановился в паре метрах.       Теперь они смотрели друг на друга. Она — напряжённо, с вниманием. Он — молча. И впервые за всё это время в его глазах не было злобы. Было только странное, покалывающее чувство, что он её знает.       И от этого — хотелось бежать.       И убить.       И остаться.

Одновременно.

      Женщина напряглась, перехватила меч покрепче, но не сделала ни шага вперёд. Взгляд её скользнул по фигуре 1х1х1х1, и вдруг она замерла. На секунду ничего не происходило. Затем она медленно подняла очки с цветными линзами на макушку и пристально вгляделась в его лицо.       — ... — она будто лишилась дара речи. Губы приоткрылись, но слов не последовало.       1х4 стоял, как вкопанный, и просто смотрел на неё. В её чертах было что-то до боли знакомое — он не мог понять, откуда. Внутри будто что-то переклинило, и в голове начали всплывать размытые образы: светлые руки, тёплый голос, тот самый жест — ладонь на его щеке, детский смех, ощущение, что ты в безопасности. Он машинально потёр переносицу, но вместо ясности — только дрожь в груди.       А она сделала шаг. Потом другой. Подошла без страха, без колебаний.       И вдруг — обняла. Плотно, бережно, как обнимают не убийцу, не врага, а… родного. Она положила подбородок ему на плечо, и от неё пахло чем-то едва уловимым: то ли пыльной бумагой, то ли лавандой.       1х1х1х1 не шелохнулся. Его пальцы сжали рукояти мечей — а потом разжались. Они с глухим стуком упали в траву. Он сглотнул. Грудь сдавило. Руки дрогнули, когда он медленно обнял её в ответ.

Брайтайс.

      Образ окончательно сложился в голове, и имя всплыло словно из глубин, где давно пылится то, что нельзя было забыть.       Они стояли так несколько мгновений — как будто и карта, и шум шагов где-то вдалеке, и даже воздух вокруг перестали существовать. Только она. Только её руки, её запах, её близость.       1х4 слегка склонил голову и всмотрелся в её лицо, теперь уже не сомневаясь. Она — та самая. Та, что жила в обрывках его памяти. Что-то ускользающее, но не разрушенное. Он медленно поднял руку и дотронулся до её запястья, словно проверяя: живая? Не исчезнет ли, если сжать сильнее?       Он осторожно взял её ладонь — ту, которой она когда-то закрывала ему глаза, когда было страшно. Ту, что держала его в бессонные ночи. Потянул её к своему лицу. Приложил к щеке, накрыв своей рукой. И почувствовал… то же самое. Абсолютно то же. Тепло, прикосновение, будто из другого времени. Из другой жизни.       Да. Это она. Это Брайтайс. Она улыбалась так же светло, излучая исключительно заботу.

Мир будто замер.

      И в это самое мгновение — как трещина по стеклу — воздух резко дрогнул. Тонкий разрез — словно порвался сам код пространства — и рядом, не спеша, появился он.

Джон Доу.

      Хищная походка, перекосившаяся ухмылка, глаза, в которых не отражалось ничего, кроме холодного удовольствия. Он как будто всё знал заранее — и выбрал именно этот момент, чтобы появиться. Чтобы разломать.       — Что за трогательная сцена, — глухо протянул он, будто смакуя.       1х4 напрягся. Он не отпрянул, не убрал её руку, но взгляд его потемнел. Трещины на спокойствии пошли глубокие, мгновенные. Он медленно отстранился от Брайтайс, глаза его были словно затянуты тенью. Что бы сейчас ни горело внутри, ему пришлось потушить.

Этот момент был разрушен.

      Икс вырвался из этого затишья, выдохнув, схватил с земли оба упавших меча — один свой, другой брошенный ею когда-то — и встал перед Брайтайс.       Лезвие направлено прямо в сторону противника. Тот закатил глаза с ленивым презрением, будто сцена, разыгранная перед ним, была не более чем детским спектаклем. Без намёка на спешку он пошёл вперёд, по-прежнему расслабленно, как будто просто решил прогуляться.       — Тронуло. Прямо до глубин души, — хмыкнул Джон. — Маменькин сынок..       С этими словами он дёрнул правой рукой. Из неё, будто из плотного воздуха, вырвался кол, зазубренный, и с сухим грохотом вонзился в землю. Волна энергетических игл разошлась, как щупальца, в стороны. Опять он со своим..       1х4 успел только отскочить назад, инстинкт сработал раньше разума. Он оказался рядом с Брайтайс, и не давая себе времени на раздумья, с силой толкнул её вбок. Не грубо, но так, чтобы не было ни малейшего шанса на сопротивление. Она, не ожидав, отшатнулась и побежала — на автомате, инстинктивно, вглубь локации.

Он остался.

      Прыжок был неудачным. Один из шипов впился в его колено, раздирая плоть. Он прикусил губу, чтобы не застонать, и резко выпрямился, хоть и пошатнулся. Мечи снова в руках, но левая нога подкашивалась.       Джон остановился, наклонив голову чуть вбок. Он будто рассматривал его, как коллекционер, нашедший треснувший экспонат.       — Это всё? — спокойно спросил он, почти скучающе. — Вот так ты защищаешь? Кто она тебе? Почему ты вдруг решил сыграть в героя? Мы убиваем выживших, а не защищаем, болван.       Он сделал шаг ближе. Ещё один.       — Ты не из тех, кто спасает. Ты не из тех, кто чувствует. Ты — из тех, — прошипел он. — Почему ты дрожишь?       1х4 не ответил. Только крепче сжал рукоять меча. Рука дрожала. Но не от страха.       — Скажи. Скажи, кто она, — голос Джона стал глубже, пронзающим. — Родная тебе?       Он подошёл вплотную. Между ними был только выдох. И в этот момент молчание было страшнее любого крика.