адреналин раш

сонджэ кажется, что это убогое подобие человеческих взаимоотношений закончится тем, что про них с ши ыном снимут ещё более убогий репортаж для раздела «криминальная хроника». покажут ночью по ящику на третьем канале прямо перед повтором очередного выпуска «еженедельного айдола», чтобы народ не расслаблялся, выберут самые тупые и уродливые фотки — та единственная, которую он случайно снял в боулинг клубе, где они в первый и последний раз были запечатлены вместе не в его собственной голове, а по-настоящему, так и останется в разделе «скрытое» под паролем из четырнадцати символов, — напишут короткую статью с помощью чата джипити, в лучшем случае опросят очевидцев и знакомых; никто ничего не знал, никто ничего не видел, никто ничего не помнит. никто-ничего, никто-ничего, никто-ни-   — чего не пишешь? совсем не скучаешь по мне? — десятки раз мысленно отрепетированная реплика внезапно врезается в тишину пыльной комнаты с неестественным скрипом. слишком долго молчал, теперь собственный голос царапает горло, звучит незнакомо, как некачественная запись на диктофон с неразборчивыми шорохами и треском.   большой палец скользит по защитному стеклу на дисплее справа-налево — отмена записи голосового сообщения. экран гаснет, телефон глухо приземляется на тёмный паркет. приходится искать в самом себе повод для сообщения.   «приходи ко мне, мне скучно. по правде говоря, мне всегда скучно, когда ты не рядом. приходи, побудь со мной, развлеки меня, взгляни на меня. приходи, приходи, приходи»   на самом деле есть тысячи способов заставить человека сделать то, что тебе хочется; сонджэ знает минимум четыре, которые подошли бы ши ыну, но сегодня не хочется играть грязно и не пройдёт эта нелепая, неубедительная, возникшая из ниоткуда искренность; ши ын на неё точно не купится, сонджэ же от неё просто противно, как от налипшей на новые кроссовки дорожной грязи или пятна запёкшейся крови на рукаве.   он может найти альтернативу. у него есть десятки вариантов, непрочитанных сообщений, заявок на переписку в «директе», сотни возможностей отвлечься, но рука снова тянется прямо к полу. сонджэ потирает глаза, не глядя на экран набирает короткое сообщение в переписке с контактом без имени:   гым сонджэ. 17:32 солнце сегодня не выйдет, сделали прививку от столбняка.   не убирает телефон, впивается взглядом в экран. минута молчания, прямо как на похоронах. сознание создаёт зацикленную анимацию скользящего по экрану, вечно затравленного взгляда.   две «с», «я», «ли», «ви», «ст», «ка». перескакивая по слогам и буквам, как в детстве, играя в классики, скачешь по расчерченному мелом бетону.     гым сонджэ. 17:37 чё не посочувствуешь даже?   гым сонджэ. 17:37 :(   до сообщения «ну ты и гнида» примерно четыре минуты, терпение плавится, в комнате душно, но, чтобы раскрыть окно нужно встать с кровати и прохромать ровно семь шагов. примерно на семь больше, чем хотелось бы.  

010-8573-5764 17:40

сочувствую.

 

смешок вырывается из горла сонджэ невольно, почти так же автоматически и естественно, как в диалоге появляется его геолокация.   ши ын не придёт, очевидно; не то чтобы сонджэ ждал, но на всякий случай дал себе несколько секунд, прежде чем снова выпустить телефон из рук.   ши ын не придёт. он будет торчать на вечерних занятиях, веселиться на баскетбольном поле со своими нудными дружками, сидеть в больнице в наивном ожидании чуда, которого, сонджэ готов поспорить, никогда не произойдёт. он будет где угодно, но только не здесь, но это ничего, потому что сонджэ, конечно, не ждал.   он всё реже играет в мобильные игры, всё чаще проверяет телефон на предмет новых сообщений, которые никогда не придут, но абсолютно точно ничего от ши ына не ждёт и всё равно, увидев его на пороге собственной квартиры, почти без усилия делает вид, что не удивлён, что так и задумано, что по-другому и не могло быть.   в помещение из приоткрытой двери просачивается прохладный весенний воздух. ши ын не здоровается, протягивает пакет из аптеки, оставаясь при этом снаружи, даже не сдвинувшись, не нарушая мнимой безопасности этого условного расстояния. если прямо сейчас хлопнуть дверью с некоторым усилием, то почти точно можно будет сломать ему пару пальцев.   интересно, какое у него будет при этом лицо?   сонджэ замирает на пару секунд, думает, пытается представить, но почти сразу же сдаётся. вместо того, чтобы выхватить пакет из чужих рук, хватает ши ына за запястье и затягивает в темноту собственной квартиры.   пачка ибупрофена по четыреста миллиграмм и левомеколь, выпавшие из пакета, который сонджэ небрежно отшвырнул на полку у входной двери — пустая трата денег.   их с ши ыном уродливая пародия на человеческое общение — пустая трата сил и времени.   ничего из этого пользы не приносит, но от второго хотя бы самую малость весело.   — останься, — не просьба и не приказ; что-то между. к первому ши ын не прислушается, второе не станет выполнять.   взгляд перескакивает с глаз на руки, затем снова возвращается к глазам. ши ын всегда смотрит прямо и слишком внимательно, не отворачивается ни на секунду, не расслабляется.   сонджэ хочется узнать, что он видит, но слишком не хочется спрашивать, поэтому он только ловит чужой взгляд на себе, параллельно сдерживая — возможно, впервые в жизни, — стремительно нарастающее, почти физически ощутимое желание вырвать ши ыну глаза, забрать их себе, остаться последним что в них отразилось.   в этом нет смысла.   у ши ына глаза нелюдимой дворовой псины, и это одновременно раздражает и заводит в каком-то извращённом, неправильном даже для сонджэ смысле, когда ощущения лучше просто принять и оставить на задворках сознания; ни слов, ни мыслей, только действия.   бей, беги, замри.   раньше сонджэ бил, теперь замирает, вцепляется в чужую руку крепче, держит-держит, боится упустить момент, когда ши ын всё-таки решит сбежать, потому что он точно решит, даже если сейчас не пытается.   рано или поздно он точно его бросит, ускользнёт, окончательно исчезнет из поля зрения вместе со свежим воздухом, ибупрофеном и своими ебучими глазами.   — тебе одиноко, что ли? — вопрос без вопросительной интонации и особого интереса больше похож на констатацию факта.   сонджэ кажется, что время тянется слишком медленно и это раздражает. хочется переместить ладонь с запястья ши ына на его шею, сжать посильнее, вместо этого пальцы невольно сами по себе отпускают чужую руку. вообще-то, это не в его стиле.   — хуйню какую-то несёшь, вот честно. — шаг назад, выдох, условно безопасная дистанция. — есть будешь че-то?   ши ын в ответ только отрицательно кивает головой, рядом с сонджэ кусок в горло не лезет. рядом с сонджэ, говоря начистоту, чаще всего хочется удавиться.   сонджэ почти выплёвывает привычно ядовитое «ну и хуй с тобой», но тут же обрывает себя, заменяет на более мягкое, хоть и всё ещё язвительное: «зря, больше не предложу». с ши ыном ему приходится кое-как подбирать слова время от времени, потому что он нравится ему в каком-то особенном смысле, когда вещь, которая вызывает восторг, провоцирует в тебе желание незамедлительно проверить её на прочность, сжать покрепче в своих руках, чтобы, даже развалившаяся на части, она уже точно никому не досталась.   не без усилия и с остановками — больше для драматизма, чем из надобности, — дохрамывает до кухни, чтобы достать из холодильника две банки до тошноты приторного ягодного энергетика, которые он купил по акции «одна в подарок» больше месяца назад. из одной отпивает, вторую, вернувшись обратно, вкладывает в руки ши ына.   вместо фильма приходится включить первую попавшуюся лекцию по экономике, монитор его ноутбука никогда ещё не воспроизводил такой хуйни. он не вслушивается, откидывается назад, спиной к прохладной стене, позволяет собственным мыслям безостановочно дрейфовать в пустоте без какого-либо конкретного курса.   ши ын, не моргая, смотрит в экран, сонджэ смотрит на ши ына и это куда интереснее, чем смотреть на расчерченные на доске маркером графики, на огонь, на воду, на картины в музее хангарам, на что угодно. в его квартире ши ын выглядит и ощущается примерно так же неестественно, как ощущалась бы неправдоподобная зрительная галлюцинация; дотронешься — тут же исчезнет, растворится в воздухе, будто ничего и не было, поэтому сонджэ намеренно отстраняется, хотя дотронуться всё же хочется. раздражает то, как много приходится думать и взвешивать, пока ши ын рядом, ещё больше раздражает, когда его рядом нет, потому что тогда все мысли концентрируются в одной конкретной точке и это напоминает помешательство. ши ын, наверное, не замечает. щёлкает колечком на крышке банки в своих руках и часть содержимого тут же с шипением переливается на пол, капает с пальцев прямо на паркет. тут же отдёргивает руку в сторону, смотрит растерянно и напряжённо. раз, два, три. выдох выходит сдавленным и при этом куда более слышимым, чем ши ыну бы наверняка хотелось. — прости, я протру. — ты отпей хотя бы. — едва слышно, сквозь зубы и не моргая предлагает сонджэ, пока взгляд невольно приковывается к чужим рукам. почему-то хочется это запомнить. ши ын делает всего один глоток. розоватая капля стекает по подбородку вниз, к шее, как в замедленной макросъёмке. всё это ощущается слишком неправильно. чувства поверхностные и неглубокие, какие-то пачканные, потёртые, такие, за которые в будущем было бы стыдно, если бы только сонджэ умел стыдиться. пальцы сами тянутся к чужой шее, почти нежно проводят по едва заметному влажному следу у кадыка. секунда, две, рука сжимается крепче, давит-давит. хочется услышать, как ши ын хрипит. хочется почувствовать кончиками пальцев, как учащается его пульс, посмотреть, как он лихорадочно хватает ртом воздух, поймать на себе его взгляд. хочется его раздавить. сонджэ любит, когда резко и ярко, любит скорость и металлический привкус на языке, любит, когда действия опережают мысли, а ещё больше, когда мыслей в принципе нет. ши ына сонджэ определённо не любит. но это хорошо. это лучше, это честнее, чем всё, что делает и говорит ши ын, потому что сонджэ просто развлекает себя его присутствием. ши ын присутствием сонджэ себя только наказывает. мстит самому себе за ошибку. терпит, потому что быть счастливым, пока сухо всё ещё лежит в коме ощущается как то, на что он не имеет никакого морального права. на баскетбольной площадке, за партой в полупустом школьном классе, на безлюдных улицах по дороге домой — нельзя забывать о том, что ты виноват, нельзя расслабляться, нельзя радоваться. с руками сонджэ на шее радоваться не получается и это ощущается правильнее всего. сухо бы этого не понял, сухо бы его, конечно, переубедил, встряхнул пару раз, чтобы привести в чувство, но сухо здесь нет. сонджэ, должно быть, тоже не понимает, он только чувствует. ши ын жив, пока ему больно; сонджэ жив, пока ему весело. он по инерции сдавливает его горло сильнее. ши ын хватается за его запястье, похлопывает, пальцы липнут к рукаву кофты, ещё секунда и попытается ударить. целая секунда, после которой ши ын дёргается, пытается выбраться, сбросить руки со своей шеи. удар приходится на левую ногу, ту, которая всё ещё перебинтована. сонджэ машинально скрючивается, отстраняется назад, выпускает, кажется, весь воздух из лёгких и тут же, спустя всего мгновение, только смеётся, пока ши ын пытается выровнять собственное дыхание. у ши ына покраснело лицо и глаза слезятся, смотрят слишком расфокусировано, когда он откашливается, потирая шею ладонью. сонджэ собирается с силами, игнорирует боль в ноге, достаёт телефон из кармана и делает лайв-снимок, кое-как словив фокус. пальцы в энергетике оставляют липкий след на экране. с ши ыном всегда весело до боли, хотя в самом ши ыне на первый взгляд ничего весёлого. — ты придёшь ещё? — не выходит, чтобы проводить, окликает прямо из комнаты так, как если бы ничего не произошло. никакого ответа. входная дверь в коридоре резко захлопывается и во всей квартире снова повисает давящая тишина. розовое пятно растеклось по паркету, как лужа искусственной крови в старой малобюджетной дораме. видео с лекцией по экономике закончилось семь минут назад. экран ноутбука погас. он открывает медиатеку, ставит сердечко под последним фото, задерживает палец на экране, чтобы несколько раз прослушать трёхсекундную запись чужого лихорадочного дыхания. новая фотография в разделе «скрытое». гым сонджэ. 18:57 так придёшь же? гым сонджэ. 19:02 придёшь. сообщения прочитаны и оставлены без ответа.