Жди меня, когда наступят сумерки.

Дверь хлопнула довольно громко, чем она ожидала. На часах было примерно около одиннадцати ночи. Волновало ли её это? Нет, откровенно честный ответ — без какой-либо лжи. В прихожей было тихо, значит, все спят. На носочках стянула с себя мокрые кроссовки, давая обещание, что просушит их обязательно завтра. Спокойно подняться на второй этаж не удалось. Белокурая макушка высунулась из-за дивана в гостиной, на телевизоре показывали знаменитые диснеевские мультфильмы. Хмурое лицо вдруг сменилось на искренне удивлённое. — Мэй, где тебя носило? Мы с Беллой ждали тебя возле кафе целый час! — От одного упоминания меланхоличной темноволосой лицо Меган искривилось, словно от сока лимона. Кэтрин же сложила руки на груди. — Ох, почему ты вся мокрая? Младшая злилась, то и дело бурча про себя разные варианты оскорблений, но откровенно беспокоилась за здоровье сестры. — С тобой все хорошо? Ты в последнее время вся в себе, — нежная ладонь коснулась плеча, но она сразу отдернула руку. — Ужас, какая ты мокрая! Снимай быстро все. На губах играла небольшая усмешка, а ведь именно этого ей не хватало. Как всегда беспокойной Кэт, раньше она донимала разными вопросами про учёбу, когда была помладше. Сейчас все её наивные и детские вопросы легли на плечи Беллы Свон, подруги Кэтрин. Чарли Свон — очень хороший друг нашей семьи, то есть нашего отца, Майкла Девальера. Так вышло, что младшая подруга сдружилась с этой... скромной персоной, которая старше её на целых два года. — Кэт, успокойся, все хорошо. Давай спать, уже пора. — Меган всегда смеется над заботой младшей, ведь должно быть наоборот. — Ты всегда уходишь спать, когда нужно серьезно поговорить. Мэй, я тебя выслушаю. Давай, — взяв за руку, она проницательно смотрела прямо в душу. Душа колебалась и хотела выдать тайну, но мозг твердил одно: — Завтра, Кэтрин, все завтра. Настал этот момент, когда Маргарет должна получить своё за всё холодное отношение к сестре. Её натянутая улыбка лопнула, и слёзы полились ручьём, заставляя громко сглатывать горький ком ненависти к себе. Добавится ещё один повод ненавидеть жизнь. Нужно всегда разбираться, что-то объяснять. Этого не хочется. — Когда мамы не было, ты себя так не вела, — вырвалось из уст младшей. Ее слова словно выстрелили из пушки, и, не в силах сдержаться, она заплакала. Громкий всхлип вырвался из ее груди, затем слезы хлынули широким потоком. Маргарет лишь бросила в дрожь. Кэтрин сделала это назло или просто к слову — непонятно. Но затронуть столь болезненную тему для всех — надо быть очень эгоистичной. Как будто только ей больно, как будто это не Маргарет слушает все речи о мальчиках, которых сейчас обходила стороной. Да, Кэтрин не виновата в том, что начинает разговор, сама не подозревая, что может очень сильно ранить. Про маму Кэтрин узнала одна из первых, когда ее работа в Нью-Йорке не заставила ждать. Ей тогда было, наверное, десять, когда воспитание легло на хрупкие плечи Маргарет. — Прекрати, — хотелось успокоить истерику, вот только чью? Сестры или свою, которая вот-вот даст сбой и вырвется наружу. — Даже сейчас ты избегаешь разговора. Что с тобой не так? — она скулила, падая на пол, ее маленькое сердечко вот-вот лопнет от боли и обиды. — Кэтрин, тебе надо успокоиться. Тихая усмешка. Затем ее небольшая ладонь тянется к полочке с лекарствами. Маргарет кивает. — Это мне выпить надо, да? — прокручивает в руках, таблетки начинают мешковатое шуршание. Меган хмурит брови, наблюдая за безумством. — А я не буду, пусть остановится сердце. Может, тогда возле моей могилы ты поймёшь хоть что-нибудь! Ну ты же старшая, Мэй, старшая... — вновь заливается слезами, Маргарет лишь сжимает руки, не понимая, что делать, и даже забывает о существовании поддержки. В её голосе звучали слова, пропитанные злостью и болью, слова, которые, казалось, вырывались из неё, словно застывшие на языке. Её глаза горели; она, как волна, несущая всё на своём пути, рванулась вперёд. — Не дури, пей. — Тон вышел слишком жёстким. Ей хотелось ударить себя по лицу; она совсем как бабушка... Кэтрин замолкает всего на секунду, потом отворачивается, опуская голову, бредит и внезапно смеётся страшным смехом. Маргарет вся на нервах, пыталась не подорвать свой статус королевы льда, но в итоге сама попалась в свою ловушку. Сегодня солнце не светит, однозначно, но почему тогда она тает? — Знаешь, мне страшно, что ты становишься похожей на неё. Нет, не внешне, внутренне это делает тебя ещё более уродливой. Ей и сказать нечего: слова врезались в сердце, которое не успело зажить, и уже пустило струю крови от новой раны. Нет, она не похожа на бабушку. Нет. Однозначно не похожа. Она... — Кэтрин, выпей таблетку, прошу. Она не улыбалась; скорее, это был оскал. Как быстро все смогло разрушиться за день! Вся эта стена строилась годами, прорабатывался и опыт. — А иначе что? — в ней играло какое-то озорство. Маргарет это не нравилось, ведь дело было серьезным. Ее бесило такое несерьезное поведение даже в такой ситуации. — Ты умрешь, — обыденно пожала плечами, сама же, скрипя зубами, отвернулась. Губы младшей дрогнули. Маргарет не видела, выпила ли она таблетку, но точно знала, что да. Боль — это не просто физическое ощущение; это глубокое, пронизывающее чувство. Когда сердце сжимается от утраты или предательства, когда надежды рушатся, а мечты превращаются в пепел, кажется, что вся жизнь останавливается. Каждый вздох становится тяжелым, а каждый миг тянется бесконечно. Словно тёмные облака нависли над головой, отбирая солнечный свет и радость. Душа, когда-то полная жизни и энергии, теперь сжата в комок боли и страха. Это ощущение, когда слезы застывают на глазах, но не могут вырваться наружу, создавая внутри невыносимое напряжение. Мы часто пытаемся спрятать свою боль, пряча её за улыбками и нормальной жизнью. Но даже самые крепкие маски не могут скрыть ту пустоту, которая остается внутри. Каждый день становится испытанием, а воспоминания о счастье кажутся далеким миражом. В такие моменты важно помнить, что даже самая сильная боль когда-то пройдет, оставив за собой лишь следы на сердце и уроки, которые помогут стать сильнее. И хотя душа может разрываться, она также способна на исцеление. Важно позволить себе чувствовать, переживать и, в конце концов, отпустить. Она сидела на краю кровати, обхватив колени руками. Вокруг царила тишина, но в её голове раздавались звуки, которые не давали ей покоя. Слезы текли по щекам, и каждая капля словно вырывалась из её души, оставляя за собой горький след. Она пыталась дышать, но воздух казался вязким, как будто в нём смешивались страх, боль и горечь. Каждый вдох давался с трудом, и она чувствовала, как грудная клетка сжалась от подавляющих эмоций. Воспоминания о том, что произошло, накатывали волнами, как шторм на море, и ей казалось, что она утопает в этом море слез. Не могла понять, как можно так сильно страдать от того, что произошло, как можно так долго не отпускать это чувство. В сердце росло ощущение безысходности, и казалось, что никто не сможет понять, что она переживает. Она хотела закричать, но вместо этого только тяжело вздыхала, и в горле стоял ком, который не давал возможности высказать свои чувство. Слезы продолжали течь, как ручейки, не принося облегчения, а лишь усугубляя состояние. Знала, что нужно двигаться дальше, но каждый раз, когда пыталась сделать шаг, страх и боль тянули обратно в темное прошлое. Она задыхалась в своих слезах, и лишь одно желание оставалось в её сердце — найти способ освободиться от этого груза. Представьте, как вы обсуждаете какую-то важную для вас тему, но в один момент разговор начинает накаляться. Каждое слово становится оружием, и вы начинаете вспоминать старые обиды, недопонимания и конфликты. Сестра отвечает на упреки так же остро, и вскоре мы оба находитесь в состоянии злости и обиды. После ссоры приходит осознание, что мы не только сказали друг другу неприятные вещи, но и разорвали ту тонкую нить, которая связывала нас. Боль от осознания того, что близкий человек может так легко стать врагом, заполняет сердце. Начинаете испытывать чувство вины за сказанное, понимая, что слова могут иметь последствия, которые сложно исправить. Эта боль может быть физической — в груди, как будто кто-то сжимает сердце, или в голове от постоянных размышлений о произошедшем. Кажется, ни одно из решений не сможет вернуть все на свои места. Хотите извиниться, но гордость мешает сделать первый шаг. В такие моменты важно помнить, что конфликты — это часть любых отношений. Иногда нужно время, чтобы остыть и понять, что каждая ссора может стать уроком, а не концом.

***

Дрожь как рукой сняло; невиданной силы жар охватил его, но то был не огонь. То было свечение. Внутри все словно сошло с рельс, когда я уставился на фарфоровое личико: кто-то молниеносными движениями перерезал нити, удерживающие мою жизнь, как связку воздушных шариков. Чик-чик-чик: все, что делало меня собой — любовь к девушке в резервации, преданность новой стае, любовь к прежним братьям, ненависть к врагам и самому себе — отделилось и улетело в небо. Но я не улетел. Теперь меня удерживала новая нить. Не одна, а миллион нитей, нет — стальных тросов. Миллион стальных тросов привязали меня к единственному центру Вселенной. Я понял, каково это, когда мир вращается вокруг одной точки. Прежде симметрия Вселенной была мне неподвластна, а теперь я увидел, что она очень проста. Отныне на земле меня удерживала вовсе не сила притяжения. А маленькая девочка возле той скалы. — Блядство.. — выругался Пол, закрывая глаза. Рука сразу сжала виски, заставляя мысли замолчать. Но не получалось, её образ маячил перед глазами и заставлял злостно рычать. Рядом на опушке появился Сэм, совсем не подозревая о том, что творится с парнем. Вожак, недолго думая, присел рядом и по-отцовски похлопал по плечу. Кажется, Адли ликовал, потому что был прав. Лэйхоту это не нравилось еще больше: он фыркал, пытаясь успокоиться, и делал глубокие вдохи. В носу давно въелся запах ванили с лилией. Теперь тягостный запах будоражил лишь раздражение, но, признавшись честно, создавал приятное впечатление. — Что ты сказал, Рэйчел? — Сэм проницательно впился своими темными глазами в его лицо, считывая все эмоции. — Ещё ничего, — голос прозвучал жестко, будто в нем скрывалась буря, готовая вырваться наружу. Теперь Адли, возмущенно хмыкнув, встал с насиженного места. — Не затягивай с этим, запечатление с каждым днем будет тянуть тебя сильнее, Пол. — И он ушел в гущу леса. Оставив после себя горький осадок, признаться честно, если бы он умел плакать, давно развался бы как маленькая девочка. Но Пол Лэйхот не имеет права плакать. Это звучит даже унизительно, поэтому он проглатывает все соленые слезы. Страшно было думать о том, что Рэйчел в мыслях ушла на второй план, в самый последний и глубокий угол ума. Теперь он бесился. Вздохнул, и в глазах заиграла злость. Руки сжались в кулаки, и он уже не пытался скрывать свое раздражение. Стая встречала с раскинутыми для объятий руками. Квил радостно хлопнул по плечам, отбивая кулак. Эмбри сдержанно улыбнулся; его, скорее всего, добивала вся нелепость этой ситуации. Джаред оказался единственным из всех, кто не сдержал язык, когда это было необходимо. — Везёт, долго мучиться не надо, брат, — язвительно улыбнулся, с сарказмом добавив: — Скоро под машину пойдёт, ненормальные они ещё те... Джаред, как язва, все скалился и ждал от Лэйхота хоть чего-нибудь, чтобы тот высказался, ответил за такие слова. Но он не ожидал. — Ну и славно, — спокойно произнес,скривившись от горького кофе или все же от этой фразы? За столом, накрытым для дружеской встречи, царила атмосфера веселья и непринужденности. Друзья, смеясь и рассказывая истории, наслаждались вкусной едой и напитками. Однако, как это часто бывает, в один момент неловкость повисла в воздухе, словно невидимая паутина. Все началось, когда он, сказал свое слово. Вместо ожидаемого смеха в ответ раздались лишь несколько неловких улыбок и тишина, которая казалась бесконечной. Кто-то попытался сменить тему, но слова застряли в горле, и разговор снова скатился в молчание. В этот момент взгляды друзей пересеклись, и каждый из них почувствовал, как неловкость начинает заполнять пространство. Кто-то потянулся за кесом, Джаред налил себе ещё вина, а Колл , не зная, как разрядить обстановку, начал рассказывать о своих неудачах на работе. Но даже это не помогло — разговоры стаи стали прерывистыми, а смех звучал не так искренне. Однако, как это часто бывает среди близких друзей, неловкость вскоре стала предметом шуток. Атеара, с усмешкой, произнес: "Ну, что, давайте просто признаем, что у нас сегодня вечер неловких моментов!" И в этот миг стена неловкости рухнула. Все разразились смехом, вспомнили свои самые неловкие ситуации и начали делиться ими, забыв о первоначальном неловком моменте. Кроме Пола, который сжал скулы. В конце концов, вечер продолжился, полон смеха и воспоминаний. Неловкость, которая когда-то висела в воздухе, превратилась в повод для новых шуток и историй, укрепив дружеские узы. И все это как назло не помогало, забыть дюймовку.