Жди меня, когда наступят сумерки.

Если честно, хотелось бы, чтобы всё это оказалось сном. Кошмаром таким, от которого просыпаешься в холодном поту, едва успев отдышаться. Капли пота обжигали лоб, глаза жмурились, меж нахмуренных бровей пролегли неглубокие морщинки. Звуки резали слух, оглушая хаотичным хором: крики, зовущие голоса, торопливые шаги и скрип колёсиков. Едва различимое пищание – будто больничные приборы. И этот въедливый запах медикаментов… Я попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом. Не получилось. Снова этот противный писк. Да что ж такое? Попыталась пошевелить рукой – та же история. Ничего не чувствую, будто не моя. Паника начала подступать медленно, но верно. Что произошло? Где я? Последнее, что помню горячий душ, Пол и его жаркие касания. А потом – как отрезало. Провал в памяти. Нужно собраться с мыслями, нащупать хоть какую-то зацепку. Но в голове гудело, как пчелиный рой. Писк, тяжесть… Нужно хоть немного приподняться. С титаническим усилием, преодолевая сопротивление, все-таки разомкнула веки. Щель, узкая как лезвие, впустила тусклый свет. Вокруг – белые стены. Абсолютно стерильные. Больничная палата? Или… что-то другое? Кровать жесткая, под простыней чувствуется клеенка. Не самое уютное место для пробуждения после страстного вечера. Мой последний вечер? Похоже на то. Снова этот писк. На этот раз я смогла определить его источник – монитор возле кровати. Сердцебиение? Или что-то еще более важное? Попыталась оглядеться, рассмотреть детали. Капельница у руки, закрепленная к стойке. Внутри прозрачная жидкость, медленно капающая в вену. Что они мне вливают?  В груди нарастала паника. Пол. Где он? Что он натворил? Или со мной что-то случилось, а он просто… ушел? Самая мерзкая мысль, но очень правдоподобная. Необходимо выбираться отсюда. Как можно скорее. Но как, если тело не слушается, а голова раскалывается от боли? Нужно что-то придумать. Иначе я так и останусь здесь, прикованная к этой белой, стерильной койке. Паника подхлестнула адреналин. Боль, сковывавшая тело, немного отступила. Правой рукой, свободной от капельницы, Маргарет ощупала живот. Выпирающий, твердый. Живой. Это было единственной реальностью в этом кошмаре. Ради этого маленького существа, живущего внутри неё, она должна была найти в себе силы. Медленно, опираясь на локоть, она приподнялась. Голова закружилась, но удержалась. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Ничего личного. Ни телефона, ни сумки, ни даже зеркала. Только несколько стерильных салфеток и стакан воды. Разглядеть сквозь мутное стекло палаты хоть что-то было невозможно. В дверь не было видно ни единого сотрудника, который мог бы объяснить положение Маргарет. Собрав остатки воли в кулак, девушка сделала глубокий вдох и осторожно сняла с руки иглу капельницы. Острая боль пронзила вену, но она её проигнорировала. Теперь нужно было встать. Нужно было действовать. Риск был велик, но оставаться здесь, в неведении, было просто невыносимо. Маргарет перенесла вес тела на ноги. Мир поплыл перед глазами, комната накренилась. Она ухватилась за край тумбочки, чтобы не упасть. Дыхание участилось, в висках застучало. Беременность протекала тяжело, усугубляемая давними проблемами с пищевым поведением, и любое напряжение отзывалось болезненным эхом. Воздух пах антисептиком и выцветшей бумагой. За стандартным столом сидел мужчина в белом халате, его взгляд был прикован к монитору, а на груди аккуратно сиял пластиковый бейджик: «Д-р Л. Ковальски». — Простите за вторжение, — голос, обычно уверенный, прозвучал чуть хрипло. — Мне бы хотелось понять, почему я здесь. Врач медленно поднял глаза. Его взгляд был оценивающим, клинически точным, будто он уже классифицировал её по едва уловимым признакам: бледность кожи, легкая дрожь в кончиках пальцев. — Конечно, — произнес, и его пальцы, длинные и умелые, потянулись к стопке папок на краю стола. Бумага зашелестела под прикосновением. — Ваши данные. Фамилия и имя? — Девальер, — выдохнула Маргарет, следя, как его пальцы замедляют движение. — Маргарет Девальер. — Девальер, — повторил он, и в голосе мелькнул оттенок чего-то, помимо профессионального интереса. Мужчина извлек одну из папок, раскрыл её, и его глаза пробежали по строчкам. — Ах, вот. Вас доставили сегодня утром после кратковременной потери сознания в холле вашего….друга? — Он посмотрел на неё поверх очков, и его губы сжались в тонкую, почти невидимую линию. — Предварительный диагноз, подтверждённый анализами, — синкопе, спровоцированное острым дефицитом глюкозы. Проще говоря, глубокий обморок от голода. Ваш организм, мадемуазель Девальер, объявил забастовку. Он отложил папку, и его рука непроизвольно легла на столешницу, ладонью вверх, в немом вопросе о её образе жизни. Его указательный палец слегка постукивал, ожидая версию событий, её оправдания. Между ними повисло молчание, густое и звонкое, как натянутая струна. Взгляд , холодный и методичный, скользнул с её лица вниз, задержавшись на округлившемся, но всё ещё недостаточно выраженном животе под тонкой тканью блузы. Короткий, сухой звук, нечто среднее между кашлем и презрительным хмыканьем, вырвался из груди доктора. — Ситуация приобретает иной контекст, — голос доктора Ковальски стал низким и ровным, как гул высоковольтной линии. — Шестой месяц гестации. Организм требует ресурсов для двоих, а вы систематически отказываете ему в базовом топливе. Это уже не просто синкопе. Это осознанный саботаж. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Кабинет внезапно показался Маргарет стерильной камерой пыток. — Где отец ребёнка? Или, если угодно, человек, который теоретически должен разделять с вами ответственность за это состояние? — Его вопрос повис в воздухе, острый и неумолимый. Маргарет почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Её пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Пол… — она начала, и имя прозвучало хрупко. — Пол — хороший знакомый. Это не… это не касается наших с ним отношений. Это моё тело. — Ваше тело, которое сейчас является инкубатором для новой жизни, — парировал врач, и в глазах вспыхнул опасный, почти хищный блеск профессионального возмущения. — «Хороший знакомый». Любопытная формулировка. Позволяет ли этот «хороший знакомый» вам морить себя голодом? Наблюдает ли он за вашей прогрессирующей атрофией? Он приподнялся, опершись ладонями о стол, сокращая дистанцию между ними до минимума. Запах антисептика и старой бумаги ударил ей в ноздри. Доктор Ковальски медленно опустился в кресло, пальцы постукивали по папке с её историей болезни, звук был отчётлив, как метроном, отсчитывающий её вину. — Вы находились без сознания шестьдесят восемь часов, — голос рассек тишину, как скальпель. — Эпизод острой гипогликемии на фоне истощения спровоцировал угрозу прерывания беременности. Мы стабилизировали состояние. Едва. Маргарет почувствовала, как мир сузился до леденящего биения собственного сердца. Трое суток. Она провела трое суток в небытии, пока её тело боролось за жизнь, которую она так безрассудно истощала. — А где… — голос сорвался. — Где Пол Лэйхот? Врач посмотрел на неё с безжалостной клинической прямотой. — Мистер Лэйхот провёл в приёмном покое сорок семь часов, отказываясь покинуть клинику. Я отправил его домой два часа назад, под угрозой вызова охраны. Он не отходил от вас. Его психоэмоциональное состояние было близко к неадекватному. Мысль о Поле, сидящем на пластиковом стуле в этом стерильном аду, пока она лежала, пронзила её острее любой физической боли. Он знал. Все эти недели он видел её угасание, её отказ от пищи, её навязчивое стремление сохранить линии, которые уже были обречены на изменение. — Ваш организм потребляет мышечную ткань, поскольку вы лишаете его глюкозы, — продолжил доктор, открывая папку. — Уровень кетонов в моче превышает допустимые нормы в три раза. Это прямая угроза неврологическому развитию плода. Вы сознательно подвергали риску его формирующуюся нервную трубку. Он извлёк лист с результатами УЗИ, положил его перед ней. На снимке был виден силуэт, крошечный и беззащитный. — Вот объект вашего саботажа. Его сердцебиение вчера вечером было аритмичным. Сейчас оно стабилизировалось. Благодаря капельницам, которые вы получали, пока были без сознания. Маргарет не могла оторвать взгляд от размытого изображения. Её рука непроизвольно дрогнула, потянувшись к животу. Доктор наблюдал за этим движением, его взгляд был тяжёл и неумолим. — Вам предстоит выбор, мисс Девальер. Либо вы начинаете следовать строгому протоколу питания под моим наблюдением, либо следующее наше обсуждение будет касаться юридических аспектов принудительной госпитализации в интересах плода. Ваш «хороший знакомый», судя по всему, готов обеспечить вам необходимый уход. Готовы ли вы его принять? Выбор без права на ошибку. Доктор Ковальски отодвинул папку, и его взгляд стал пронзительно-физическим, будто он видел сквозь кожу и мышечную ткань прямо к искалеченной воле. — Ваш метаболизм сейчас напоминает осаждённую крепость, которая жжёт собственные балки для тепла. Следующий приступ гипогликемии может привести к необратимым поражениям коры головного мозга плода. Это факт, а не прогноз. Ваш ребенок умрет. Ключевая фраза заставила вздрогнуть. Марла Вайолет Лэйхот — имя, которое для Маргарет уже жило внутри неё, она не могла осознать, что всё резко могло измениться. Он не простит ей это… Она себе тоже. Чувство вины обволакивало, как холодный, липкий туман. Вина за то, что довела себя до такого состояния, вина за то, что поставила под угрозу жизнь, которую даже не успела увидеть. Казалось, каждый вздох отдаётся в груди эхом её ошибок, её слабостей. Она была предателем, не способным защитить даже собственное дитя. Маргарет ощутила под ладонью через тонкую ткань халата едва уловимое, чуждое движение — не её собственное. Сердце сжалось, а затем бешено забилось. Её дыхание замерло. Доктор отметил эту микромимику, его палец указал на график в истории болезни. — Ваш уровень лептина катастрофически низок. Гормон сытости. Ваш мозг более не получает сигналов о голоде, он получает сигналы о медленном самоубийстве. Пол Лэйхот предоставил ваш дневник питания за последний месяц. Шестьсот калорий в сутки в третьем триместре — это не анорексия, это предумышленное причинение вреда. Имя Пола прозвучало как обвинительный приговор. Он видел каждую пропущенную трапезу, каждую тайную тренировку в пустом зале на рассвете. Он собирал улики её предательства. В её собственной плоти, под её сердцем, развивалась жизнь, а она, своим безрассудством, своим пренебрежением к себе, поставила под угрозу само существование этой жизни. Как она могла быть настолько слепой, настолько эгоистичной? Мысли роились в голове, словно испуганные птицы, бьющиеся о стену клетки. Каждое воспоминание о беззаботности, о минутах слабости, теперь казалось преступлением. Она видела лицо того, кто не простит ей такого, и это лицо было не просто отражением чьих-то ожиданий, это было лицо человека, который доверил ей самое дорогое. И она, Маргарет, подвела его. — Юридический прецедент «Рейес против штата Калифорния» позволяет принудительно поместить вас в стационар до родов, если будет установлена прямая угроза жизни будущего ребёнка, — голос доктора был лишён эмоций, как диктофон. — У меня достаточно оснований для ходатайства. Но мистер Лэйхот настаивает на альтернативе. Он уверял, что вы исправитесь. Его условие — ваше согласие. Мужчина встал, отбрасывая на неё холодную тень. — Примите решение сейчас. Либо вы добровольно передаёте контроль над своим телом нам, либо суд сделает это за вас. Ваша автономия закончилась шестьдесят восемь часов назад». Протеиновый коктейль, девятьсот калорий. Вы выпьете его под его наблюдением. Каждый грамм. Сладкое, чужеродное, вызвало спазм в горле. Девятьсот калорий. Целая вселенная предательства её воли, которая требовала пустоты, тишины, контроля. Но доктор был прав — это уже не контроль. Это капитуляция перед голосом в голове, который шептал, что она не заслуживает быть сосудом для жизни. Дверь приоткрылась без стука. Не сиделка ещё. В проёме стоял он. Пол. Его обычно бесстрастное лицо было искажено мукой, настоящей, животной. В глазах она увидела не гнев надзирателя, а ужас человека, который видит, как тонет его корабль, и знает, что виноват в пробоине он сам. — Мэй…— голос сорвался. Он сделал шаг вперёд, и его рука дрогнула в воздухе, не решаясь коснуться её. — Я не мог, блять, просто смотреть. Я видел, как ты таешь на глазах. Видел, как ты смотришь на яблоко, сука, как на врага. В словах была такая нагая, неприкрытая боль. Это был не донос. Это был отчаянный крик. — Я ужасный человек, — голос прозвучал хрипло и надломленно. Она не хотела, чтобы он видел её сломленной, но слова вырывались сами собой, как гной из вскрытой раны. Лэйхот подошёл ближе, несмотря на невидимую стену отчуждения, которую она воздвигла вокруг себя. Присел на край кровати, сохраняя безопасное расстояние. Его глаза по-прежнему были полны боли, но теперь в них промелькнуло что-то ещё – понимание? Сочувствие? Ей было сложно распознать. — Я знаю, что это тяжело, Маргарет. Я знаю, что ты чувствуешь, что теряешь себя. Но ты не одна. И ты вообще блять забыла про Сета? Он чуть с ума не сошёл, пришлось ему врезать разок, чтобы успокоился. Или Атеара? Он тоже хотел уже бежать, а Кэмерон рожу мне начистить собирался. Мэй… И, пожалуйста, не отталкивай меня. Я хочу помочь. Впервые за долгое время посмотрела ему в глаза. И увидела в них не осуждение, не жалость, а искреннее желание помочь. Может быть, всё ещё не потеряно? Кивок был едва заметен, белокурые пряди лишь скользнули по плечам. Маргарет снова подняла на него глаза. Растрепанные волосы, обычно аккуратно подстриженные, синяки под глазами — явный признак бессонных ночей, и мучительный, потухший взгляд. Он страдал.У Маргарет защемило сердце, и она поняла – это все ее вина. Только ее. Она сама придумала, что он ее бросил из-за полноты, сама выстроила в голове эту нелепую историю… Он подошел ближе, почти вплотную, и горячая ладонь легла на ее тонкую, острую скулу. — Прости меня, — его голос был едва слышен, сломлен. Карие глаза, полные боли, впились в нее, моля о понимании. Маргарет медленно выдохнула. Почему он извиняется? За прошлое? Или за настоящее? Она не понимала. — Ты тоже… прости меня, Пол. Я правда не хотела, чтобы все так получилось, — по ее щеке медленно скатилась одинокая слеза. Он не сразу вытер ее, лишь усмехнулся уголком губ. — Блять… — выдохнул он. — Мы же рехнулись. — Он отрицательно покачал головой, и на его губах промелькнула тень улыбки. Девушка тихо усмехнулась в ответ, но скорее с горьким недоумением, чем с весельем. Маргарет чувствовала, как воздух вокруг них наэлектризован, как каждое слово, каждый взгляд несет в себе невысказанное. — Я думала… — начала она, но слова застряли в горле. Как объяснить ему то, что она сама с трудом укладывала в голове? Как объяснить, что собственная неуверенность породила эту все ситуацию ? — Я знаю, что ты думала, — его голос снова стал тише, но теперь в нем звучала какая-то надежда. — Думала, что я ушел из-за этого? — Лэйхот показательно надул щеки, его глаз чуть дернулся. Он не закончил. И Маргарет не стала его подталкивать. Ей хотелось просто обнять его, уткнуться в плечо и забыть обо всем. Но он стоял так близко, и в то же время между ними была зияющая пустота, сотканная из недомолвок и страхов. — Если бы ты только спросила, — сказал, и в его голосе прозвучала горькая совесть. — Если бы ты просто пришла и поговорила со мной, Маргарет.. — Я боялась, — прошептала, склонив голову. — Боялась услышать то, что уже решила для себя. — Я боялся, что потеряю тебя, — горячее дыхание обожгло ей ухо. Голос звучал нежно и хрупко, как тончайший фарфор. Маргарет замерла. Этот голос совсем не вязался с Полом, всегда таким грубым и раздражительным. Высокий, мускулистый, накачанный — и теперь превратился в… нежного кота, которого мало гладили и который отчаянно искал ласки. — Я… Он хотел сказать что-то ещё, но у нее были другие планы. Их губы встретились — порывисто и немного неловко, ломая все привычные барьеры. Для Пола этот поцелуй стал коротким замыканием: мир, где он всегда был агрессором, вышибающим двери, рассыпался.Он замер, оглушенный её инициативой. Когда Маргарет вцепилась в его черную майку, кулаки Пола непроизвольно сжались, но он не ответил на её напор той же силой. Напротив, он словно превратился в статую, боясь даже вздохнуть. Его ладони, широкие и мозолистые, способные гнуть металл, зависли в сантиметре от её талии. Пальцы едва коснулись её спины — трепетно, почти невесомо. Пол ощущал её хрупкость каждой клеткой своего огромного тела и до ужаса боялся, что если он прижмет её к себе с той страстью, что бушевала внутри, то просто сломает её, как дорогую фарфоровую куклу. Этот поцелуй был для него смесью невыносимой жажды и благоговейного страха; он отвечал ей мягко, пробуя на вкус эту новую, пугающую нежность, пока его сердце колотилось о ребра, как пойманный зверь. Когда поцелуй прервался, Пол не отстранился. Он прижался лбом к её лбу, тяжело и рвано дыша, будто пробежал несколько миль. Его руки всё так же едва касались её, словно он ждал, что Маргарет исчезнет, если он сожмет пальцы чуть крепче. Общая боль, общая вина, общая растерянность – парадоксальным образом, свела их вместе. Тишину, в которой еще вибрировало признание Пола, разрезал резкий, настойчивый звонок. Он вздрогнул, чертыхнулся сквозь зубы и нехотя отстранился, выуживая телефон из кармана брюк. На экране высветилось имя «Сет». Пол закатил глаза и одним резким движением сбросил вызов. — Неугомонный щенок, — коротко усмехнулся и покачал головой, снова переводя взгляд на Маргарет. — Кажется, Клируотер не успокоится, пока не убедится лично, что ты не рассыпалась в пыль от одного моего присутствия. Беспокоится за тебя так, будто я — стихийное бедствие. Маргарет лишь тепло улыбнулась, чувствуя, как напряжение окончательно покидает её плечи. Но не успел Пол убрать мобильный обратно, как тот снова ожил в его ладони. На этот раз вибрация была длиннее, а на дисплее замигало имя — Кэмерон. Пол замер, и его усмешка мгновенно погасла, сменившись сосредоточенной гримасой. Снова нажал на отбой, но в этот раз в его жесте не было раздражения — только тяжелая, глухая усталость. — Черт бы их побрал, — пробормотал, прикрывая глаза. — Теперь еще и Кэмерон. Они там что, по очереди дежурят у трубки? Он снова посмотрел на Маргарет, и в его взгляде промелькнула тень той тревоги, которую так старательно пытался скрыть за грубостью. Вид её в этой стерильной больничной палате, такой бледной и опутанной трубками капельниц, бил по его самолюбию сильнее любого противника.— Они сходят с ума, Маргарет, — тише добавил он, садясь на край кровати, но всё еще боясь придавить её своим весом. — Сет, Джаред... вся стая на иголках. Они знают, что ты на пределе. И это чертово истощение, и... —запнулся, его взгляд невольно опустился к её животу,— Они боятся, что я не справлюсь. — Позволь им хотя бы знать, что я пришла в себя, — Пол протянул ей свой телефон. — Иначе они ворвутся сюда всей толпой и разнесут эту больницу к чертям. Маргарет слабо протянула руку и взяла телефон. Ладонь Пола, всё ещё горячая от волнения, на мгновение накрыла её пальцы, прежде чем он выпустил аппарат. Как только она нажала «принять», из динамика раздался встревоженный и непривычно громкий голос Джареда: — Лахотей, чёрт тебя дери, почему ты сбрасываешь?! Сет места себе не находит! Что с ней? Врачи что-то говорят? Пульс в норме? Пол, если ты молчишь, потому что... — Джаред, — тихо перебила его Маргарет, поднося трубку к уху.На том конце провода мгновенно воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как кто-то на заднем плане (судя по звуку, это был Сет) громко выдохнул: «Она очнулась!». — Маргарет? — голос Джареда сразу стал мягче, в нем послышалось колоссальное облегчение. — Боже, ты нас до инфаркта доведешь. Как ты себя чувствуешь? Ты ела? Тебе что-нибудь нужно? Только скажи, мы перероем весь Форкс, но достанем. Она невольно улыбнулась, глядя на Пола. Тот сидел рядом, скрестив мощные руки на груди, и внимательно вслушивался в каждое слово, при этом демонстративно закатывая глаза от чрезмерной опеки Кэмерона. — Со мной всё хорошо, Джаред. Правда. Просто немного устала, — перевела взгляд на свой живот, а затем снова на Пола. — Пол рядом, он... он очень заботится обо мне. Не ругайтесь на него. Парень при этих словах дернул щекой и отвернулся, пытаясь скрыть, как сильно его задела эта неожиданная защита. — Да отдай ты, косолапый! — из трубки донесся отчетливый звук потасовки и чье-то возмущенное «эй!». Наконец, аппарат явно перешел в другие руки, и в ухо Маргарет ворвался радостный, тактильно теплый голос Сета. Маргарет почувствовала, как на душе становится легче. — Привет, Сет, — тихо рассмеялась. — Как ты? Как самочувствие? Голова не кружится? — вопросы посыпались градом. — Тебя там врачи не мучают? — Все хорошо, Сет. Я очень по тебе скучаю. Без твоей болтовни тут слишком стерильно. Голос звучал приглушенно, почти шепотом, словно он боялся, что слишком громкий звук может её ранить. —Знаешь, здесь без тебя совсем пусто. Стало так тихо.. Маргарет прикрыла глаза, слушая его родной, уютный голос. В палате, пахнущей лекарствами, это было как глоток свежего лесного воздуха. — Ты только отдыхай, хорошо? Копи силы. Мы… мы очень за тебя переживали, Мара. Я очень переживал. — Я скоро буду, Сет, — тихо ответила она, чувствуя, как веки тяжелеют. — Знаю. Отдыхай. Мы рядом, даже если ты нас не видишь. Маргарет заплакала горько рыдая, по щекам телкой крокодильи слезы. Она ощутила в этот момент себя важной и нужной. Пол выхватил трубку из рук девушки, приобнял ее за плечи и она уткнулась ему а шею хныкая. Пол прошипел как змея. — Клируотер, если ты сейчас же не заткнешься, я лично прослежу, чтобы твоя следующая патрульная смена длилась вечность.