.
26 мая 2025 г., 01:53
Они познакомились в гей-баре около четырёх месяцев назад. Одинокие, потерянные, с товарным составом душевных травм и болезненных воспоминаний. Что-то больше, чем секс, никто из них, до определённого момента, не рассматривал, хотя иногда закрадывались мысли о том, чтобы дать название странным отношениям.
Хосок происходит из обеспеченной семьи, держащей старинный и известный магазин антиквариата, имеющий завидную популярность. А Юнги обычный банковский служащий, открытый гей, уверенный в себе человек, который, как кажется Чону, не имеет трудностей с общественностью, несмотря на то, что окружающие знают о его сексуальной ориентации.
Это восхищает.
Юнги удивительный.
Он открытый, обаятельный, честный, милый, страстный, забавный, болтливый, но порой Хо замечал толику печали, мелькающую в тёмных глазах, во время их встреч в отеле. Каждый раз хотел спросить, попытаться понять, но останавливал себя. Он ведь ему не любовник или друг. Однако, со временем, всё чаще наблюдая различные эмоции на лице Мина, мужчина думал, что может стоило что-либо поменять.
Сейчас, когда он стоит напротив Юнги, шокировано слушает его искреннее признание, видит слёзы, стекающие по щекам, мягко улыбающегося парня, Хо почему-то вдруг вспоминает утро следующего дня, после их первой встречи и ночи в отеле.
Пару лет назад, рассказав семье о своих предпочтениях, он довёл свою мать до слёз, а от отца и бабушки выслушал только оскорбления, боясь вздохнуть. Хосок обещался исправиться, когда-нибудь полюбить женщину, завести детей, как того требовало общество, однако ему всегда было больно. Он жил в страхе, убегая от собственного «я», а потом, получив работу в Киото, в первом же гей-баре встретил Юнги.
Утром же следующего дня, куря на станции метро и размышляя о том, что буквально этой ночью Чон впервые в жизни обнимал мужчину, Хосок откровенно разрыдался. Тёплое чувство радости разрывало грудь, а душа наконец нашла успокоение, словно он всю жизнь шёл к этому.
Будучи геем, загнанным в угол под давлением семьи и окружения, Чон до последнего не верил, что сможет однажды испытать что-то настолько невероятное.
Сам того не зная, Юнги сделал так много для него: позволил быть собой, отдал ему своё сердце и тело, в довершение всего даже полюбил Хосока.
— ...и я хотел бы закончить это сейчас, пока всё не стало слишком серьёзно, — сжимая пальцами одеяло и выдавливая из себя улыбку, произносит Мин. — Прости, мне жаль, что надавил на тебя своими чувствами. Прости...
В номере, пропахшим сигаретами и теплом, исходящим от двух мужчин всего полчаса назад, впервые за четыре месяца возникает атмосфера, одновременно тяжёлая и расслабляющая.
Чону наконец всё становится ясно.
— Нет, — Хосок садится на постель рядом с Мином, обхватывает своей ладонью его ладонь и кладёт голову ему на плечо. — Останься.
Юнги вздрагивает.
— Но как же? Ты всё ещё можешь встретить женщину и быть счастливым.
— Я счастлив именно с тобой. Мне никогда не нужна была другая женщина, мужчина, да даже собака... Мне всегда нужен был ты, Юнги.
Слёзы с новой силой формируются на глазах, стекая по мокрым щекам. Плечи дрожат. А всё, что может делать сейчас Мин – захлёбываться собственными рыданиями. Ему уже немного за тридцать, он имеет стабильную работу и неплохую должность, находясь на которой, может позволять себе жить свободно, но он всегда отчаянно гнался за сияющей мечтой о тихом счастье, когда сможет возвращаться домой, зная, что там его ждёт любимый человек. Всегда удивительно-яркий, безудержно эмоциональный, Юнги постоянно обжигался, ошибочно полагая, что каждый из его партнёров может стать тем самым.
По началу, с Хосоком всё казалось ровно также, как с прошлыми мужчинами. Тот держался отстранёно, почти холодно, лишь в моменты интимной близости проявляя себя заботливым и чутким. В довесок к страхам Мина, он был ещё и не против женщин, как потенциальных партнёров, хотя на период их отношений, как выяснилось однажды, спал Чон только с Юнги. Подобные вещи не должны были радовать или успокаивать, поскольку парень понимал, что всё происходящие между ними вскоре закончится, но, почему-то, глубоко внутри продолжал глупо надеяться.
— Я всегда хотел полюбить кого-то такого как ты, — шмыгая носом, успокаивающимся тоном шепчет Мин.
Хосок вдруг, неожиданно для самого себя, улыбается.
— Знаешь, я, видимо, тоже.
Тёплые руки, ладони которых пропахли табаком, обнимают Юнги, прижимают к груди Чона, пальцами поглаживая тёмные вьющиеся кудри. И этого становится более чем достаточно, чтобы перечеркнуть всё плохое, что было с ними до. Уже неважно мнение кого-либо за стенами номера, плевать на тех, кто будет пытаться влиять на их решения. Они теперь точно уверены в своих силах, ведь судьба или же просто случайность не просто так столкнули их в ту ночь за барной стойкой.
— Спасибо, что подошёл тогда ко мне.
— Спасибо, что не послал меня в тот раз...
Неуверенное признание Хосока заставляет Юнги расслаблено засмеяться и прикоснуться к его щеке, оставляя на ней короткий поцелуй.
Даже если через месяц, придя в дом родителей, Хо получит от отца в глаз, а бабушка бросит в него старинную пепельницу, от которой мужчина увернётся, в данный момент он наконец понимает, чего желает. А Мин, находясь рядом, всегда выбирая только его, обещает и впредь поддерживать Хосока, оставаясь на стороне мужчины.
Они говорят всю ночь до самого утра, нежно целуются и обнимают друг друга, признаются в любви, рассказывают о себе больше, как будто не было тех тридцати лет, которые Хо жил в сомнениях о самом себе, а Юнги желал обрести ту самую любовь, ради которой однажды решится разрубить старинной катаной дорогущий стол в антикварном магазине Чонов, заступаясь за Хосока, после того, как об стену разобьётся та антикварная пепельница.
