Teacher's pet

Лежать голым на мягкой постели своего преподавателя по литературе не казалось чем-то необычным или запретным, как, например, их отношения, которые держались в строжайшей тайне. В школе учитель-ученик, а дома... а дома, в целом, тоже. Но никто же не посмотрит, никто же не увидит их маленький секрет. Они не узнают, как Хэйдзо выкрикивает имя своего партнера, и сколько белоснежных простыней он порвал в порывах их любовной страсти. А мама и пусть дальше думает, что парень пропадает часами в спортзале, а ночует у Скары, его одноклассника и друга, единственного посвященного в эти запретные отношения.

***

Молодой учитель своим появлением в сентябре слишком сильно привлек его внимание, создав в голове невозможную путаницу, которую просто так и не распутаешь — понадобятся месяцы долгих раздумий. Стоило ли делать первый шаг или заткнуть свое сердце, отдав предпочтение разумным мыслям? Может легко намекнуть так, чтобы было двусмысленно, вроде и сказал о чувствах, а вроде просто шутка? Влюбленность в преподавателя разрасталась с каждой их встречей на уроке, а сердце, играя злую шутку с бедным учеником, стучало громче чем звонок на урок, чуть ли не выпрыгивая из груди при каждом случайно брошенным на него взглядом учителя. Как отреагирует общество на их запретные, но такие желанные отношения он знал, но представлять не хотелось, хотелось лишь... его. А в голове песня "teacher's pet". Вдруг у него и правда жена и дети, а он тут такой малолетка возжелал быть с учителем? Что за дурость. Свою ориентацию Хэйдзо осознал еще в четырнадцать, после того как влюбился в старшеклассника-дебила, играющего на его чувствах. Каждая встреча вне школы заканчивалась лишь сексом в Архонтами забытом мотеле, а переписки были лишь временным утешением для больного сердца парня, ведь в них была, как ему казалось, любовь, а на деле — лапша на уши, лишь бы Сиканоин и дальше бегал за ним как собачка. Разрыв был болезненным ударом, но только для одной стороны, ведь измена с другой девушкой не смогла ускользнуть от глаз влюбленного парня, который, кстати, все понял после увиденного поцелуя под школьной лестницой. Он понял, что с ним были ради хорошего секса, что на деле его и не любили вовсе, а пользовались как резиновой игрушкой. Сотни ножей вонзились в измученное сердце, принося адскую боль, которую невозможно было терпеть. И тогда Хэйдзо решил — отношения с мужчинами не для него и любить он их больше не будет. Однако парень даже не догадывался, что через три года его сердце займет парень постарше, чем его первая любовь... Ну и приятнее, если честно. Более опытный, всегда опрятный и такой до милого серьезный, когда рассказывает новую тему. Прямо в сердце. Может здесь его и правда не предадут? И сердце, заведенное чистой влюбленностью, забилось вновь. Даже крики всегда рассудительного Скарамуччи — "да ты для него просто ученик, идиот! Ты ему не нравишься!" — не помогали воспаленному мозгу охладиться и открыть глаза на жестокую реальность, об которую рушатся все мечты. Но на самом деле глаза закрыты были как раз у друга — случайные прикосновения холодными пальцами к плечам или шее, вызывающие табун мурашек по всему телу, были вовсе не случайными, трепка винного цвета волос была не из-за похвалы, а лишь из желания прикоснуться к ним и по смешному запутать еще больше. Ах, да. Больше ни к кому учитель не прикасался. Даже девочки, которые так мечтали получить хотя бы тёплый взгляд от этой смазливой мордашки, не удостаивались такой чести. А Хэйдзо получал этот нежный взгляд алых глаз, даже если называл Пушкина — Алексеем. — Какое сдавать литературу, ты с дубу рухнул!? — Скарамучча дал сильный подзатыльник Сиканоину, да так, что тот упал со спортивной лестницы на детской площадке. — Больше времени с ним, — парень сказал это, будто это было понятно и ребенку, и отряхнул руки, направившись вновь залезть. — Хуевая идея, я все сказал, — он отвернулся в сторону, обдумывая не сошел ли его друг с ума. На ЕГЭ по литературе он так и не записался.

***

Капля смазки упала на мягкую постель с тонких пальцев Кадзухи. Помутневший от желания взгляд осматривал тело, где каждый сантиметр был помечен засосами, царапинами и синяками. Да, преподаватель любил так — "мой и только мой". Где кожа — белоснежный холст, на котором можно оставлять свои рисунки, заживающие не одну неделю. Однако большое упущение — такая манящая шея являлась в их деле запретной зоной как для учителя, так и для ученика. А так хотелось, чтобы все видели как Хэйдзо любили, как по ночам ему доставляли такое сладко -болезненное удовольствие, касаясь мягкими губами тонкой кожи, прикусывая ее чуть ли не до крови, оставив после себя синяк. И это бы означало, что он занят, помечен, и ни одна девочка — или мальчик — не посмели бы кинуть на него влюбленный взгляд, прикусывая губу. Жаль только, что эта любовь в виде искусанного тела мешала Сиканоину перед физкультурой, когда приходилось ныкаться по туалетам, чтобы переодеться.

***

— Зайди ко мне после уроков, — Каэдэхара поймал ученика где-то в коридоре, схватив парня за плечо, и заглянул в зеленые глаза с какой-то странной, заговорщицкой улыбкой. И Хэйдзо, внутри которого все резко перевернулось, а сердце отстукивало рекордное количество ударов, неуверенно кивнул, провожая учителя влюбленным взглядом, под удивленное лицо друга. Конечно, Кадзуха не мог не заметить этот взгляд, которым одаривал его выпускник при каждой встрече на уроке, эти подзатыльники от Скарамуччи, когда Сиканоин слишком долго засматривался на оголенную шею и ключицы, в то время как на преподавателе была рубашка с открытым вырезом. Он, конечно же, обратил внимание на какой-то странный резкий интерес к его предмету, хотя в табеле оценок прошлых лет лишь натянутые тройки, а литература не входила в список предметов, что собирался сдавать его ученик. Хотя, нужно честно самому себе признаться, Каэдэхару Хэйдзо внешне привлек на самом первом уроке. Это задумчивое, рассматривающее его как диковинного зверька в зоопарке со всех сторон утонченное лицо сразу схватило внимание, и где-то внутри появилась забавная ухмылка и надежда, что чувство первой симпатии взаимно. Но стоило учителю подождать пару уроков, как во взгяде зеленых глаз появились маленькие сердечки, выражающие глубокую симпатию к нему. И это льстило. Только вот во время рассказа о стихах Маяковского, облокотившись на учительский стол, влечение к парню скрывать у Кадзухи получалось, пока у другой стороны это сокрытие совершенно провалилось. — Вы звали, — Хэйдзо тихо закрыл за собой дверь и уверенной походкой направился к учительскому столу. — Да, ты прав, — преподаватель снял с себя очки, попутно отложив все бумаги в сторону, тем самым очищая стол. Вся напускная уверенность Сиканоина, которую он репетировал перед другом, разыгрывая различные сценки диалогов, упала в пропасть, как только взгляд алых глаз, задержавшись на его губах, устремился на него самого. Мягкая улыбка, предназначенная ему и только ему, расцвела, стоило Хэйдзо отступить назад, увидев странный настрой учителя. Старые школьные часы, висящие на стене, равномерно тикали, отсчитывая каждую секунду их неловкого молчания. А удары сердца влюбленного по уши парня обгоняли их счет в два раза. Находясь в абсолютном непонимании что здесь будет происходить, Хэйдзо, переминаясь с ноги на ногу, нахмурил брови и, поджав губы, прибегнул к старой дурацкой привычке — щелканью пальцев. Это и выдавало его напряжение, которое он так старался скрыть. И все, что он там наговорил Скарамучче, что поцелует Каэдэхару как только войдет, испарилось в моменте. — Ты очень хорошо работаешь на моих уроках, — учитель встал с мягкого кресла и медленно, словно грациозный кот, начал наступать на паникующего Сиканоина, не собиравшегося отступать, — я горжусь, что мог заинтересовать тебя в своем предмете, — он остановился в сантиметре от парня, заправляя его выбившуюся прядь волос за ухо, — Но вот только знаешь что? — Что? — тихо прошептал Хэйдзо, сглотнув вязкую слюну. Измученное сердце резко сделало кульбит, стоило Кадзухе прикоснуться холодными пальцами к его подбородку и чуть приподнять вверх, направляя на себя. Вот теперь он точно "teacher's pet". Резко ставшие ватными ноги уже не держали Сиканоина, ему хотелось схватиться за что-нибудь, лишь бы остаться в прямом положении, не упасть вниз. А место, где явно был включен режим чрезвычайной ситуации — а именно мозг — приказывало руке мягко коснуться щеки Каэдэхары, дрожащими пальцами провести по скуле и дотронуться до таких сладких губ, продлив романтичность момента. Однако сигнал, посылаемый главнокомандующим не был исполнен. — Я вижу, как ты на меня смотришь, и догадываюсь о причине такой твоей успеваемости, — Кадзуха приблизился к лицу стоящего напротив парня и издал короткий смешок, увидев панику в зеленых глазах, — оттолкни меня, если я не прав. И не бойся, камеры не работают. Может это и было началом конца, а может безумие, сидящее раньше в затворках его головы, взяло над Хэйдзо верх, однако парень тут же, не дожидаясь последующих действий преподавателя, резко схватил того за черный, расслабленный галстук и, не дав разумным мыслям посетить его голову, притянул к себе, заставляя столкнуться губами в легком, почти невинном поначалу поцелуе. Хотевший сегодня лишь поддразнить своего любимого выпускника Кадзуха даже не мечтал о такого рода повороте событий, хотя, честно говоря, был ему очень рад. Схватить Хэйдзо за лицо и притянуть поближе — все, что ему нужно было в данную секунду. Весь мир вокруг них исчез, оставляя за собой лишь далекое воспоминание о чем-то неприятном или наоборот. Но оба знали одно — счастье начиналось именно от этого момента. Сейчас существовали лишь они вдвоем, их бьющиеся в унисон сердца и взаимные чувства друг к другу. Кадзухе нравилось чувствовать вкус обветренных губ его ученика — нужно будет подарить ему гигиеничку — испытывать на себе этот не на шутку разыгравшийся напор, да так, что отступать назад теперь нужно ему, лишь бы не упасть назад, ощущать, как чужой язык пытается проникнуть ему в уста — а целоваться то он умеет, но не слишком ли это? Кадзуха нехотя отстранился, наблюдая за появившимся разочарованием на милом личике напротив. — Я... — Сиканоин, загнано дыша, попытался собрать все слова в кучу, но они разбегались по углам, не желая вылезать. — Ты сделал все правильно, — Каэдэхара приложил палец к чужим губам, подмигнув, — но мне нужно кое-что сделать. Преподаватель резко схватил ключи со своего стола и рванул к двери, провожаемый удивленным взглядом. Старый замок быстро щелкнул пару раз, обозначив закрытие деревянной двери — теперь их точно никто и ничто не прервет. Также быстро вернувшись к выпускнику, как он и убежал от него, Кадзуха положил ключи в карман собственных идеально выглаженных штанов и мягко, почти невесомо коснулся щеки возлюбленного, смотря прямо ему в глаза. — Ты скажи, если это слишком, но я очень хочу это сделать. — Что именно, учитель? Кадзуха лишь улыбнулся краешком губ, не выдавая свои переживания, которых, к слову, было очень много по поводу и без. В висках отстукивал учащенный пульс, что голова начинала потихоньку болеть и давить на обладателя, однако все мысли в ней были направлены лишь на парня перед ним, на наслаждение его природной красотой, удивительными, такими глубокими зелеными глазами и, конечно же, манящими припухлыми губами. Пара секунд любования казались вечностью, в которой так хотелось утонуть, лишь бы образ этого сорванца, что украл сердце, всегда был перед глазами. Это было неправильно, совершенно точно неправильно. Однако Каэдэхара толкнул ученика в сторону преподавательского стола, а когда тот резко ударился, прошипев от боли, Кадзуха с двух ног пробил стену запрета на особые отношения учителя и ученика и примкнул к губам Сиканоина, вжимаясь в него, желая прочувствовать весь жар чужого тела. Подхватывая парня под бедра, он приподнял его, благо сила позволяла, и усадил на стол, продолжая душить его поцелуями. Теперь вел уже он, заставляя Хэйдзо задыхаться, отстраняться и жадно хватать ртом воздух, пока его драгоценную шею расцеловывали. С нажимом надавив на чужой подбородок, Кадзуха пустил в ход юркий язык, поражая своего ученика искусным умением целоваться. Ему совершенно точно нравилось все то, что здесь происходило, то как он сводил с ума одними лишь поцелуями разгоряченного и поддававшегося на все манипуляции Хэйдзо. Как тот плавился под его жестким напором, под его неприличными касаниями под черной толстовкой, с какой жадностью тот принимал все поцелуи как никто другой, как он был ненасытен, подавай ему тут еще. Голова была занята лишь одним партнером, которого, если честно, хотелось разложить прямо на этом столе, чтобы потом смотреть на эту смущенную мордашку на его уроках.

***

Очередной укус пришелся на острую ключицу, пока пальцы в жарком нутре растягивали ученика перед самым главным. Зализывая рану языком, Кадзуха намерено укусил еще раз рядом, в который раз помечая своего партнера ранами от острых зубов. Как только капелька крови проявилась на коже и он тут же прошелся языком по ней, ощущая привкус железа на языке. А Хэйдзо, доведенный до предела, изнемогал от удовольствия, сжимая бедную простынь между пальцев, увешанных парочкой подаренных колец. Все горело, пылало алым огнем внутри, словно сотня пожаров захватило его бедное тело, сжигая всю неловкость и скованность в теле. Сердце бешено стучало в висках, отдавая глухой болью в голове, а в мыслях лишь: "глубже-сильнее-грубее". Тихий парниша оказался любителем силы в постели, словно щеночек, он выполнял каждую данную ему команду с превосходством, ожидая похвалы. Снова и снова ощущая, как чужие длинные пальцы входят и выходят из его теплого нутра, Хэйдзо нравилась эта пошлая мысль о том, что сейчас его буквально трахают пальцами, которыми перелистывают страницы учебника. Он стонал на разный лад, произнося имя любимого почти на каждом движении, раззадоривая любимого учителя, который и так почти потерял самообладание рядом с таким невероятно отзывчивым парнем. Последний толчок самый глубокий, но не доводящий до конца, и окончание растяжки знаменовалось прерывистым вдохом и таким пошлым хлопаньем смазки. Хэйдзо лежал на спине с закрытыми глазами и слушал все, что происходит вокруг. Знакомый звук разорванной упаковки от презерватива заставил его улыбнуться и поудобнее устроиться, елозя на мягкой постели от нетерпения. Кадзуха шумно выдохнул и, закинув голову наверх, прошептал лишь одно слово: "Архонты". Это значило лишь одно — он уже на пределе. Сиканоин тихо посмеялся над учителем, прикрывая лицо руками.

***

— Вы, простите меня, что??? — Скарамучча прикрыл рот ладонью, лишь бы не разродится сотнями ругательств, которыми он хотел покрыть своего друга. — Потрахались, — Хэйдзо с победной улыбкой смотрел на собеседника, который был готов врезать учителю литературы прямо сейчас. Парень не вдавался в подробности, но то, что они сидели и пили чай, хотя в кухонном шкафчике стояло манящее красное полусладкое вино он рассказал. А потом все пошло поехало, поцелуй за поцелуем, сидение на коленках препода, а дальше... ну что было, то было. — Было бы еще романтичнее, если это был мой первый раз, — Сиканоин схватил большую пачку чипсов с сыром и направился к кассам, пока за ним с бутылкой колы плелся его друг. — Если бы это был твой первый раз, то я бы накатал заяву на него от твоего лица, — он поставил напиток на кассу и отошел назад, ожидая, что за него заплатят. Парни сидели на их облюбленной детской площадке, поглощая купленную в Пятерочке еду. Скарамучча на удивление спокойно, как казалось, принял факт совокупления его друга и учителя, понимая, что теперь может шантажировать второго ради хорошей оценки в аттестате. Хотя это и угрожает Хэйдзо, которого могут наказать Архонт знает как. К данной теме они не возвращались, хотя Сиканоин хотел поделиться всем, чем только можно и нельзя, сесть на уши своему другу и болтать об объекте воздыхания, о его крепких руках и длинных пальцах, ну и конечно же умении трахаться.

***

Кадзуха начал медленно входить, отвлекая от дискомфорта своего возлюбленного короткими поцелуями по лицу и сладкой шее без участия острых зубов — дополнительной боли, которую так не хотелось причинять этому сокровищу, здесь не требовалось. А Хэйдзо, сгорающий в котле похоти, ухватился за крепкую спину, цепляя ноготками и так ранее расцарапанную кожу, все наносил мелкие ссадины, не думая о причинении боли. Ведь он знал — Каэдэхаре такое нравится. Первый толчок с разрешения выпускника был глубоким и очень чувственным, сливая партнеров в одно целое, неразрушимой цепью связывая их еще крепче в который раз. Ощущение чужого пульсирующего члена внутри себя распаляло несоображающий разум все сильнее, приговаривая Хэйдзо вариться в котле похоти до скончания веков. Поглощенный помешательством на партнере, которое, если что вдруг, пройдет дай Архонт через несколько лет, он мечтал, чтобы их союз длился вечность. Сиканоин был однолюбом — его промах — который слишком быстро привязывался к своему объекту обожания и очень долго остывал. Каэдэхара аккуратно толкнулся снова, с невероятной внимательностью изучая лицо любимого, на наличие отражения боли. А Хэйдзо, не отрываясь, смотрел потемневшими от желания глазами на чужие алые от поцелуев губы, желая вновь коснуться их, однако пальцы вновь и вновь оставляли царапины на сильной спине, не щадя ее обладателя. Нельзя сказать, что это не нравилось Кадзухе, который помимо оставления своих пометин, желал получать их и на себе. Осматривая себя по утрам в зеркале в ванной, он с невероятным трепетом касался пальцами всех царапин и засосов, чувствуя себя любимым. И вот он любимый момент Хэйдзо — учитель заметил взгляд этих тёмно-зелёных глаз и резко накрыл губы любимого своими, проталкивая теплый язык в чужие уста. Целоваться с Кадзухой — словно покупать билет в один конец, а направление — котел безумия. Воздух ускользал из легких настолько быстро, что Сиканоин не успевал наслаждаться любимым настолько, насколько ему хотелось. Эти губы и язык — о Архонты — то, что они творили нельзя описать словами. Они заводили лишь с одного прикосновения ко всем запретным для других людей зонам, звавшиеся эрогенными, и это чувство Хэйдзо хотел бы испытывать всегда. Темп ускорялся, с каждым разом выбивая из ученика все более громкие стоны. Кадзуха тоже не был молчуном — прерывистые вздохи, сковь которые можно было услышать чужой низкий от возбуждения голос, шепот в чужое красное от смущения ушко — ты такой молодец — и — постарайся для меня, малыш — так сильно подначивал ученика выгибаться в спине, прижимаясь к чужому горячему телу. — Может наездницу? — Кадзуха остановился в движении, глядя, как чужие полуоткрытые глаза распахнулись, с удивлением смотря на любимого. — Наездницу? — Хэйдзо не верил своим ушам. — Да, это когда... — Я знаю! — парень резко привстал на локтях, а через секунду уже смущенно прошептал, — давай... Каэдэхара вышел полностью из теплого нутра, пока его возлюбленный хлопал ресницами от непонимания что ему делать дальше, и резко откинулся на бок, подкладывая руки под голову. Хэйдзо неуверенно поднялся и сел на кровати, наблюдая как чужие губы украшает улыбка, а сам ее владелец выглядел совершенно расслабленно, не считая вставшего члена. Картина, если честно, впечатляющая. Парень неловко перелез через чужое тело, осторожно садясь на чужие бедра. Он ждал указаний. — Я жду, милый, — учитель приоткрыл глаза и посмотрел снизу вверх на возлюбленного, — твоих действий, — он подтвердил это, положив руки на чужие бедра. Хэйдзо чуть ли не задохнулся от такой картины — сейчас он сидит на бедрах Кадзухи, преподаватель ждет его, его действий, отдавая власть в его руки. До чего же тот был красивым при свете луны, украдкой наблюдавшей за ними из-за несильно задернутых штор. С него можно было написать хоть сотню картин, и все они попали бы в главный музей искусства — Лувр. Его внешность посчитали бы за эталоном красоты и восхищались... нет, Кадзуха только его. Эти красные глаза, смотрящие на него с желанием, эти щеки, эти скулы, этот нос... и такие манящие губы. Хэйдзо с осторожностью поднялся на коленях, наблюдая за чужой реакцией, которая не заставила себя долго ждать. Под одобрительный кивок, он сдал немного назад, и, чуть ли не дрожа от страха, начал опускаться, до побелевших костяшек на руках схватившись за чужие плечи. Боли не было, нет, просто было очень странно ощущать, что сейчас все будет зависить от его действий. Совершенно спокойный Кадзуха перехватил чужую руку, мягко целуя запястье, обозначив тем самым, что все хорошо. Хотя, если честно, ему хотелось толкнуться в чужое жаркое нутро, ускорить этот процесс. Однако желание наслаждаться чужой инициативой в сексе перевешивало мимолетный порыв завладения ситуацией. С полной растерянностью смотревший на партнера Хэйдзо уперся руками в чужую грудь, полностью опустившись. После очередного кивка, парень плавно поднялся, отчего под руками Каэдэхары мышцы ног напряглись, и он вновь плавно опустился, на пробу вильнув бедрами. От этого действия преподаватель, резко откинув голову на мягкие подушки, громко простонал, зажмурившись до салютов перед глазами. Он явно не ожидал, что партнер знал, что делать, и лишь прикидывался дурачком. Не испугавшись такой бурной реакции на свои действия, а приняв ее за одобрение, Хэйдзо, осознав свою власть, сосредаточившуюся в его руках, вновь и вновь поднимался и резко опускался, виляя бедрами под сладкие стоны Кадзухи. Наконец и он услышит громкий голос преподавателя, раньше лишь издающий глухие, почти неслышные стоны. Сиканоин, не переставая двигаться, припал к чужой впадине меж ключицами, выцеловывая от нее мокрую дорожку к чуть приоткрытым губам Кадзухи, жадно глотавшим раскаленный в комнате воздух. Сорвавшийся стон удовольствия от резкого движения был заглушен мокрым поцелуем с языком — огненным шаром, разжигающим пламя страсти. От измененного угла входа чужого члена у Хэйдзо изменились и ощущения, отчего стоны становились громче и ярче, превращаясь в усладу для ушей преподавателя. Все формы имени обоих парней звучали в перемешку, отражаясь оотчего стоны становились громче и ярче, превращаясь в усладу для ушей преподавателя. Все формы имени обоих парней звучали в перемешку, отражаясь от светлых стен. Бедные соседи.

***

— Я бы хотел переехать в другую страну, — Хэйдзо, сидя на кухне, проговорил свое самое заветное желание вслух. — Я бы тоже, если честно, — ответил Каэдэхара, подув на горячий чай, — знаешь, писал бы стихи, опубликовывал в местных газетах. Парень взглянул на спокойно сидящего возлюбленного. И как тут не представлять их идеальную жизнь где-нибудь в квартирке в Европе? Песик, желательно породы Сиба-ину, множество комнатных растений, за которыми они оба будут ухаживать, тщательно следя за ростом и цветением. Завтраки в постель со свежими круассанами и вкусным капучино, которые один из них купил, быстро сбегав в кофейню у дома. Приготовление еды вместе, танцуя под любимую музыку, пока на плите жарится их ужин, и рядом сидящий песик, который наблюдает за ними, радостно виляя хвостом. Хэйдзо ходил бы на работу в полицейский участок, пока Кадзуха сидел бы где-то на балконе с кружкой кофе, заплетенными в высокий хвост для удобства волосами, и грыз ручку, в раздумьях какое слово подошло бы больше по смыслу в это стихотворение. А по вечерам парень бы рассказывал какое запутанное преступление ему поручили, как самому гениальному детективу в городе, а Каэдэхара читал ему свои черновики, на что Сиканоин смотрел на возлюбленного как зачарованный, поражаясь его таланту. День завершался бы просмотром какого-нибудь фильма на большом телевизоре, пока Хэйдзо лежал на Кадзухе, ощущая как чужие пальцы массируют кожу головы.

***

Выпускник, откинув голову назад, прикоснулся к себе, в такт толчкам водя по члену. Такая поза как наездница действительно удивила обоих парней, внеся в секс, который был у них не так уж часто, новых красок. Все ощущалось совершенно по-другому, будто это был их первый раз, первые стоны, проронившиеся из их уст, первый взгляд на друг друга в таком виде. Передача, так называемой, власти оказалась неожиданно приятной, и, кажется, Кадзухе это понравилось. Мгновение секса хотелось бы продлить навечно, сполна наслаждаясь партнером и его пошлой личностью, смотрящей с такой любовью и желанием. С новым движением Хэйдзо, так старавшегося сделать приятно своему любимому, удовольствие, расползающееся по всему телу, начиная от низа живота и заканчивая макушкой, настигло Кадзуху. Его резко передернуло, словно прошибая током каждую клеточку его тела. Долгожданная разрядка захватила его распаленный разум, когда преподаватель хотел этого больше всего, взывая чуть ли не ко всем Архонтам. Он схватил возлюбленного за шею, притягивая для мокрого поцелуя, умещая в него всю свою любовь к этому человеку. И Сиканоин, улыбаясь в поцелуй, резко провел вверх-вниз по члену, неприлично кончая прямо на живот партнеру. Выпускник последний вышел из ванной, выпуская после себя клубок пара. Вытирая чистым, уже принадлежавшим ему полотенцем мокрые волосы, он заглянул по пути в спальню на кухню, где готовилась его любимая рыба, которую, по его мнению, умел готовить только Каэдэхара. Шумно втянув носом аромат еды, на что он получил лишь легкую улыбку от учителя, Сиканоин побежал одеваться в домашнюю одежду, пропитанную целиком и полностью запахом Кадзухи. И ему это нравилось.

***

— Вы видели? У Хэйдзо следы зубов на шее! — девушка вещала эту новость рядом с кабинетом литературы уже который раз, подходя к каждому однокласснику по отдельности, — У него кто-то есть! А Кадзуха украдкой улыбался, повыше натягивая ворот водолазки, под которым прятал засосы, поставленные в отместку за этот сладкий укус.