Перелистывая страницы

      Кутёж удался на славу, даром, что об этом маленьком развлечении теперь судачит весь Футфол, и даже за его пределами. Особенно пересуды продолжились среди офицерского состава и свиты вольной торговки, ещё бы — весь мостик слышал, чем занимались будущая владычица династии и хладная торговка после того, как вместе со своей ручной псайкершей и участницей Касбаллики комиссарша на спор вусмерть пьяная смогла посадить шаттл почти не нанеся ему и флагману повреждений. Правда, сама наследница Теодоры прибывала утром в состоянии, прозвучавшем на востроянском диалекте как boduhishe, при котором Лавиния испытывала, по заключению Паскаля: тяжелую фотофобию и слуховую гиперестезию, цефалгию, гиповолемию, гипогликемию и ацидоз. Пребывая в этом состоянии и после него, благодаря медикаментозному вмешательству, Ксанатоу помнила тот день урывками и яркими вспышками, однако абсолютно не заостряла на этом своего внимания, как и на реакции всех, так или иначе засвидетельствовавших инциденты.       Зато Джай помнила. Да, даже тогда идея взять на раздачу тан-то-ло провидицу казалось не лучшей, но Идира умудрилась переплюнуть каждую из них, впрочем, на счастье принцессы, Тласс больше времени и пристрастия уделяла выпивке, чем игре, а потом вскоре Хейдари осталась один на один против фон Валанциус. В голове женщины не укладывалась мысль, что комиссар может быть таким открытым, понимающим; в её полку уж точно не был. И что может вот так, легко и открыто развлекаться, словно её не выдрессировали в Схоле Прогениум, как цепную псину.       Не бывший — комиссары либо действующие, либо мёртвые.       Особенно ей забавным показалось, когда их счёт сравнялся, и за победу востроянка указательным пальчиком похлопала себя по щеке, аккурат чуть выше шрама, указывая, чего она хочет в качестве победы. Джай не была бы собой, выполнив условие так, как считает нужным — губы у её соперницы были обветренными, сухими и полнокровными, не мясистыми, совсем не ухоженными, какие они были у Данрока, в её трещинках чувствовался привкус фильтра, лхо, амасека и прометия.       За такое грубое нарушение субординации и приказов товарищу комиссару следовало бы наглую девчонку расстрелять, а нет, вон какую потеху они устроили. Контрабандистка действительно получила удовольствие от этого действа, жаль было лишь Абеляра, искренне — смотреть, как трясущийся в ужасе старик пытается угнаться за осёдланным сервитором в надежде не дать его наезднице свернуть себе шею. Была пальба поверх голов, акт сожжения чужих одежд, продиктованный оперированием весьма трудоёмкого для помутнённого сознания алкоголем:       — Без цветовой дифференциации штанов — нет будущего!       Хейдари самой бы не помешали услуги эскорта в собственные покои, но уж непреодолимым оказалось желание потрогать персону Вольной Торговки в доступных и не очень местах. Ну и, безусловно, секс, хотя нашлись личности, считавшие этот акт вовсе недобровольным, учитывая практически полное отсутствие вменяемости со стороны фон Валанциус. Хладная торговка не запомнила в ту ночь любовные навыки владычицы покоев, но запомнила каждый шрам на её слегка бледном теле…       Она искренне ждала, надеялась застать Лавинию врасплох, засмущать, устыдить заставить белёсые щёки пылать румянцем; лучше только бы было, окажись на месте вольной торговки сестра битвы. А довольствоваться пришлось стенающим телом, заблевавшим половину кровати и почти всю ковровую дорожку в спальне и едва не утонувшем в собственной купели…       Тем не менее, хладная торговка не была бы собой, оставь всё, как есть. Да, своими действиями она совершала акробатический трюк: ходьбу по острию монозаточки, но что это за жизнь без азарта? К тому же, в миссии, да даже в торговой сфере, без риска делать нечего — или отстанешь, или слопают хищники покрупнее. И принцесса решилась на свой план спустя парочку варп-прыжков, когда лорд-капитан полностью пришла в себя.       А он был прост, как парочка тронов — пробраться в её рабочий кабинет, открыть сейф и сделать вид, что она там что-то выискивает, сподвигнуть хозяйку помещения на обыск, с ощупыванием, да, а дальше… То, что уже на первой стадии плана шанс выйти прогуляться в открытый космос стремился к абсолюту — хоть и не будучи солдафоном, верная слуга Императора подобные бы шуточки не оценила. И всё же, Хейдари не была бы собой, поступи она иначе…       Пробраться в кабинет было довольно просто — напеть в уши сладкому мальчику-блюстителю, что лорд-капитан разрешила. Не то что трогать, даже глядеть на документы на рабочем столе не решилась, упаси Великий, тогда без шансов пешая прогулка до ближайшего небесного тела обеспечена.       Пузатенький сейф на маленьких ножках, женщина про себя ухмыльнулась, сравнив его с достопочтенным высоким фактотумом, содержал внутри себя не так много интересного, как ей хотелось. Бутылка дорогого амасека, найденного где-то в сточных каналах Футфола, инфо-планшеты. Странным ей показалась лишь пара книг, одна запылённее другой, да длинный кусок кожи, то ли бывший поясом, то ли ошейником…       Хоть первая книга и была озаглавлена диалектом с холодной далёкой планеты Востроя, встроенный переводчик смог более-менее, хотя и с весьма серьёзными отклонениями и неточностями, перевести подписанное название как «моя дурная жизнь» и любопытство взяло вверх над хладной торговкой. Она ожидала там увидеть что угодно — разрозненные записи, сборник богохульных откровений, да что угодно, кроме пикт-альбома, усеянного самыми разными изображениями. Вот на первом из них девчонка в алом боевом облачении с меховым же воротником, меховой шапке да с архаичным на вид лазганом над телом, кажется, всё ещё цепляющегося за жизнь не императороугодного субъекта. Данный пикт одновременно вызывал и умиление, и холодок между лопаток — судя по количеству отверстий и их расположению на теле, а так же нагретом дуле оружия, оставлены они были именно этим ребёнком — будущей Вольной Торговкой, владычицей Валанцицус, в столь юном и изнеженном возрасте, в котором некоторые детишки не то что пороху не нюхали, ремня не чувствовали. Джай припомнила слова своей шерин — что та попала в Схолу Прогениум далеко не сразу и мысленно оставила эту заметку.       На следующем пикте всё та же барышня суровым взглядом буравила всех, кто посмотрит на изображение, таким же, как уже взрослая Лавиния взирала почти со всех портретов, и которым нередко прожигала своих собеседников; от такой серьёзности с мягких губ контрабандистки сорвался смешок, вот она, привычка быть такой серьёзной, с самого детства. В этот раз будущая фон Валанциус была не одна, а в окружении целого отряда женщин, облачённых в алое с высокими меховыми шапками с перьями да мелкими отличиями: у какой оба глаза аугментированны, у какой только рука с зажатой меж механических пальцев тлеющей палочкой лхо, какая в очках с инфопланшетом, какая недовольно пустила пальцы в густую шевелюру, у какой роба белая в алую окантовку, а позади Ксанатоу ещё три девчушки, совсем молодайки. Только три из них не были похожи на типичных востроянок, что было довольно логично — вытирающая масленый подтёк со лба красная жрица, грозящая кому-то силовым кулаком комиссарша, да клирик Эклизиархии, с нескрываемым любопытством воззрившаяся на всех вокруг. На третьем пикте всё такая же серьёзная юная барышня в окружении других, в меньшем количестве, женщин в алых в белую окантовку рясах, одна из которых большей части органики была лишена — вероятно, приставленная к полку манипула адептус механикус, даром, что Востроя находится в юрисдикции жречества Марса. И то и другое изображение были подписаны на востроянский манер, и Джай потребовалось время на расшифровку термина:

«Потешный полк полковника Светланы Софьяновой»

      Лёгкий холодок пробежал от затылка до лопаток, по смуглой коже — однажды ей уже доводилось слышать эту фамилию.       На третьем персон было всего три, зато каких — всё та же юная особа, глядящая на объектив больше взволнованно, чем серьёзно, в одеждах гораздо параднее предыдущих. Будущая вольная торговка оказалась запечатлена перед дамой, с лёгкой презрительной усмешкой глядевшей на оператора в расшитом нитями латуни мундире с бокалом, несомненно, дорогого амасека, в компании столь же статной и властной пожилой леди, в одеждах ближе к традиционным платьям, хоть и в диковинных мехах. Подпись гласила:

«Чета Софьяновых: Анастасья Михеевна; Людмила Борисовна, полковник Потешного Полка Востроянских Первенец; Владилена Исидоровна, Востроянская первенца»

      От этой манеры диалекта далёкой холодной планеты Хейдари не сдержала смешок — потешно ведь, склонять отчества, делая их и без того забавными.       На заключительном в листе пикте персон и вовсе было две, но каких — не та статная, властная и призирающая всех вокруг командирша, а влюблённая девчушка, растаявшая в объятьях крепкого мужчины в белых аристократичных одеждах с красной подкладкой. Подпись была аккуратнее прошлых:

«Чета Софьяновых: Людмила «Люся» Борисовна, полковник Потешного Полка Востроянских Первенец, Исидор Дарсиус Асанту фон Валанцус, лорд-капитан фрегата класса Фальчион «Нечистокровный»»

      Теперь стало понятно, откуда в жилах шерин берётся кровь династии; сугубо интереса ради контрабандистка находила информацию о данной личности: незаконнорождённый сын какой-то отдалённой родственницы Теодоры, флотской офицер, разорвавший связи со своей роднёй больше из принципа, чем из рациональной обиды. Человек слова, кремень, достойный сын Империума. Был, если судить по прошлым пиктам, рождения своего перворождённой застать не успел…       Заигравший блик на столь чётком снимке заставил ношу дрогнуть, хоть цепкие пальцы и удержали альбом, но только сейчас, под определённым углом и определённым свечением хладная торговка смогла разглядеть маленькую деталь, хитрость, столь любимую шпионами, контрабандистами, агентами и прочими личностями, любящими и ценящими возможность сокрытия информации. Особые чернила, проявляющиеся в нужном ракурсе нужного освещения. Мурашки пробежали по спине, до самых плеч, даже по аугментации, интуиция вопила, что следует остановиться и закончить на этом маленькую шалость, однако любопытство взяло верх. Под углом на пикте проступила обводка парочки в форме сердечка и подпись:

«Вы в моём сердце навсегда»

      Эта подпись одновременно и растрогала, и опечалила женщину — судя по тому, что ей было известно, судьба семьи была незавидной. Она провела такую же манипуляцию и с другими пиктами на странице. На том, где кроме матери Лавинии и её самой была ещё одна женщина, по предположению Джай, бабушка, подписи было две, одна закрывала глаза пожилой леди:

«Где ты была?!»

      А вторая под лицом полковника:

«Я хочу запомнить твои глаза такими»

      Всё меньше радости и энтузиазма испытывала дезертир от чужого прошлого, но стоило закончить эту деятельность, довести её до конца. Лица женщин на двух прошлых изображениях были так же подписаны, и от надписей, от их переводов холодела кровь в жилах. Безусловно, жизнь среднестатистического гвардейца после призыва длится не более пятнадцати часов, и к смерти на поле брани привыкаешь; но не когда ты — ребёнок, которому бы по-хорошему в куклы ещё играться. В голове всплыл рассказ про Схолу, что туда Ксанатоу отдал комиссар и вторгшаяся в прошлое владелица торговой грамоты ждала и там злую подпись, но, к удивлению, узрела иную:

«Когда я стану комиссаром, я стану такой, как ты»

      Пальцы ловко перелистнули страницу, оставив позади целый участок жизни. Вот на пикте перед ней подросток, практически взрослая девушка, почти как та, что сейчас занимает пост Лорд-Капитана, как минимум уже можно проследить этот холодный, бурящий взгляд потускневших изумрудов; только здесь он ещё и невероятно уставший. Рядом с ней в такой же форме выпускницы точная противоположность — сочащаяся позитивом светловолосая голубоглазка, с тёплой и искренней улыбкой. А позади них брат-аббат-настоятель Схолы Прогениум, щурящийся словно добрый дедушка. Под пиктом подпись гласила:

«Выпуск номер MLDXXXIV Схолы Прогениум имени Святого Евгения Пылающего на планете Таур субсектора Циклопия»

      Впервые изображённые на пиктах люди не были подписаны, и не имени аббата, ни коллеги по цеху ненаглядной шерин Хейдари узнать не удалось, и та понадеялась найти их на тайных подписях. Зря — во лбу белокурой красавицы зиял широкий круг, ровный, гладкий, какой оставляет болт, пущенный из комиссарского пистолета, а глаза закрыты весьма неоднозначной, звучащей весьма двояко подписью:

«Ты была моей первой»

      Принцесса всей своей вольной душой хотела бы желать, что не жертвой, хотя надеяться на это не стоило; Аббат же был размалёван вдоль и поперёк — и петля на шее, и зашитые глаза, и разорванный рот, и что ещё, без подписей. Женщина не стала задерживаться на этом пикте, памятуя о судьбе этого воспитателя прогениумов, перевела взгляд на следующий. Вот она — Лавния Ксанатоу, бравый комиссар, во главе двух дюжин буквально что вчерашних пацанов, укутанных в пледы, переброшенные через грудь на плечо, да плиссированных юбках до колена, таких же грязных, измотанных, но от чего-то счастливых, о чём говорила подпись:

«776-я дивизия 73-ьего полка Болотной Гвардии Друка, выжившие гвардейцы после удержания плацдарма против значительно превосходящих сил сепаратистской Гегемонии Канис»

      Иронично, что на подписи не было упоминания комиссара на пикте, хотя он и не входит в вертикаль власти имперской гвардии, а потому все приличия были так или иначе соблюдены. Удивительно, но без учёта общей атмосферы этот пикт и как его подпись были самыми оптимистичными и позитивными среди всего, что ранее довелось лицезреть:

«Надеюсь, вы прожили долгую и счастливую жизнь, мальчишки»

      Следующий пикт запечатлел меньше полудюжины фигур, однако каждую из них исключительную на фоне стандартного личного состава полка или дивизии. Кроме всё той же Лавинии, такой же чумазой и уставшей, не променявшей милость на гнев, парочка гвардейцев. Один одноглазый в серой тяжелой шинели, сапогах на меху да в шапке-ушанке с таким флегматичным выражением лица, словно случившаяся перед пиктсессией событие для него сравни среднестатистическому жителю Империума вознесению молитвы Великому и его трону; судя по болтеру в руках, ещё и аугментированному по самые яйца. Другая зверолюдка в испачканном белом меху, флак-жилете да набедренной повязке и без штанов, смотрящая в объектив с примесью ужаса, стыда и расстройства, вцепившаяся в пробивную митральезу на ранцевом питании; как бывшая гвардейка Хейдари не понаслышке была знакома с отношением к «недочеловекам» в полках, за исключением огринов и ратлингов, остальным прививалось чувство стыда за сам факт их рождения. Позади этой троицы возвышался рыжий усач здоровяк в усеянном орденами и медалями алом мундире и белой фуражке. А ещё, будучи военнослужащей, Джай не могла припомнить, чтобы в полках имелись кибермастифы, ими оперируют арбитры, но в самом низу пикта красовался длинношёрстный коричневоглазый пёс, высунувший язык из своих аугментированных челюстей. Пикт был подписан:

«Бравые защитники герои Имперского Мира Авентин, спасшие архипелаг Джи-7 от вторжения сил орксара Капитана Живаглота»

      Никаких тайных подписей или зарисовок на изображении не обнаружилось, хладная торговка даже удивилась, однако опустив взгляд ниже искренне умилилась. Всё те же персонажи, восседая за длинным столом трапезничали, попивая что-то каждый из своей посуды: комиссар из блюдечка, полковник, если судить по всем его регалиям, из чашечки, оттопырив мизинец, аугментированный гвардеец из гранённого стакана в съёмном подстаканнике, зверолюдка из пласталевой армейской кружки, а пёс вообще не заморачиваясь из миски, показав свои аугментированные лапы и боевые пластины. Милый пикт был подписан:

«Бравые защитники герои Имперского Мира Авентин празднуют победу»

      Впрочем, умиление и радость быстро оставили дезертира, стоило перелистнуть страницу: в призрачном багровом свете огромного, в пол неба, красно-чёрного полосатого диска на снегу или пепле оказались запечатлены всё те же персоналии, за исключением полковника и гвардейца, чьи головные уборы держали комиссар и зверолюдка соответственно, к тому же, уже в полноценном обмундировании. Кроме уже знакомых женщине лиц на пикте появилась парочка новых — бритый наголо мужичонка неопределённого возраста в шинели с кучей шлангов из затылка со странным символом во лбу и юноша бледный со взором горящим, в алой рясе с белой окантовкой шестернями, без явных аугментов, присущих жречеству Марса. А за ними, словно скалы, трое Ангелов Императора в белой, словно кожа пустотника броне с чёрными молниями на наплечниках — вероятно, те самые космодесантники, о которых любила рассказывать лорд-капитан. Подпись озаглавливала изображение:       «176-й полк Преторианской десантной части при поддержке пятой роты ордена космодесанта Чёрного Грома после победы над группировкой эльдар, орков и варбанды Трупоедов на планете Кул субсектора Циклопия»       Один из астартес держал психосиловой капюшон, вероятно, принадлежавший почившему грозовому пророку — тому самому, зачаровавшему зажигалку наследницы династии. Джай сделала неутешительный вывод для себя — и гвардеец, и полковник вместе с библиарием отправились на суд к Великому. Скрытная надпись нашлась только одна, на пронзительно смотрящих в объектив глазах бритоголового:

«Надеюсь ты не жалеешь о своём выборе»

      И с каждым следующим пиктом менялись подписи — места действия, враги, даже полки, но что ужаснее всего, уменьшались количество персоналий. Сначала исчез странный человек, после механикум, чему предвещала подпись:

«Твоё любопытство должно было привести к подобному исходу»

      Когда на пикте осталось трое — шерин, зверолюдка и пёс, от былой строгости комиссарши осталась лишь бледная тень, с каждым изображением нарастала вымученность и усталость. Тайная подпись на глазах зверолюдки заставила заныть под ложечкой, чтобы он ни значил:

«Если бы я могла, я бы отдала всё, чтобы тебя вернуть»

      На последнем на странице пикте Лавиния напоминала бледную тень прежней себя — уставшая, измученная, словно выцветшая и обессилившая, даже у пса, на каждом изображении не прекращавшем радостно улыбаться и вилять хвостом, закончился запал, уши прижаты к голове, взгляд так же потускнел. Взгляд, который был тайно подписан большими буквами, в попытке больше его не увидеть никогда:

«НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ ХОТЬ ТЫ»

      Волевым усилием контрабандистка заставила себя перелистнуть страницу лишь для того, чтобы обнаружить её абсолютно пустой. Да, среднестатистический гвардеец живёт от силы пятнадцать часов, и от того может быть больнее терять товарищей, к которым успел за этот короткий период привязаться. А уж если прошло гораздо и гораздо больше. Ведь они, гвардейцы, не Ангелы Императора, в них не заложен тот дух преодоления всех невзгод, свалившихся на их солдатские головы, чьи имена, в отличие от космодесантников, даже не удосужатся запомнить. У каждого своя цель, и у простых гвардейцев — это держать грёбаный строй и умирать в бою.       Умирать, но не сдаваться, уходя в безызвестность.       И только пара вопросов не покидала голову: что стало с псом и почему его ошейник находится в сейфе?..       От мрачных измышлений её отвлекла тяжелая, мерная поступь комиссарских сапог, эхом разносящаяся откуда-то издали. Женщина быстро уложила на место книгу, к своему сожалению не успев изучить вторую, теперь прежняя шалость уже не казалась столь потешной, но сворачивать с пути, даже если на нём возник астероид, Джай не привыкла…              Когда Лавиния переступила порог собственного кабинета, кроме привычной обстановки ей предстала восседающая на углу стола Хейдари, беззаботна болтавшая своими весьма привлекательными ножками.       — Назови хоть одну причину не расстрелять тебя, Джай. — Потребовала Ксанатоу.       До вступления в право наследования оставалась ещё весомая масса времени, а комиссарша уже успела навести жёсткие, отличные от ранее введённых Теодорой порядки, в число которых входило требование не вторгаться в её личное пространство без предварительного разрешения. Впрочем, где-то в районе затылка под фуражкой зиждилась мысль, что, будучи хладной торговкой её незваная гостья привыкла если не попирать чужие законы и устои, то иметь с ними лёгкий флирт.       Быстро обернувшись, контрабандистка ослепительно улыбнулась и как ни в чём ни бывало, заявила:       — Шерин, вот и ты! Я тебя заждалась.       — Я всё ещё не услышала причину отменить расстрел…       Пока посетительница лила свои тягучие и сладкие, словно густой амасек речи, цепким взглядом вольная торговка пыталась разглядеть изменения в антураже помещения. Всё казалось неизменным, документы целыми, двери не тронутыми. А Джай была мастерицей лить сладкие речи в готовые для этого ушей, про маски, про спрятанное в закромах нутро, а потом лукаво ухмыляться, деловито обидевшись на подозрения. Кокетство может быть инструментом в том числе и шпионов…       — Шерин, чернила горькой обиды уродливой кляксой запятнали моё сердце. Раз Вы так не доверяете мне, я откроюсь Вам, подобно книга перед чтецом, — женщина ловко спрыгнула со стола и развела руки в сторону, успев дёрнуть пальцем за спиной.       Лорд-капитан на инстинктах уже потянулась к кобуре, когда вся одежда Джай — камзол, рубаха, штаны, ловко и изящно опустились на бархатный ковёр, оголив смуглое тело. Обескураженная такой выходкой комиссарша замерла в недоумении, не замечая, как уголки губ её незваной гостьи тянутся куда-то у ушам.       — Ты понимаешь, как двусмысленно это всё выглядит? — отойдя от шока только и смогла выдавить из себя Лавиния.       — Какая может быть двусмысленность после той ночи, разделённой между нами?       — Мы обе были пьяны.       Пухлые губы принцессы уже развезлись для очередного витиеватого изречения, когда кабинет неслышно, несмотря на свою амуницию, вторглась сестра битвы. В общем-то, сёстры довольно часто так или иначе оголяются друг перед другом, особенно покаяние — общие банные процедуры, медицинский осмотр, и для них в этом нет ничего постыдного; однако иные персоны в неглиже, особенно в покоях высокопоставленных особ и особенно такие как Джай заставили Ардженту подавиться воздухом.       — Мне что, приказать всем плетей выписать?! — возмутилась Ксанатоу, — я же дала чёткое распоряжение — оповещать меня при необходимости! Превратили мой кабинет в проходной двор!       — Прости, вольная торговка, я лишь хочу предупредить — чрезмерные услады плоти ведут в объятья порока… — дщерь Императора прокашлялась в кулак и добавилась, — эта пагуба может распространиться и на весь экипаж.       — Прости, дорогая сестра — это каким же образом? — голос лорд-капитана сквозил раздражением.       — Весь флагман был посвящён в ваше совместное… — Сестра битвы запнулась в попытке подобрать описание, — «ночное бдение».       Лицо наследницы династии начало вытягиваться в изумлении и багроветь в злости. Словно выброшенная на берег рыба она беззвучно размыкала и смыкала губы в попытке подобрать нужные слова, поднимала перед собой указательный палец, и после долгих потуг смогла выдавить из себя только одно слово:       — Что?..       После этого последовало короткое разъяснение от Хейдари, так и не удосужившейся одеться обратно, что она решила порадовать экипаж флагмана, подарив ему капельку их разделённого на двоих счастья, подключив сеанс к общекорабельной трансляции, включая рвотные позывы и половой акт.       Контрабандистке не доводилось ещё доселе видеть настолько обескураженную лорд-капитана, способную ответить лишь одним кратким, ёмким словом на востроянском диаклекте:       — Pizdets… — Отдышавшись, комиссарша заявила. — Леди, Вы ходите по невероятно тонкому льду…       — Ого, шерин, я уже леди, — не прекращая лукаво улыбаться, Джай заиграла бровями, — я молю о милосердии не наказывать меня строго.       — А я молю не транслировать это наказание на весь флагман, — прокомментировала этот запрос дщерь.       — Обе — вон! — рявкнула в неописуемом раздражении Лавиния, — и не приведи Император кто-то ещё раз поднимет эту тему!..       Торговка столь же легко облачилась обратно, как и разделась, в конце концов, это не первое и, весьма вероятно, не последнее подобное исполнение, и столь же быстро, не прощаясь, ретировалась из кабинета вместе с сестрой битвы. Та, немного пробуравив тяжелым взглядом, недовольно покачала головой, вернулась к кабинету, бросив в дверной проём фразу:       — Коль угодно будет тебе, когда гнев и смятение оставят, найти меня в корабельной часовне, Лавиния. Это касается моей священной миссии, я буду ждать тебя там.       И не забыв добавить, что, если не отпустит, их лучше унять молитвой во всё той же часовне, покинула покои, чего Хейдари делать не собиралась, желая дождаться реакции будущей владычицы. Украдкой у неё появилась возможность видеть размытые очертания лорд-капитана в отражении полированной поверхности — паранойя среди многих имперцев не считается пороком, а благом, а потому та, тяжело и раздражённо сопя методично прощупывает кабинет в поисках возможной потери и в конце концов, добирается до альбома. Как злость стекает с её лица, словно дождь со стекла, как сковывает лицо гримаса боли и тоски, как трясущаяся рука силится перевернуть обложку, открыть первую страницу…       И находит лишь на то, чтобы швырнуть глубже в сейф и не с первого раза выудить из пачки палочку лхо, и долго, неспешно выкуриваться вмиг растерявшей свою бравость барышней, рассевшейся прямо у металлической коробки, словно само небо легло на её плечи. От расстройства Джай закусила губу, глядя, как потускневший взгляд двух изумрудов уставился в одну точку, а пепел грязными пятнами размазывается на ковре. Не так стоило поступать с женщиной, не ставшей отворачивавшейся от неё в час нужды. Впервые за долгий срок она искренне молила Великого — чтобы больше её маленькие шалости не оборачивались болью для её благодетельницы…