Lorenzo et ses raisons de vivre.

Я жил в Испании со своим отцом — чистокровным испанцем — и старшим братом по отцу, Дамианом. Моя мать была француженкой, второй женой отца, но, как и первая, в конце концов ушла от него. Поэтому я — наполовину испанец, наполовину француз. Я плохо помню отца. Он был серьёзным, высоким, широкоплечим, с сигарой во рту и суровым — особенно с Дамианом. Но сердце у него было доброе, как у всех нас. Дамиан был ближе к нему, чем я, и, если хотите узнать об отце больше, лучше расспросите Дамиана — он, может, и истории какие-то расскажет. Всё-таки папа был бывшим офицером... Но тем, кто стал для меня настоящим отцом и матерью, был именно Дамиан. Он был моей опорой, моим голосом, моей защитой. Он знал, что я пишу письма матери, которую никогда не видел, но никогда не дотрагивался до них, не читал и даже не спрашивал о них. С самого детства я писал письма матери. Я не знал, кто она, и боялся спрашивать отца, где она. Вдруг задену старую рану. Но я писал. Я представлял, как она живёт во Франции, сидит у окна на кухне, пьёт чай и нежными дрожащими руками открывает и читает мои письма — те самые, что я прятал под подушку. 05.06.??. Привет, мама! Как у тебя дела? Надеюсь, всё хорошо. У меня — отлично! День прошёл просто замечательно! Сегодня папы целый день не было дома, и Дамиан взял меня с собой в город. Мы с его друзьями помогали ему подняться под окно Сусанны — это девочка, в которую он влюблён. Он хотел спеть ей серенаду под гитару. Только сказал мне держаться подальше, потому что друзья у него неуклюжие — могут уронить. И он оказался прав. Они его уронили. Сусанна живёт на втором этаже, и, к счастью, она выглянула в окно, увидела всё это и пригласила нас в дом. Её бабушка готовит восхитительные эмпанадас! Потом мы вернулись домой и читали папины газеты по ролям. Всё, мама, я очень устал и хочу спать. Спокойной ночи! Люблю тебя. 25.10.??. Привет, мама! Как ты? Я сегодня немного расстроен. Знаешь, мы с Дамианом играли в мяч во дворе школы, и он случайно запустил мяч прямо в окно учителя математики... Глупо получилось. По словам Дамиана, я аж побледнел: — Кто скажет отцу? — спросил я. — Я. Это ведь я бросил, — спокойно ответил Дамиан. — Ты добрая душа, Лоренцо. Люди могут этим воспользоваться. Но я — нет. Я твой старший брат. Вечером он велел мне выйти во двор, пока сам пойдёт в кухню, где сидел папа, и расскажет ему про окно. Я послушался. Стою в сером пальто "на вырост", а в окне первого этажа вижу, как кудрявая голова Дамиана мелькает за стеклом, а следом — папин тапок летит ему вдогонку. Дамиан, сдерживая смех, выбегает на улицу, хватает меня за руку — и мы мчимся к двору старика Джо. Тот всегда пускал нас к себе, а его дочь нас подкармливала. Но сейчас был вечер, и мы не хотели никого беспокоить. Тогда мы решили: "Пойдём в церковь". Уже стемнело, жёлтые фонари мерцали, и казалось, что Господь сам указывает нам путь. Один фонарь у ворот церкви мигал, будто боялся погаснуть. Мы вошли тихо, как мыши. И там, в храме, я впервые почувствовал настоящее тепло и покой. Будто уже знал, каково это — быть в раю. Мы сели на лавку перед иконой Божьей Матери, над нашими голововами — икона Николая Чудотворца. Всё было свято и всё сияло. А на потолке — Господь, ангелы, святые... Я поднял голову и смотрел. Молча. Рядом молчал и Дамиан. Потом спросил: — Как думаешь, у нас всё будет хорошо? — А почему должно быть плохо? — удивился я. Он снова замолчал. Я подумал, что он уже взрослый. А взрослые любят драматизировать. Хотя всё ещё смеются, когда папин тапок летит в окно. Но в глазах Дамиана в тот момент была та же серьёзность, что и у папы, когда он не шутил. Я положил голову ему на плечо, просто чтобы как-то унять его тревогу. Мне было спокойно. Он не говорил ни слова. Только дышал рядом. Мы сидели так, наверное, долго, пока не появился отец Эстебан. Он узнал нас, но ничего не сказал — просто улыбнулся, зажёг свечу и помолился шёпотом. Я не слышал слов, но от них стало ещё теплее. На утро мы вернулись домой и пошли в школу. Всё хорошо. А сейчас я ложусь спать. Спокойной ночи, мама. Спи спокойно. 12.05.??. Привет, мама! Как ты? Что нового? Следишь за здоровьем? Я — да! Сегодня мы с Дамианом гуляли целый день напролёт! Был такой день, что я до сих пор улыбаюсь, как дурачок. Он принёс горячие пирожки, прямо из печи, и, выбегая из-за угла, крикнул: — Я украл их у самой жизни! Конечно, я помчался за ним. Мы спрятались в переулке между старыми домами, где пыль вечно в воздухе, а на стенах — следы кошачьих лап. Дамиан всегда знал, где укрыться. Мы сидели на корточках, ели пирожки — мой был с картошкой, как я люблю — и смеялись. А старая булочница, та самая, с седым завитком у лба, кричала нам вдогонку. Но, кажется, не по-настоящему — как будто играла с нами. Дамиан говорит, что она сама даёт ему пирожки, просто делает вид, что сердится. Мне кажется, он прав. В её взгляде было что-то доброе… ты бы поняла, мама. Вернулись мы домой, когда уже стемнело, и смотрели телевизор, который забыли выключить. Дамиан заснул. Спокойной ночи, мама. Твой Лоренцо.