Чуя Горгона

Ныне известно о парне, чей лик пленит женихов, а блеск меди до плеч сковывал сердца, но виноват ли он в своей красоте? Эта касается даже самого заядлого подлеца. Молил о шансе на любовь у прекрасного владельца волос. Куда ему ступать, раз не может пройти и порог храма своей богини, но как известно, любовь порождает безумие. На языке любви высекает молитвы хозяин фиолетовых глаз. У бога просит шанс. Отвечает ему тот благословением. В своей белой шапке идет тяжелым шагом, плененный забвением жертва своего ума озарения, строит злостный план. И коль все, что прикажешь– считай совершенным, даже, если один не умеет говорить, а второй слышать, честь будет лишь иллюзией в глазах психопата. Через руки своего солдата, ступает на порог мафии бледный царь путем выигранного плана. «—Скажи же, мой ты враг, , веришь ли, что судьбою предначертан нам шанс? ». Усмехнулся владелец крылатого имени: «—Нет, совсем не так, людям мозг на то и дан, чтобы возносить руками горы, а не ждать падения старых скал. ». Шаг все тяжелей, а голос тише и тише. «— Но голос свыше мне велел схватить за уши зайца, так имею ли я право отступать, проделав так много дел? Нет, не в этот раз, ты меня прости». Только вот, раскаянием улыбка и не светит, шаг вперед и слышен рык. Ну же, случившись все иначе, стало быть, остался связан планом или игр черной крысы? А может все вина гениального ума? Это знает только сама судьба, забравшись сзади причины преступлений. Но в голову уже бьет выжигающий свист ночи, луна– лишь отражение боли и страданий земли, так и Чуя, упавший на кафель холодный, освещенный одним лишь светом луны, ждал распада, а может спасения. Губы в кровь, но руки разбиты, не меньше, огненный человек всегда был готов ударить первым, но был ли на его стороне герой, который в эту секунду дал бы воли его силе, рукам и ногам...?Так и погибают сильнейшие. Нет же, обладатель крепкого тела пытался раскрошить до изумления липкие руки, прикованные к телу, а сколько угроз и изречений касательно смерти второго и быстрых извещений о его захоронении и без лепестка цветов. Но, как лезвие остры были пальцы, сжигающие до тла его плоть. Будь во рту у него яд, в невинном жесте, наполнил бы до дна носителя кровавого имени. А может, умерев, он станет злостным призраком, весь в белом и сожжет все дороги в жизнь страдания приносящего? Крики наполняли храм преступлений, но их заменили сначала проклятия, прощения, молитвы, а и затем звуки громкого отчаяния, словно все это лишь шутка на руке у искусного шута. И наконец тишина, омерзительные вопли разодрали все тело и душу на части. Утро не сводит с него глаз. Был ли доволен результатом грязный змей-искуситель? Он же и взял в одночасье жемчуг, еще толком не создавшийся цветок. Нет, поверить сложно, но все та любовь сотканная из безумного обожания пропала! И как бы смешно и грустно не звучало, он просто играл на поводу своего желания быть тем, кто заберет все у другого носителя белой любви. Так что же стало с целью кражи чистого целомудрия лик, и поражения безумия в сердце другого? Но впрочем, не об этом. Нам, как уже давно известно у истории любой есть он или она, которые так любят демона, и в кровь, и в скорбь сотрут весь мир на перебой, на поводке своей ревности водимые. Обладатель лика с шрамом идет ходом доносчика тех связей нерадивых. А владелец мафиози, он же им судья и бог долго слушает, затем не верит, снова слушает и наполняет глаз свой не красный, и не синий гневом невообразимым Зовет первого слугу, напарника того, кто сейчас с ножом у горла думает о мести злой. «—Ну же, доблестный ты рыцарь с безразличием любой звезды по отношению к нам, иди и покарай предателя убийственной семьи. ». А тот с глазами недопонимания и с комом в горле выдает вопрос. Да, он, как всегда закрашен шуткой и неуважением, но от того исход не легче. Выбора здесь нет. «Ода или Чуя » на доске перепутья расписаны там имена. С дрожащую рукою, Дазай выцарапывает кожу. Привычка, что досталась с юных лет уже ни капли не смущает, до нее уж дела нет. Угнетенный бурей в душе, с тяжестью поднимает ноги, идущий на убийство любви. Принесет ему локон уже бледных волос. Войдя без спроса и без стука, палач видит у окна свой космос и причину сложных чувств. На щеках его была лишь мертвая бледность, под глазами–ночь, такая же темная и болезненная, как та. А на щеках у Осаму покоились слезы, глаза видели исчезнувший свет, а удыбка не спадала, как маска. О том, что произошло тогда брюнет не знал, но по какой-то необъяснимой причине, принес шляпу, найденную в углу сырого коридора. Приближаясь к глазам, что раньше сияли дерзостью, герой полез в карман. Взгляд опускается в пол. Не дав и секунды на брань себя, чужая рука поглаживает по мокрым следам. «—Бестолковая скумбрия, неужели забыл где оружие? Вот он я, без своих сил и даже без сопротивления, ты только представь! ». Чуя подходит вплотную, направляет на себя руку со смертью поближе к себе и добавляет: «Попрошу лишь одно: разрушь жизнь той мрази. » . А до исполнителя приходит осознание, что он так далеко избегал, не взирая на ум. Слова прощения хотели слетать с его уст, но не успел он даже убрать свое орудие вечного забвения, как уже родное «Иди к черту» слетело перед звуком души очищения. Не мог он и откачать, прижать или собрать кровь напарника черную. Как бы судьба чародейки с ним не шутила, а забрать его давнюю мечту в руки любимого столь давно? Что и требовалось ожидать от жизни, она сравняет его со сломанной стрелой. Парень с глазами цвета древесной коры все звал и звал по имени остатки его бессердечной любви. Когда руки, лицо и одежда окрасилась в ненавистный цвет, Дазай думал о смерти, думал о том, чтобы проснуться из этого поглащающего душу сна. Но кошки нещадно скребут грудь и сознание, местью внушимый мозг воспоминания и мысли: « А выбери я не его, неужели, пошло бы все иначе? »