Inamorata

Библиотечная пыль оседала на ресницах Ён Ми тонким пеплом забвения. Она была призраком в стенах "Ёнсе" — бесшумной тенью, скользящей между рядами, существом без голоса и лица. Студентка-невидимка, чьё присутствие отмечали лишь пустые места в журнале да редкие галочки за посещение. Её мир был серым, скучным, пока... Пока в её жизни не появилась Хён Джу — новая преподавательница истории. До того январского утра, когда дверь аудитории распахнулась, впустив зиму и её. Преподавательница вошла не как смертный — как олицетворение самой Клио, музы истории. Её каблуки стучали по паркету отмеренными ритмами забытых эпох, а пальцы, перебирающие меловую пыль, казались высеченными из мрамора. Когда их взгляды встретились, Ён Ми поняла — это не лекция. Это приговор. Строгая, элегантная, с холодным взглядом и безупречной речью. Она говорила так, будто каждое её слово было высечено в камне. И Ён Ми... влюбилась. С первого взгляда. С первого слова. С первого вздоха. Ён Ми больше не могла думать ни о чём, кроме неё. Сначала это называлось восхищением. Потом — интересом. Потом — исследованием. -В соцсетях,где та редко появлялась, но каждое фото Ён Ми сохраняла и рассматривала часами. -В коридорах,где замирала, когда преподавательница проходила мимо, улавливая её тонкий аромат. -На лекциях,где записывала не конспекты, а её — каждое движение, каждую улыбку, каждый взгляд. Но однажды... Ён Ми нашла в архивах университета диссертацию Хён Джу с дарственной надписью "Для коллеги" и три ночи подряд прижимала пожелтевшие страницы к губам, она осознала правду: Это была религия. Аудитория — храм. А та, что стояла у доски — единственная богиня в её пантеоне. В тетради с кодовым замком рос другой конспект: - 12 марта. Она носила красную помаду. На левой ключице родинка, похожая на созвездие Лиры. - 19 апреля. Сломала каблук перед кафедрой. Ругалась шёпотом — голос дрожал как струна. - 3 декабря. Взглянула на меня. Нет, не на меня — ЧЕРЕЗ меня. Будто я — стекло. Будто я — воздух. Каждая запись сопровождалась рисунками, выполненными с болезненной точностью: - Губы, обведённые до дыр в бумаге. - Шея, перечёркнутая десятком нервных линий. - Глаза, выжженные на странице кислотой безумия. Последняя пара перед каникулами началась с тихого кощунства. Хён Джу, объясняя падение Византии, провела рукой по горлу в жесте, напоминающем отрезание головы. Ён Ми вскрикнула. Тихо. Почти неслышно. Но достаточно. — Ким Ён Ми, — её голос прозвучал чётко, но с лёгкой ноткой любопытства. — Что вы делаете? Рисуете? Студентка медленно подняла глаза и прикрыла тетрадь ладонью, где кровь под кожей пульсировала в такт её лжи: — Конспектирую ваши слова, сонсэнним. Ложь была сладка, как причастие из запретного потира. В тетради не было ни строчки лекции. Только Хён Джу. Её лицо. Её тело. Даты. Мысли. Желания. Когда последний студент покинул аудиторию, воздух загустел до состояния сиропа. Хён Джу собирала бумаги с нарочито громкими движениями, будто пытаясь заглушить тиканье невидимых часов. — Тебе... что-то нужно? Ён Ми поднялась. Её свитер съехал с одного плеча, обнажив синяк в форме отпечатка пальцев — след вчерашнего эксперимента с болью. — Вы. Одно слово. Взрыв. Хён Джу отступила, столкнувшись с кафедрой как с алтарём: Ён Ми засмеялась — звук, похожий на звон разбитого церковного стекла: — Норма — для трусов. — Тишина. — Сонсэнним... — её голос вздрогнул. — Вы мне очень нравитесь. Я хочу, чтобы вы были моей. Её пальцы впились в галстук преподавательницы, переплетаясь с шёлком как корни с гробницей. — Поцелуйте меня. Поцелуй не случился. Он совершился — как акт святотатства, как ритуал перерождения. — Ким Ён Ми! — Хён Джу попыталась возразить, но... Лицо студентки исказилось — обида, разочарование, страсть. И прежде чем преподавательница опомнилась... Ён Ми взяла её руку. И повела вниз. Ниже. Ниже. Пока пальцы Хён Джу не коснулись её промежности. — Мне продолжить... или вы сами? — шёпот Ён Ми был горячим, дрожащим. — Онни... при виде вас я вся горю... И когда пальцы Хён Джу вошли в неё, Ён Ми увидела свет. Не метафорический — буквальный: Вспышки за веками. Искры в позвоночнике. Молнии в матке. Она завыла, впервые за годы обретя голос: — Да... sanctus... sanctus... Недопонимание. Но глубже — что-то ещё. "Она... ненормальная. Но... что, если..." — Ким Ён Ми, что ты себе позволяешь?! — попыталась она звучать строго. Но ответа не последовало. Ён Ми лишь застонала. Похабно. Хён Джу не верила в происходящее. Но её рука уже двигалась сама. Быстрее. Глубже. "Если я сделаю это... может, она отстанет? Я могу потерять работу... Но..." Ён Ми взмокла, её ноги дрожали. — Citius... Eu rezei... Хён Джу дышала ей в губы ладаном и никотином: — Молчи... молчи, еретичка... Но Ён Ми уже не могла остановиться: — Вот так... разорви меня на части... сделай из моих костей реликварий... Поцелуй был яростным, жадным, безумным. Оргазм пришёл как апокалипсис — с трубами в ушах, с землетрясением в бёдрах, с кровью на зубах от закушенной губы. — Сонсэнним... ваши пальцы прекрасны... — она тяжело дышала. — Если я буду хорошей ученицей... вы будете награждать меня чаще? Хён Джу застыла. Потом медленно прикрыла глаза Ён Ми ладонью. И поцеловала её в лоб. — Я подумаю... — её голос звучал устало. — Но это неправильно. Я вдвое старше тебя. Я твой преподаватель. Но Ён Ми схватила её руку. — Мне плевать! — её глаза горели. — Вы тот человек, от которого я без ума! Если вы откажете мне... мне будет больно! Хён Джу закрыла глаза. — ...Ладно. И тогда... Ён Ми снова поцеловала её. То, что случилось дальше, перевернуло её реальность. Рука Ён Ми, скользящая по животу Хён Джу, наткнулась на странную плотность. Преподавательница застыла — она как статуя на перекрёстке судеб. Ён Ми рассмеялась, целуя тот самый выступ через ткань брюк: — Теперь вы вдвойне совершенны. Её язык выписал новый догмат на теле возлюбленной: "Ты — моя Троя. Моя Византия. Моя Помпея. И я сожгу себя дотла, чтобы войти в твою историю." Этот день стал переломным. Для Ён Ми — потому что она получила то, чего хотела. Для Хён Джу — потому что она потеряла контроль. Но главное... Никто из них не жалел. На следующий день Хён Джу исчезла. На кафедре осталась лишь записка на латыни: "Amor vincit omnia" Ён Ми прижала бумагу к груди, где под кожей бился новый бог. Потому что знала — это не конец. Это первое предложение в их вечном евангелии.