Свидание на крыше

Икар волновался. Всё же, на улицах города было слишком беспокойно, но Музу пришлось оставить одну на какое-то время. Волки её не тронут, а горожане не настолько озверели, чтобы бросаться на хрупкую и беззащитную девушку. Но всё же никто не отменял случайных пуль или чего-то подобного. Волновался Икар ещё и потому, что впервые в жизни устраивал нечто подобное: на плоской крыше дома юноша расстелил плед и осторожно выложил багет и фрукты, два пластиковых стаканчика и термос с горячим чаем пока лежали в корзинке. В условиях беспорядков добытая им еда казалась чуть ли не сокровищем, и Икар был доволен собой. Здесь, на высоте, Купол казался тоньше, и, если прищуриться и очень сильно постараться, то наверное можно было увидеть слабый свет звёзд. И без того далёкие, за стенкой барьера они казались почти что фантазией, смутной игрой воображения. Но выйти за Купол было просто невозможным: Икар знал, что Тесей не сидел сложа руки и наверняка отслеживал все передвижения в городе. Учёный улыбнулся и достал из корзинки самый главный подарок — печатную книгу в грубой, коричневой обёртке. Найти её оказалось непросто, и Икар гордился собой. В лагере Изгоев он видел книги Барда: за много лет, проведённых в скитаниях, тома разных форм и размеров истрепались, а в некоторых страницы просто выпадали целыми блоками. Этот факт делал новую книгу ещё более ценной. И пусть это лишь издание какого-то сборника сказок, Икар верил, что Музе понравится. Хотя возможно, что она, как и он, понятия не имела, что такое Англия. Удостоверившись, что всё готово, Икар спустился вниз. Вряд ли кто-то захочет подняться на эту крышу, так что испорченного сюрприза учёный не боялся. Осталось только найти Музу, и это было самой сложной частью плана. Икар оставил её в квартире, но девушка могла спокойно выйти и отправиться на поиски отца, брата, друга — да кого угодно, в общем-то. Тем более, что в квартире Икара хватало разных чудес техники и новомодных штучек, которые могли попросту напугать Музу. Но его сомнения оказались напрасны: девушка обнаружилась в квартире на кровати. Икар даже не сразу понял, что она спит. Решив, что сюрприз может подождать пару-тройку часов, Икар не стал будить Музу, а накрыл её пледом и ушёл на кухню, чтобы сварить себе кофе. По телевизору снова передавали бесстрашную Деметру, она в очередной раз была в самой гуще событий. Из-за криков и выстрелов её почти не было слышно, но Икар и не старался вникнуть в слова телеведущей. Итак всё было понятно: медные переходили на сторону Изгоев, Брут и Лия поддерживали горожан, пытающихся сохранить систему. Столкновение взглядов, недопонимание... Всё, как всегда. Икар с грустью подумал, что тоже был бы рад принять сторону Бродяги, и вовсе не потому что сам сейчас был медным. Икар недавно совершил для себя очень важное открытие: Полис даёт ему возможности, но запрещает думать вне установленной системы. Ведь сколько раз Брут выворачивал наизнанку его идеи, делал из мечты игрушку, извращал поистине смелые фантазии... Ни Полису, ни его жителям не нужны была свобода и мир грёз, а Икар слепо верил, что горожане где-то в глубине души надеятся на что-то кроме очередного гаджета. Но в медных тайно прорастала злоба и зависть, а в остальных была лишь жажда наживы и серой стабильности. Ведь они все не думали никогда сами. Им с детства навязывалась простая мысль: думать не надо, за вас это сделает мудрый и чуть ли не бессмертный правитель. Пока Тесей у власти, горожанам нечего бояться. Но вместо таких же мечтателей, как Икар, Полис наполняли лишь ничтожные завистники. Им было важно только одно: доказать другим, что они тоже могут позволить себе дорогую вещь, новый гаджет или поход в театр. Икар вздохнул. Он посмотрел на упаковку чая и покачал головой. В Полисе не было ничего настоящего. Даже в чайном пакетике находились какие-то опилки. На серой упаковке были нарисованы клубника и банан, но от них были одни названия да ароматизаторы. Икар поджал губы, чай пить совсем расхотелось. Он невольно вспомнил, как сидел у костра с Музой. Тогда в руках у него была деревянная чашка, на дне которой плавали части сушёной травы. Муза тогда назвала пять или шесть составляющих. Вот тот чай был действительно вкусным, а у него одна сплошная химия. И предлагать Музе вечером он будет эту самую химию. План в один момент показался глупым. Муза привыкла к другому. Она не вписывалась в рамки Полиса, в его вечные ограничения, она была больше, чем Полис привык видеть. Муза видела настоящие закаты, красоту которых не передаст даже самая крутая камера, она ела землянику, только что сорванную собственноручно на какой-то поляне в лесу, и ни одна теплица не принесёт похожих плодов. Муза была символом свободы, которой так не доставало Полису. Совершенно неправильным было оставлять её здесь, в этом кошмаре. Надо было вместе с Бардом отправить их обратно в лагерь, и самому с ними пойти. От Икара толку никакого, он даже от муравья не сможет отбиться, но он бы обязательно научился! Только вот гениальные мысли слишком поздно пришли в голову. Бард торчал у Тесея, скорее всего, пытаясь переубедить старого друга, а Муза спала в комнате. Наверняка ей снилось что-то хорошее... А, может, она видела, как город тонул в крови. Икар не знал, он только корил себя, что не обеспечил безопасность самым дорогим людям. И сейчас он думал не про Брута и Лию. Они-то точно были в безопасности, отвечая Деметре на вопрос о необходимости возвращения и усиления контроля. Икар разозлился и выключил телевизор. Нет, людям нельзя запрещать быть самим собой. Браслет подменял самого себя, заставлял жить чужими мыслями. Так нельзя! От мыслей его отвлёк звук шагов. На пороге кухни появилась Муза. Она была растрёпанная и ещё сонная, Икар подумал, что сейчас Муза похожа на маленького котёнка. Злость отступила, и учёный мягко и тепло улыбнулся ей. — Привет. — Привет. — кивнула Муза и прикрыла на миг глаза. — Прости, я не думала, что усну. — Всё хорошо, — Икар подошёл к ней и обнял нежно. — Ты испытала большой стресс за последние дни. Организм решил восстановить силы. Муза кивнула снова. Она прижалась к Икару и положила голову ему на плечо, прикрывая глаза. По телу разлилось тепло, а сама Муза улыбнулась. Было хорошо просто стоять вот так рядом с близким человеком и знать, что тут ты в безопасности. Даже если это «тут» находилось в центре города, а за кирпичной стеной бушевали протесты и беспорядки. Музе казалось, что чувство безопасности не покинет её даже если над головой будут свистеть пули, если Икар будет рядом. Она как-то очень быстро привязалась к нему. Всего несколько встреч, и этот шустрый учёный смог открыть самые глубины её души. Муза доверилась ему ещё тогда, на крыше. Что-то подсказывало ей, что Икару можно вверить свою жизнь, и он сохранит её всеми возможными и невозможными способами. Муза расслабилась, чувствуя, как Икар стал поглаживать её по спине. — Всё будет хорошо. — пообещал он тихо. — Скоро всё закончится, и мы с тобой уйдём отсюда. Полис не место для таких фантазёров, как мы. Муза посмотрела на Икара и оставила невесомый поцелуй на его щеке. Она улыбнулась и кивнула, выражая своё согласие. — Да, но... Как же ты без всех своих изобретений? В лагере просто не найдётся материалов и оборудования, чтобы что-то создавать. — Чтобы быть счастливым, мне нужна лишь радость в твоих глазах, Муза. — всё также тихо сказал Икар. — Я могу придумывать и не воплощать это в жизнь. Всё равно здесь никто не оценил бы мои первоначальные идеи. Муза вздохнула. Ей не нравилось, что Икар был нацелен отказаться от всего. А если он разочаруется в ней или в жизни лагеря? Ведь Икар мог слишком романтизировать их быт... Полис, конечно, примет гения обратно, но так ли гладко пройдёт его возвращение? Не будет ли насмешек или отвержения? Никто не мог ответить на эти вопросы, а Икар слишком рисковал в данной ситуации. Но спросить с ним было практически невозможно, да и Муза не очень любила это дело. Бродяге только дай повод сцепиться, хоть словесно, хоть физически, а она всё же другая — тихая, мягкая, во многом покорная... Ей казался бессмысленным любой спор, ведь любой человек с неохотой отказался бы от своих убеждений, и с ещё большей неохотой признал бы их ошибочными. Так что Муза только пожала плечами. — Тебе лучше знать. — Муз, ну ты чего, обиделась? — Нет... Нет, Икар, я не обиделась, просто боюсь, что ты неоправданно рискуешь потерять всё и больше никогда не обрести его снова. — Моё всё — это ты, Муза. — Икар погладил её по щеке и заглянул в глаза. — И если я не рискну, я действительно потеряю всё. Он наклонился немного вперёд и очень осторожно и нежно поцеловал её. Муза выдохнула медленно и ответила на поцелуй, положив руки ему на плечи. События последних дней захлестнули их с головой, столько всего произошло: и шоу Деметры, и уход Лии, и суд... Им было явно не до выяснения отношений, даже наедине с самими собой они не поднимали этого вопроса. Но сейчас время словно бы остановилось. Революция Бродяги казалась чем-то далёким, суматоха — бесполезной, а переживания друг за друга — просто нелепыми. Они ведь всегда были рядом, готовые пожертвовать собой ради другого. Геройствовать не пришлось, и сейчас можно было наконец-то спрятаться за толстыми стенами и тяжёлой дверью от всего окружающего мира, можно было поговорить с собой и друг с другом, ответить на все вопросы, скопившиеся за последнее время. Одни из них требовали немедленного разрешения, другие были готовы подождать ещё немного. И этот поцелуй для обоих значил больше, чем миллионы самых разных слов о любви, которые можно было друг другу сказать. Муза целовалась неуверенно и неумело, Икар прижимал её к себе бережно. Они были рядом, они находили друг в друге опору, поддержку, силы двигаться дальше. Икар отстранился первым. Он посмотрел на смущённую Музу и улыбнулся — девушке шёл румянец. Икар поцеловал её в щёку и спросил: — Первый поцелуй? — Да. — тихо отозвалась Муза. — У тебя неплохо получается. — Икар погладил её по щеке. Он вдруг вспомнил о своём сюрпризе. — Не хочешь прогуляться? Обещаю, ты не пострадаешь. Муза кивнула. Она была не против выйти из квартиры и ещё раз взглянуть на город, манящий и отталкивающий одновременно. Полис завораживал своей красотой и пугал невероятной похожестью каждого дома на другой. Тут даже не было лишних цветов: всё было бело-сине-серым. В своих чёрных костюмах Изгои казались пятном на белоснежной скатерти. Муза посмотрела в панорамное окно. Икар жил на шестнадцатом этаже, и дух у Музы захватывало от открывающейся перед ней картиной. — Я должна признать, что Полис не так ужасен, как нам рассказывал папа. Точнее, был бы таким, если бы не Бродяга. — Последний раз он был здесь двадцать лет назад. — Икар усадил Музу на стул и стал расчёсывать её аккуратно. — За это время город сильно изменился. Муза кивнула. Она продолжила смотреть на город, позволяя Икару что-то делать с её волосами. Учёный же пытался заплести косичку, чтобы тёмные пряди не мешали Музе на пикнике. Было ещё достаточно светло, но уже загорались первые фонари и вывески различных заведений. Прямо напротив окна белым светом подсвечивалось забавное название продуктового магазина. Муза привыкала к таким мелочам, находя их по-своему прекрасными. Икар скоро закончил колдовать над её волосами. Получилось криво, но Музе всё равно очень нравился результат. Последний раз её заплетали в таком далёком детстве, что Музе было просто по-человечески приятно получить такую маленькую, почти незначительную заботу. Девушка сжала ладонь Икара и чмокнула его в щёку. — Спасибо. — Да не за что, Муз. — Икар улыбнулся ей и чуть смутился. — Готова? Муза покачала головой. В лагере бы она могла с уверенностью встретить всё, в городе — нет. Она почти не знала Полис, а время было достаточно неспокойным, чтобы гулять без страха быть убитой шальной пулей. По телевизору постоянно говорили о стычках и недовольствах. Деметра не упоминала жертв, но они наверняка были с обеих сторон, даже если незначительные. При живом Бродяге и взбунтовавшихся медных их просто не могло не быть. Муза поняла простую вещь — в городе говорили только то, что было выгодно говорить, и слышали только то, что хотели слышать. Такое отношение властей к горожанам и горожан к самим себе было просто верхом неуважения, но город жил по своим законам, отказавшись от высокой морали и приличий. Горожане были непохожими на Изгоев: они лицемерили, искали собственную выгоду, хитрили, и чем выше статус, тем больше они это делали. Изгои были другими, для них в первую очередь было живо понятие чести, даже для Бродяги и его Стаи. А честь не принимала поведение граждан. Столкновение воспитания, характеров... И было жутко даже просто смотреть в окно. Икар жил достаточно высоко, чтобы можно было разглядеть центральную площадь, находящуюся не так далеко, где в основном и отстаивали свои интересы стороны конфликта. Муза подняла на Икара немного грустный взгляд. Юноша погладил её по щеке и осторожно обнял. Мысли Музы не были для него каким-то секретом: она охотно ими делилась, да и написаны они часто бывали прямо на её лице. Икар и сам переживал: под большую угрозу свои жизни ставили его друзья, коллеги, просто знакомые. Но он старался переживать это наедине с собой. Всё же, Музе было во сто раз страшнее: помимо беспокойства за родных и близких людей её окружала незнакомая, пугающая обстановка. Да и суд явно оставил на ней отпечаток: девушку оправдали, но это не означает, что она не боялась сидеть перед Архонтом. — Я хочу тебя кое-куда сводить. Не бойся, это безопасно. Муза кивнула в ответ. Икар повёл её на крышу, немного начиная волноваться. С губ не сходила немного глупая, неуверенная улыбка. Понравится ли Музе? Получится ли отвлечь её от тяжёлых мыслей? Ведь Муза наверняка волновалась за брата, за друзей... Они оба оставили за пределами досягаемости тех, кто им дорог. Муза улыбнулась Икару и вышла с ним на крышу, смотря на стремительно краснеющее небо. Закат был ярким. Икар ещё никогда не видел настолько насыщенного неба. Среди жёлтого и оранжевого пятном выделились почти малиновые облака. Было красиво, и Икар сам восхищённо замер. Ему потребовалось несколько минут, чтобы вернуться в реальность и наконец-то открыть термос. — В Пустошах романтичнее, — Икар протянул Музе стаканчик, — но мы туда бы не добрались. Муза кивнула. Она подула на горячую жидкость и осторожно прижалась к Икару. Юноша её обнял без лишних слов и прикрыл глаза. Было просто хорошо вот так сидеть, не придумывая ничего. Они просидели молча несколько часов. Смутные очертания ярких звёзд действительно удалось разглядеть, и Муза даже рассказала пару легенд, которые знала. Икар слушал внимательно. Он не знал, как ему пригодятся в будущем (и пригодятся ли вообще) эти знания, но отказаться от них не мог. Муза рассказывала увлечённо, она грезила небом, и если пару дней назад крылья казались Икару его самой главное ошибкой, то сейчас он их считал своим величайшим изобретением. Говорить о любви не хотелось. Это было бессмысленным, всё было понятно и без каких-то долгих диалогов и признаний, из которых самые искренние казались бы сейчас пошлыми и неправдоподобными. Икару казалось, что ему не хватает слов, чтобы выразить все чувства к Музе. Так что единственно верным решением было просто снова её поцеловать. На этот раз Муза была чуть более уверенной, но поцелуй всё ещё выходил нелепым. — Прости... — Ничего, научишься. Муза кивнула и подняла взгляд на небо. Она допила давно остывший чай и улеглась на колени к Икару. — Расскажи мне, каким будет завтра? Икар на какое-то время задумался. Он стал гладить Музу по голове, а потом широко улыбнулся и сказал: — Этот мир снова станет открытым. Муза улыбнулась в ответ. Она прикрыла глаза и, казалось, никогда ещё не была более счастливой, чем сейчас.