Я видел как ты её обнимаешь

Свежий утренний ветер щекотал кожу на лице, пока парень на ватных ногах шёл к дому однокурсницы. Все произошедшее до сих пор казалось какой-то вселенской шуткой, недоразумением, нелепостью. Невозможно, чтобы за пару часов его мир сломался. Не так быстро, не так впопыхах... не так глупо, не из-за недоразумения, не из-за минутной слабости... Не из-за, блять, настолько светлых чувств. Он шумно выдохнул. Как так вышло, что его погубило то чувство, которое за всю жизнь он сам не ощущал в свою сторону? Юноша почти не поднимал головы, не смотрел, куда шёл, а просто перебирал ноги вперед, ставя одну за другой. Угораздило же втрескаться в своего друга. В единственного, кто проявил к нему чуточку внимания и заботы. В единственного друга, который у него когда-то был. Плюшевый мишка, в котором он прятал горячие слёзы в детстве, не считается. Возможно, другом можно было бы назвать его собаку, но... Его уже давно не было. После того, как отец оборвал его недолгую жизнь. Это единственное существо до Дэмона, которому он доверял безоговорочно и... любил всем сердцем, до последней клетки. Также, как и сейчас. Постоянное присутствие рядом позволяло иногда фантазировать, "что было бы если...". Например, если бы Дэмон захотел, ну скажем, проверить, такой ли он натурал, он бы наверняка обратился к близкому другу. Или, например, выпил слишком много, и ему стало интересно потренировать свой первый раз с кем-то, чтобы не оплошаться. Или, скажем, проверить, физиология сыграла в тот самый раз с Кицей, или ему это правда было приятно. Или... Черт, бесконечное или. Хотя бы что. Хотя бы прикоснуться, как Дэмон часто в последние разы делал по привычке, на автомате. Поначалу Тэнэ часто вздрагивал от неожиданных касаний, таких обжигающе приятных, таких внезапных и желанных. Потом начал привыкать и даже не понял, что он каждый раз молился, чтобы до него еще раз дотронулись тонкие, изящные пальцы, хоть бы мимолетом. А чуть позже - лишь бы задержались еще на секунду. А потом минуту. Каждый раз, когда прикосновение обрывалось, он внутренне скулил, молил о продолжении, отправлял просьбы всем богам, что только могли существовать, чтобы дали еще один повод дотронуться. Потому что сам он инициировать это не мог - знал, что не сдержится, как не сдержался однажды, и вцепился в загорелую кожу мертвой хваткой. И так сильно напугал своего друга, что они оба отходили еще очень и очень долго - возможно, последствия этого поступка до сих пор тянут за собой какой-то невидимый, неосязаемый шлейф, влияющий на обоих. С того момента он придумал для себя правило трех секунд - с возможностью продлить контакт, и в первую секунду наслаждаться, во вторую скорбеть, что первая прошла, а в третью заставлять пальцы разжиматься и убираться куда подальше. Каждый раз он с упоением ждал первой секунды и ненавидел третью, когда приходилось отпускать. Это было пыткой, как у мазохистов, но он ничего не мог поделать - первая секунда вновь и вновь заставляла его искать повод касаться. Это детское томление, заставляющее ход времени отойти на задний план, вынуждало Тэнэ менять свой внутренний ритм и счет наносекунд, растягивать его, замедлять, охватывать целиком и собирать образ, к которму он мог возвращаться после, когда оставался один, и вспоминать каждую мелочь - он будто застывал во времени. В последнее время это было одной из немногих радостей, которые он мог себе позволить в отношении Дэмона. Смаковать каждый раз было истинным удовольствием. К сожалению, он знал, что человек всегда останется человеком, и значит, что ему всегда будет мало того, что он имеет - эгоизм всегда будет хотеть большего, заставлять идти на риск, искать попытки исказить время и увеличить количество причин, почему стоит делать то, чего точно делать нельзя. Эгоизм затмевает разум, и пелена эта растворяется только тогда, когда ты уже сделал шаг в обманчивый туман - и оступился. Ты понимаешь это только когда летишь кубарем с облаков своих грез, и понимаешь, что ничего ты уже не вернешь. И торги эти были глупы и напрасны. Ему снова вспомнились эти проклятые белые пряди. Эта родная макушка, видневшаяся с первого этажа. Эти тонкие, побелевшие от напряжения костяшки пальцев, которыми он сжимал одеяло, после того как оттолкнул его. Тревога, сквозившая за голубой огранкой глаз, страх, а потом ненависть. Синева пылала в них от избытка чувств, загоралась синим пламенем, намереваясь сжечь все на своем пути. Он не понаслышке знал об этом - когда Дэмон в ярости, все было видно, стоило только заглянуть мельком в глаза. *** Одному богу известно, сколько еще он стоял на площадке второго этажа, все в той же позе статуи, с того момента, как оттолкнул своего друга. Он напряженно прислушивался к каждому шороху, к каждому движению и малейшему колебанию воздуха. Никогда он не хотел так сильно просто проснуться от этого кошмара. Он боялся двинуться, потому что это лишь докажет, что все это - нихрена не шутка. Он влюбился, как сопливая девчонка из мыльной оперы, ревновал, кричал, закатывал истерики, сначала боялся отпустить, потом отталкивал, потом молил в голове, чтобы его прижали к себе и успокоили, и не дали оттолкнуть снова. Он влюбился, твою мать, кроме всего остального, не то что в парня, а в своего единственного друга. В единственного человека, который мирился со всеми его недостатками. Давление постепенно опускалось, и юноша смог сосредоточиться на мыслях, но это казалось ему даже больнее, чем нестерпимое клокотание внутри головы. За дверью уже давно ничего не было слышно. Когда она закрылась, он лишь вздрогнул, и лавина из одного только слова обрушилась на его обеспокоенный мозг: "вернисьвернисьвернисьвернись", как молитва и заколдованное проклятие одновременно. Он было решил, что клокотание в мозгах помешало услышать звук удаляющихся шагов. Но как только шум в ушах стих, он снова попытался прислушаться. Было тихо. Точно ушел. Через несколько секунд послышался тихий скрип доски с крыльца, и тогда он понял - все это время Тэнэ стоял там, совершенно не двигаясь, и только сейчас сделал первый шаг. Только когда оцепенение прошло, он смог повернуться лицом к большому окну, и сделать пару шагов к нему, чтобы увидеть того, к кому так взывала душа. Все, что он увидел - быстро удаляющийся от дома брюнет. Он не оглядывался, не сомневался, не сбавлял шаг, а просто быстро шел вперед. Его тело будто заколдованное перемещалось по улице, как будто кукловод умело перемещал досочки с нитками, что позволяло так стремительно удаляться этому родному человека. Сердце заклокотало в груди, воздуха стало не хватать, а веки защипало. Пытаясь унять дрожь в пальцах, блондин сильнее ухватился за одеяло и вжал его в ладони. Куда ты пошел, идиот? Я же здесь. Он, не моргая, позволял слезам стекать по лицу, оставляя за собой щекочащие кожу дорожки. Когда Тэнэ дошел до конца улицы и резко повернул направо, следуя тому же пути, по которому они сначала шли на вечеринку, а потом обратно, Дэмон окончательно понял - он был прав. Просто выбрали не его. Он стоял так какое-то время, пока шум с улицы не вывел его из оцепенения. Щеки жгло от соли слез, уже успевших высохнуть. Почти совсем рассвело, и горожане спешили по своим делам. Только отвлекшись на какого-то угрюмого мужчину, Дэмон вспомнил, что он стоит тут уже очень долго, и пора уходить, пока домашние не проснулись и не обнаружили его в таком обличающем виде. Он не готов даже самому себе объяснить, что произошло, что уж говорить про родных. Он шмыгнул носом и медленно, будто во сне, развернулся к своей комнате. Заторможенно передвигая ноги, пошел по направлению к ней, но, помедлив, прошел дальше, и остановился напротив двери комнаты Тэнэ. Подумав пару секунд, он тихо приоткрыл дверь и вошел в комнату, осматривая её, пытаясь понять, что здесь изменилось. Воздух стал спертым, его не хватало для лёгких. Он доплелся до кровати, на которой спал раньше, совсем недавно и так давно одновременно, и бессильно плюхнулся на неё. Нос защекотал знакомый запах тела. Он зажмурился и провалился в свои однообразные мысли, и через какое-то время задышал спокойнее - сон наконец дал ему немного небольшую передышку.