Поводок для борцовской собаки

Бар назывался «PUNCHLINE», иронично, как и всё, что касалось жизни Марселя Брюта в тот вечер. Кровь там ещё не проливали, но по ощущениям — было близко. Он сидел за дальним столиком, распластавшись на широком кожаном диване, как лев на солнце. В руке — бокал с бурбоном, на лице — усталость, не доходящая до глаз. Вечно полуприкрытые, как будто весь мир его заебал, и в этом мире не осталось ни одного достойного диалога. — Ты знаешь, что ты — токсичный? — выдала рыжая девица на коленях. Блондинка, похоже, уже ушла в туалет рыдать. — Ты знаешь, что ты — проходная глава в моей автобиографии? — отрезал он, не моргнув. Она встала, хлопнула по его груди, но он даже не сдвинулся. Только бурбон чуть качнулся в стакане. Локи, сидевший рядом у ног, тихо зарычал, как будто выдохнул вместо хозяина. Когда она ушла, Марсель выдохнул. Он не был пьян. Он просто был уставшим от всех. От женщин, от камер, от вечного желания всех узнать, какой он на самом деле. Он и сам порой не знал. — Эй, Брут, — послышался знакомый голос. — Опять развлекаешься? Журналист. Конечно. Джо Ратнер — один из тех, кто раньше писал «бойцовские поэмы», а теперь продавал кликбейт. У него был микрофон в глазах и лизоблюдство в голосе. — Ты кого-нибудь трахал из своей команды? — спросил он между глотками виски. — Или, может, пёс — твой единственный верный партнёр? Марсель моргнул. Медленно. Очень медленно. Это был не просто вопрос — это был приговор. — Повтори, — сказал он тихо. — Ты не понял? — Джо ухмыльнулся, подался вперёд, и камера телефона зажглась красным глазом. — Все и так подозревают. Гей, натурал, би — ты же не отвечаешь на эти вопросы. Ты любишь играть в тишину. Так вот: тишина — это тоже ответ. Удар был коротким. Марсель не вскочил. Он просто поднялся — плавно, без звука, и кулак полетел вперёд, точно, как на тренировке. Щелчок костяшек по скуле — звонкий, как начальная нота симфонии. Камера упала. Джо — следом. Бар замер. Кто-то вскрикнул. Кто-то начал снимать. Марсель вытер кулак о свои джинсы и вернулся к бурбону. Выпил залпом. — Ну вот, — вздохнул он, бросив взгляд на Локи. — Пора вызывать Габриэллу. Пёс гавкнул в ответ, как будто подтверждая: «Ты долбоёб, Марсель. Снова.»

***

— Ты когда-нибудь пробовал заткнуться, Марсель? Просто. На. Минуту, — Габриэлла щёлкнула зажигалкой, подкурила и выдохнула в ночную кухню густое облако. — Я серьёзно. Иногда мне кажется, твои кулаки говорят чаще, чем ты сам. Марсель сидел за столом, раскинув руки по спинке стула. Его губы были порезаны. Костяшки — свежие, будто отшлифованные яростью. Он жевал лёд из стакана, как будто это был череп того репортёра. — Он назвал Локи моим бойфрендом, — проговорил Марсель сквозь зубы. — Это было не интервью, а допрос с пристрастием. — Да пошёл он, — буркнул Кацу, стоявший у окна с руками в карманах. — Ты опять повёлся. Весь мир знает, что у тебя нервные окончания под кожей, как датчики. Тебе — слово не то, и ты уже в атаке. — Я боец, — подчеркнул Марсель. — Не консультант по этикету. — Ты публичное лицо. Миллионный контракт. Спонсоры. Подростки, что носят твою рожу на футболках, — Габриэлла ткнула в него пальцем. — А теперь — видео с дракой. В баре. С журналистом. В три ночи. Марсель не ответил. Только потрогал запястье — где-то под кожей снова ныл старый перелом. Он мог молчать вечно, если бы не Кацу. — Мы обсудили. Тебе нужен телохранитель. — Нет, — резко. — Да, — Кацу ответил, как отрезал мясо. — Чтобы держал тебя в узде. Чтобы люди не лезли. Чтобы ты не лез. — Мне никто не нужен, — Марсель подался вперёд, на его лице проступила старая злость, та, что пахла потом и железом. — Я не ребёнок. Я не президент. — Нет, — Габриэлла затушила сигарету в хрустальной пепельнице, — ты хуже. Президент хотя бы фильтрует речь. Тишина. Только холодильник бормотал в углу, как старик в бреду. — Мы уже говорили с Ноа, — сказала она, отодвигая волосы за ухо. — У него есть человек. Молодой, но с головой. Работает на гражданке, без шизофрении от власти. Умеет разговаривать. И, если надо, — ломать челюсти. — Прекрасно, — сухо усмехнулся Марсель. — Малолетка, который будет говорить мне, как себя вести? — Не говорить. Стоять между тобой и твоими проблемами, — вмешался Кацу. — Тебе же не хочется снова сидеть в участке? Марсель поджал губы. Это было уже не про злость. Это было про усталость, пронзающую позвонки. В последние месяцы он не жил — он реагировал. Как будто мир играл в пинг-понг с его психикой. — Имя? — тихо спросил он. — Эйсон Контос, — ответила Габриэлла. — Двадцать два. Бокс в прошлом, сейчас — охрана в крупной структуре. Программист, между прочим. Переехал из Греции, пашет как лось. — Прекрасно, — скривился Марсель. — Грек-хакер в моей спальне. Это уже не скандал, это фольклор. — Он не будет спать с тобой, — сказала она резко. — Он будет работать. Марсель кивнул. Медленно. Как будто позволял себе проиграть — на этот раз. Плечи опустились. — Только скажи Ноа, чтобы не делал из этого парад. Пусть приедет завтра. Без фанфар. — Уже сказал, — сдержанно бросил Кацу. — Утром. Марсель встал. Потянулся. Его рубашка была в крови, в пыли, пахла табаком, но он будто не замечал. — Я выгуляю Локи, — бросил он через плечо. — Если вдруг решите нанять ещё и няню — дайте знать. Дверь захлопнулась. Габриэлла вздохнула. Долго. Как будто выдыхала не воздух, а весь этот вечер. — Он не плохой, — тихо сказала она, — просто... вечно на передовой. Даже когда вокруг — мирное время. Кацу кивнул, не глядя. — А парень? Этот Контос... он справится? — Если нет, — сказала она, поднимая сигарету к губам, — у нас появится ещё одно видео.

***

Утро пахло не кофе. Оно пахло потом с боксёрок, забытой на стуле пиццей и слегка закисшей тревогой. Эйсон проснулся не от будильника. От жары. Кондиционер умер ещё ночью — или, как он это любил называть, «совершил греческий побег в ад». Нью-Йорк давил на окна жарой, солнце лупило сквозь щель в занавесках, как допрашивающий из ФБР. Он выругался гортанно, по-гречески — так, чтобы даже стена напротив стыдливо зашипела. Потянулся, зацепив локтем клавиатуру на столе. За ней — недописанный код, сигаретный пепел, обертка от энергетика. — Богам слава, я не бариста и не порнозвезда. Хотя с таким графиком — и тем, и другим платят лучше, — пробормотал он, поднимаясь. Бледная спина в пятнах от подушки, мышцы плеч, ещё хранящие рельеф от бокса, тянулись лениво. Он взглянул на себя в зеркало — чёрные волосы вздыблены как после секса, глаза опухшие, но взгляд — живой. Такой, каким бывает у человека, который ещё верит, что выберется. На кухне он включил кофеварку, затем пнул дверь на балкон. Нью-Йорк жужжал, как испорченный динамик. Машины, лай, чьи-то визги, запах масла и чебурека одновременно. Он только отпил первый глоток, когда зазвонил телефон. Ноа. Как всегда, без “привет”. — Контос. Работа есть. Не ной. Платят хорошо. — Я ещё не ною. Но если надо — найду скрипку. — Заказ — частный. Протекция. Один горячий тип. Известный. Тебе понравится. — Горячий тип? Это, по-твоему, форма заманивания? — Это, по-моему, форма предупреждения. Эйсон хмыкнул. Ноа всегда звучал, будто разговаривает с собакой, которую вот-вот научит приносить гранаты. — Окей, босс. Куда и когда? — Апартаменты Брута. Сегодня. 15:00. Скажешь пароль: “теперь я его поводок”. Пауза. — Извини, кого? — Марсель. Брут. ММА. Возможно, слышал. А может, видел, как он разносит лица. Мозг Эйсона затормозил ровно на секунду. Марсель Брут. Он был как удар в челюсть даже в словах — легенда в клетке, скандал вне её, герой желтых страниц и мокрых фанфиков. Эйсон видел пару его боёв — и как он плевал на камеры. Не человек — взрывчатка в спортивной оболочке. — Ага. Только без поцелуев на первой встрече, ладно? — буркнул он, налив себе ещё кофе. — Он тебе не понравится. Но ты — ему нужен. Стань тем, кто удержит цепь. Стань тем, кто удержит цепь. Слова прилипли, как кровоподтёк под кожей. Эйсон посмотрел на свои руки — крепкие, загрубевшие, с белыми пятнами от бинтов. Он знал, как удерживать. Он умел терпеть. И он был чертовски хорош в том, чтобы не убегать от огня.