Что ты думаешь о Ларри?

Ларри... Спокойный, веселый парень, с заразительным, хоть и странным смехом, интересным юмором, кучей хобби... Так ведь все его описывают? Так думал о нем и Тревис, правда добавлял "заносчивость и чрезмерную агрессию", но не важно. В любом случае, представление о Джонсоне у него радикально поменялось, когда....

***

Когда он увидел то, как тот трясется, сидя на холодном кафельном полу в ванной, прижавшись спиной к холодной стене, его тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Совсем рядом, на белом полу, тускло поблескивало окрававленное лезвие, с которого стекала алая капля, смешиваясь с грязью. Глаза Ларри были опухшими и красными, заплаканными до боли, полными отчаяния и бессилия от неспособности контролировать самого себя. Он был весь изранен – глубокие, свежие порезы краснели на его бледной коже, перемежаясь с более старыми, белесыми шрамами, которые Тревис раньше никогда не замечал.... Когда он увидел то, как Ларри просто кромсал в мясо собственный торс, плечи – тонкие, хаотичные линии, нанесенные с такой отчаянной силой, словно он пытался вырезать из себя нечто невыносимое. И всё это делал парень, который всегда казался таким нерушимым, таким цельным, таким... свободным. А самое главное, когда впервые обнял его. Они обнимались и раньше, но до этого это делал только Ларри, и то в знак утешения, когда Тревис сбегал от отца. Раньше только Тревис плакал на его руках после очередного побега, чувствуя грубоватую ткань его худи и крепкие объятия, которые были для него убежищем. Теперь всё изменилось. Теперь Тревис сидел на коленях, обхватив дрожащие плечи Ларри, прижимая его к себе. Он чувствовал, как майка намокает от слез, от горячей, липкой крови, которая пропитывала ткань, оставляя на ней темные пятна. Ларри был неподвижен, словно статуя из боли, но затем его тело начало дрожать еще сильнее, и он подался вперед, прижимаясь к Тревису, вцепляясь пальцами в его спину. Беззвучные рыдания переросли в глухие, надрывные всхлипы, которые сотрясали его тело, словно буря. Тревис вдыхал запах железа, хлорки и горьких, соленых слез. Он держал Ларри, чувствуя каждое содрогание его тела, каждый судорожный вдох. Ларри, его вечно веселый, неунывающий Джонсон, который всегда был опорой для всех, кто нуждался, теперь сам был сломлен треклятой тьмой. Тревис видел на его коже каждую линию боли, которую тот так старательно скрывал за своей улыбкой. И в этот момент, когда его собственная майка впитывала чужие слезы и кровь, Тревис понял: все, что он знал о Ларри Джонсоне, было лишь фасадом. Под ним скрывался человек, который так же, как и он сам, боролся со своими демонами. Возможно, даже с более страшными, чем Красноглазый. Он просто обнял его крепче, ощущая, как острые края шрамов на плечах Ларри будто впиваются в его кожу. И в этой неловкой, пропитанной отчаянием и новой, незнакомой нежностью тишине, родилось нечто новое – хрупкое, болезненное, но безмерно важное. Они были разбиты. Оба. Но теперь они были разбиты вместе.