Может, всё не так уж плохо?..

      Джон никого и никогда не любил. Никого, абсолютно никого. Кроме Саши. Его любимой, единственной сестры. Но после того, как ее, к сожалению, не стало, весь мир помрачнел. Краски, даже самые невзрачные, перестали иметь какое-либо значение, только слепили глаза. Трава, солнце, небо – выблекло все. Словно нетерпеливый художник случайно опрокинул на свой портрет стакан воды, размыв половину своего произведения. Мозг решил это исправить. Но по своему.       В ушах постоянно слышался противный писк приборов, как тогда, когда сердце Саши просто перестало биться. Глаза словно окутала белая дымка тумана, пелена печали. Да и не только глаза. Все воспоминания, такие живые, яростные, так и желающие вылезти на свободу, повторится ещё хотя-бы один раз, теперь просто сидели в голове. Тихо, невзрачно, словно их и не существовало вовсе. Каждая их прогулка, где были только они вдвоем: скромная, но до невозможности общительная сестра и умный но умеющий быть весёлым брат, наполненная смехом весёлых прохожих, играющих в снежки детей, добрых родителей, что о чем то болтали друг с другом про уже прошлогоднюю на сегодня зиму, заменялась одинокими уставшими людьми, что даже не знают, что это такое – искренняя улыбка, унылыми школьниками, перемалывающими своими ногами тусклый, темно-серый снег, которые ещё не успели убрать уборщики, в грязь. Даже сама погода будто решила, что раз такой прогулки, которою Харрис впервые в жизни назвал лучшей, потому что гулял с родным человеком, больше не будет, значит и ей нет смысла надевать красивые, солнечные или хотя-бы снежные наряды и платья, предпочитая им угрюмое, дождливое худи и брюки цвета слякоти. Может поэтому эта зима выдалась слишком теплой для обычной?..       ‎Каждый день словно повторялся предыдущим. Весь этот цикл, круговорот, никак не мог остановится хотя-бы на секунду, чтобы можно было передохнуть. Он затягивался ещё сильнее, засасывая туда все подряд. Даже самые обычные вещи, а про Харриса и говорить нечего. Мощным потоком проходился, даже не то, что проходился, а проезжался по бедному учёному, переворачивал всю его жизнь шиворот навыворот и устраивал беспорядок не только в мыслях, но и в его чувствах. В его сердце.       ‎У него никогда не было настоящей любви. Никогда. Та же самая, наглая до невозможности ассистентка Молли, которой только и нужно было, что он сам. Любое его искреннее чувство словно не имело значения для нее. Ей важен был его статус. Его значение в этой глупой людской системе. И, естественно, возможность поиграться с его эмоциями. Больше ничего. Именно поэтому он, не вытерпев и недели, бросил ее.       ‎Он стал грубее. Жёстче. Не было больше человека, который мог бы приободрить, замолвить доброе словечко и поддержать. Был злой, уставший от всего этого гений, учёный, ум которого «слишком недооценили». Но точно ли дело в уме, а не в психической травме?       ‎С сегодняшнего дня, четырнадцатого февраля, он решил, что ему хватит. Приспичило же ему целыми днями валятся на кровати... На работе дали пару дней отгула в честь достаточно важного, но грустного события. Первая годовщина со смерти его сестры. Саша... Почему, ну почему она умерла именно в такой день? Словно сама судьба ее поцеловала, сказала, что такой ангел не может уйти в мир иной в обычное время суток. Лучше ночью, прямо в ноль-ноль. То есть прямо сегодня, только год назад. Одни совпадения, не замечаете? Как-то странно, если честно...       ‎Перевернувшись на другой бок от раздумий, Джон понял, что больше не уснет. Сил было слишком много, а он как никто другой, должен это понимать, и знать, как правильно их использовать. Но он не хотел. Не хотелось абсолютно ничего. ‎      Часы мирно отбивали ритм, вися на стене рядом с огромным шкафом. Достаточно старая вещь, доставшаяся ему ещё от бабушки. Презабавная история была. У нее было полно различных статуэток, икон, но зная, что Джон не очень любит такие вещи, оставила ему единственное, что ему бы понравилось. И да, это были эти самые часы, которым, наверное, уже более сотни лет.       ‎На шкафу же, прямо на самом верху, стояло несколько фотографий. Немолодая женщина, брюнетка, с кофейного цвета кожей и карими глазами. Примерно такого же возраста мужчина с каштановыми, прямыми волосами и голубыми глазами. Подле них стояла ещё одна фотография с двумя дедушками и двумя бабушками, с обеих сторон – маминой и папиной. Но в самом центре всех этих портретов стоял самый маленький, но ценный. Девушка, ещё совсем юная. Каштановые локоны, серовато-бежевый берет. Карие глаза. Задний фон, голубой, как небо в ясную погоду, был выбран ею самой же специально как любимый ее цвет. Все бы ничего, если бы не рамы у всех этих фотографий, насыщенного, глубокого цвета... угля. А какими бы ещё они могли бы быть? Они умерли. Тут не на что больше надеятся. Ленточка похожего, но более светлого оттенка черного была привязана в самом углу у каждого родственника. Самая любимая и главная для него фотография, с милым, детским лицом родной сестры превратилась в самый страшный его кошмар, от которого, к сожалению, спасения нет. Он не верил во всякий религиозный смысл, что, там, надо ходить в храм, поминать... Но он верил в приметы. И сегодня они все ещё с самого начала совпали против него. ‎– Не та нога.., – прошептал он тихо и закрыл лицо руками. – Я! Встал не с той ноги! Это просто какой-то сущий кошмар...       ‎Ну, в прочем, как всегда. Этот день обещал быть очень долгим, длинным... Несчастливым... Ну, и ещё ужасным, если говорить прямо уж совсем точными словами.       ‎Но он не хотел сдаваться. Он славился как раз таки целеустремлённостью, и неспособностью врать. Его вдруг дико разозлило, что он, подчиняясь судьбе, почему-то решил, что все опять пойдет не так! Хватит! Сколько раз он вставал «с той ноги»? Но сколько при этом все шло наперекосяк? Он не позволит своей жизни и дальше ломаться, как сухая веточка. Если он что-то хочет предпринимать, то это надо сделать явно сегодня. Он должен сам изменить свой путь так, чтобы «день сурка» больше не повторялся никогда. ‎       ‎Начался процесс «исправления судьбы», на удивление, с завтрака. Ему впервые пришло на ум заварить вместо кофе, который пил каждый день, всегда без сахара и молока, обычный черный чай. Самый любимый не только его, но и Саши. Он помнит, как они вместе, когда родители были ещё живы, баловались пакетиками из под чая, рассыпая его листья по всей кухне. Сколько скандалов потом из-за этого было... Но им повезло иметь любящую и добрую семью. Семью, которая сломалась. Пошла по наклонной, а потом, в самом конце, оставила только одного человека, который больше всех, наверное, был недостоин как раз таки такого дара, как жизнь. Ужасно.       ‎Грустные мысли про семью явно сказались на уже пасмурной до этого погоде. Пошёл дождь. Даже не снег, а дождь, не абы какой, а самый, наверное, сильный, похлеще, чем прошедшей осенью. И пошел он, конечно, зимой. Ну и пусть в самом ее конце, но зимой же! Это уже было хуже некуда. Харрису оставалось лишь склонить голову от такого исхода событий, который он подозревал, но надеялся, что успеет хотя-бы прогуляться до этого. ‎– «А что, собственно, мне мешает?» ‎Да! Он же хотел изменить всю свою жизнь, начиная с сегодняшнего дня! Что мешает ему просто одеться по погоде и прогуляться? Хотя-бы немного! Знания и работа, конечно, важны, но раз ему дали такой шанс... Было бы как-то некрасиво его упускать. Саша бы только обрадовалась, если бы он собрался с силами и сделал хоть что-то. Даже просто один шаг. ‎      Чай выпит. Кружка, начищеная губкой до блеска (что он, собственно, раньше никогда практически не делал) стояла на полке с другой посудной утварью. Сам Джон уже стоял в коридоре, практически одетый, и застегивал последние пуговицы осеннего пальто. Все равно погода на улице соответствующая именно такому сезону! Зонт ловко перекочевал из шкафа в правую, а потом и в левую руку. Ключи и телефон лежали в кармане. Ну... что, можно и отправляется, получается? ‎      Ожидая увидеть угрюмые лица грустных людей, что не было никакого дела до него самого и до всех остальных он понял, как сильно ошибался. Радостные вскрики сквозь шум дождей, счастливые пары, прогуливающиеся прямо под окнами домов с огромными букетами, словно желая этим похвастаться... ‎– «Четырнадцатое февраля, ну конечно», – раздражённо закатил глаза учёный, хоть этого и не было видно за стеклами солнцезащитных очков. ‎      Зачем он вообще их носит в такой день? Ответ прост. Опять ради своей сестры. Это она когда подарила ему эти красивые очки с оранжевой оправой, шутя: «Хотя бы не будешь от меня отворачиваться, раз уж я такая яркая!». Эти слова он помнит и хранит у себя в сердце до сих пор. И, как бы обстоятельство не хотело покрыть эту фразу тонкой корочкой льда и печали, она всегда разбивалась вдребезги, и смысл этого предложения продолжал согревать его душу даже в самую ненастную погоду или день. Очки – самая памятная для него вещь, которая осталась после нее. Именно по этому он поклялся их носить и больше никогда не снимать. Никогда.       ‎Однажды, прогуливаясь по торговому центру в каком-то магазине, он заметил в магазине шарф, точь в точь как его очки. Оранжевые и черные клетки. Достаточно длинный. Не смог пройти мимо, особенно, что тогда ещё только только наступала осень. Цена приемлемая. Взял. С тех пор носил и очки, и шарф не снимая. И даже если снимал, то только чтобы либо постирать или подшить стершуюся ткань, либо протереть стекла. Больше, практически, никогда. Дополнил свой стиль, получается... ‎       ‎Чем ближе он подходил к различным цветочным магазинам, тем громче слышал веселые разговоры, музыку, видел много различных парочек и понимал, что явно находится не в своей тарелке. Его страшно злило, что сразу нашлось много прохожих, которые смотрят на него как на брошенную, никому ненужную душу, у которой нет второй половинки. Одна девушка даже стала что-то шептать своему парню на ухо, из разговора которой он выловил слова «одинокий» и «грустно». ‎– «Тц, пойду лучше от этого места подальше».       ‎Не успел. Подошла какая-то полноватая женщина со скромным, но красивым букетиком из полевых и садовых цветов. Видно, что растила самостоятельно. Или муж... Или кто у нее там? В прочем, не важно. ‎– Здравствуйте! Я вот тут посмотрела на вас.., – женщина перемялась на другую ногу, словно не зная, как правильно сказать. – Вы такой хмурый идете! Не расстраивайтесь, если вас кто-то бросил... Если вы, конечно, по этому грустите... ‎– Я грущу не по этому поводу. Сегодня, только год назад, умерла моя сестра. Будьте добры, пожалуйста, уйти с дороги, – процедил сквозь зубы Харрис, легонько толкая женщину в бок, чтобы она отошла в сторону. ‎Он совсем не был настроен на разговоры. ‎– Ой... Простите, пожалуйста, я не знала! – начала оправдываться прохожая, но Джон уже поспешил уйти, когда почувствовал, что она аккуратно взяла его за руку, словно моля послушать ее. ‎      Она что-то оторвала от своего букетика. Вложила в руку. Юноша приподнял одну бровь в качестве вопроса и раскрыл ладонь. На ней красовался нежный, серовато-голубой цветок, практически совсем маленький. Незабудка. Вестница перемен и очень символичная для сегодняшнего дня. ‎– Вот. Незабудка. Поговаривают, что если подарить кому-нибудь такой цветочек, то тот никогда не забудет что-то важное. Или, например, поможет скрасить сегодняшний день, чтобы он был как начало чего то нового. ‎– Спасибо.., – на удивление, смягчился Джон и хорошенько рассмотрел растеньице в руке. ‎– Не за что. Ну, до свидания, получается. Всего вам хорошего, юноша! – сказала женщина и поспешила удалится к остальной компашке влюбленных возле цветочного.       ‎Харрису оставалось только хмыкнуть от неожиданного, но достаточно ценного для сегодня подарка. ‎– «Ну и дела... Даже настроение приподнялось».

***

      ‎Стоя на тротуаре, чтобы перейти дорогу, чтобы попасть в излюбленный парк, Джон осознал, что он, видимо, плохо знает сегодняшний день. ‎Не заметил, как проезжающая машина ехала, видимо, на слишком большой скорости, достаточной, чтобы окатить грязной водой не только его, но и ещё парочки прохожих. Мокро. Грязно. Всё, как он ненавидит. Пока остальные отплевывались и сыпали водителя матами, Харрис просто... стоял. Этому человеку за рулём удалось настолько испортить его уже немного приподнятое настроение, что он уже просто не хотел идти никуда. Все показалось ещё более блеклым, чем было до этого. Он сложил зонтик, понимая, что смысла от него теперь все равно нет. Итак до нитки промок...       Капли воды медленно скатывались по копне его каштановых волос, попадали в глаза, уши и рот. Некоторые падали и на пальто, пусть и не способные отмыть грязные пятна, но хотя-бы «слиться» с остальными мокрыми участками. Спустя несколько секунд он решил постоять просто в стороне, чтобы хотя-бы немного успокоится самому. Вся эта ситуация злила его до невозможности, но он продолжал молчать, стоя с невозмутимым лицом, будто ничего не случилось. Может, действительно отложить прогулку до более погожего дня? Завтра суббота, как никак... Так! Всё. Плевать. Пусть обстоятельства и судьба делают с ним все, что им вздумается, но они не смогут изменить его маршрут. Он собирался в парк, значит, дойдет туда. Сам же хотел поменять все к лучшему! Не важно, что предстанет на пути. Даже...       ‎Где то сзади раздался приглушённый водой крик. Нарастающий гул шагов, теперь уже преусиленный громкими шлепками по лужам. Джон не успел даже ничего предпринять, когда увидел, что прямо мимо него пробежал парень его лет. Брюнет. Из одежды только худи и не очень теплые брюки. Сзади, на спине, чехол от гитары, вероятно, с ней же. К счастью, на светофоре пока ещё был зелёный свет, поэтому тот, на удивление, успел до красного. Последние цифры... Красный.  Какой-то уж слишком яркий... Но что-то было слишком подозрительно, чтобы оставить эту ситуацию просто так... ‎      Пусть машины и заглушили большую часть звуков, но неровное, сбитое дыхание, постепенно приближающиеся к нему не смогли. Моментально среагировав, он поймал девушку, которая явно бежала за этим самым парнем, который пробежал тут пару секунд назад. ‎– Вы что?! Красный свет, девушка! – прикрикнул Джон на и без того её испуганную. – А если бы авария? А если бы...       ‎Осекся. Зелёные, словно дикий, неприрученный лес, глаза. Идеальный овал лица, прямо как в него самого. Белые, заплетённые в подобие растрепавшийся косички волосы. Интересно, это настоящий цвет? Она была... Очень красивой. Если прямо совсем уж без преуменьшений. Такой... Как бы получше сказать?...       ‎У нее была немного старомодная обувь – высокие сапоги с мехом на самом верху. Ее пальто было сильно похоже на его, за исключением цвета. У него бежево-серое, чуть-чуть потемнее, чем у Саши. У нее – серое. Чистый, но тоже по своему красивый цвет. Такой же, как его настроение и восприятие мира... ‎      Но ведь она чуть не устроила аварию! Чуть не пострадала... Стараясь не обращать внимание на её внешность, Харрис только хотел продолжить лекцию насчёт правил дорожного движения, как она вдруг расплакалась и вырвалась у него из рук. ‎– Томи... Он... он бросил меня... Не могу поверить... Он ведь был моим лучшим другом! Мои парнем...       ‎Ученый отстранился на несколько шагов. Действительно, он что-то совсем не подумал про эту ситуацию с другой стороны. У этой девушки ведь тоже выдался, получается, грустный денёк... Только он про это знал ещё с самого начала по каким-то своим приметам, а она – только сейчас. И, как бы ему не хотелось в этом сознаваться, он почему-то не хотел видеть ее грустной. Ему хотелось ее приободрить, что-ли... ‎– Девушка, не расстраивайтесь. Я понимаю, что Томи – действительно козёл, что взял и вот так вот с вами поступил. Но это не повод бросаться под машину, – не смог сдержать усмешки Джон и сунул мокрые руки в карманы, потому что налетел лёгкий, но холодный порыв ветра. ‎– Извините, – уже более бодрым голосом сказала девушка и заправила прядь волос за ухо, которое, кстати, блеснуло серебряной накладкой в виде заостренного, эльфийского, с красивыми, разноцветными стекляшками, имитируя драгоценные камни. Юноша даже не подозревал, что кто-то ещё таким увлекается в настоящее время. Две тысячи трехсотый год на дворе! ‎– Да ничего страшного. Просто будьте аккуратнее, – сказал Джон, и, увидев зелёный цвет, нетерпеливо стал переходить дорогу, как всегда. Но шаг все равно получался не таким быстрым, как раньше... И только сейчас он поймал на мысли, что действительно хотел, чтобы она его догнала. ‎      Девушка шла неловким шагом то рядом с ним, то немного позади, словно боясь отстать. При всем своем желании прогнать куда подальше эту теперь уже одинокую душу, Харрис понял что... просто не хочет этого делать. Она действительно обладала какой-то такой изюминкой во внешности и характере, которой хотелось любоваться. Которую он уже где-то видел до этого. Она были искренней. Скромной. И такой же одинокой, как и он. Вот почему она его привлекала. ‎– Сайрисса. ‎– Простите, что? – спросил Джон, однако догадывался про что она имела в виду. ‎      Сбавил ход, чтобы она не пыталась его нагнать, а шла рядом. Все равно смысла теперь не было. ‎– Это мое имя. Сайрисса. А ваше? ‎– Джон. Приятно познакомится, – представился учёный и повернулся обратно лицом и взглядом на асфальт.       ‎Грубые черты характера давали о себе знать. Язык прямо таки чесался сказать что-то язвительное насчёт этой ситуации, но он не мог придумать такую колкость, чтобы посмеяться, но при этом постараться не задеть ее. Чтобы она не подумала о нем что-то плохое. Ему просто хотелось пошутить. Пошутить так, чтобы было весело и ему, и ей. Впервые его натура просто сдалась перед этим воплощением... Чего бы то ни было! Но он не успел ничего сказать или предпринять. Сайрисса перебила. ‎– Знаешь, Джон... В какую сторону тебе идти? ‎– Ни в какую. Я просто шел гулять, – ответил он, немного обескураженный ее вопросом. ‎– Ах, Томи, Томи... Он, признаюсь, был моим первым и единственным парнем, с которым я действительно рада была проводить время. Пожалуйста, не говори, что я вся такая плакса и не умею справляться с эмоциями, – заметив вопросительный взгляд со стороны и полуоткрытый рот чтобы задать вопрос, сказала она Джону. – Мне нужно выговориться. Он... ‎ ‎      Джон даже не думал ее перебивать глупыми обвинениями или ещё чего похуже – оскорблениями. Он сам хотел у нее спросить ее историю. Но, раз уж она сама так решила, то пусть говорит. Ему нисколько не хотелось делать ей каких либо замечаний. Она сама, словно понимая, что чуть не попала в опасную ситуацию, про это говорила. Сама же себя ругала. И вообще, словно вела бой со своими грустными мыслями и убеждениями, что она что-то сделала не так. Чем больше она говорила, тем больше Харрис примечал маленькие, но важные для ее личности детали. Например жестикулирование руками во время разговора. Эта и другие особенности ещё больше напоминали противоположность его самого. Ведь он никогда не жестикулировал, предпочитая держать руки в карманах. Говорил только по делу и всегда правду. Прорывало его только если он видел где-то возможность «поумничать». А главное, он не умел так сильно привлекать к себе внимание, как она. Только на этот раз прохожие смотрели не с грустью, а с улыбками. Парочки весело махали руками. Школьники и дети переставали плестись угрюмо и даже приободрялись, начинали веселится и смеяться. И все это – благодаря Сайриссе. Это она своей почти щебечущей речью поднимала всем настроение. Делала то, что сам юноша никогда бы больше не смог. ‎– ...А потом представляешь, он весь измазался в мороженом, хотя я ему говорила, чтобы он перестал им махать во время разговора возле лица! – весело проговорила Сайрисса и засмеялась. ‎      Ну конечно! Вот чем она его привлекла... Она была точной копией Саши по характеру. Даже смех, и то похож. Чудеса, да и только... Только теперь мысль о погибшей сестре не расстраивала гения. Она словно приободряла, направляла в правильную дорогу. Дорогу, в которую они вместе с этой странной девушкой должны были пойти вдвоем. ‎Заметив задумчивое настроение Джона, Сайрисса тоже погрустнела и сказала: ‎– Жалко, что все это в прошлом. Но ведь настоящее создано для того, чтобы понять, какие ошибки мы там совершили, окрыленные чувством любви. ‎– А будущего не существует, – сказали они синхронно, Джон – с ноткой грусти, а она с воодушевлением и какой-то гордостью, от чего сами же удивились.       ‎Но секунда, и вот они уже смеются во весь голос, не боясь, что кто-то осудит или что-то скажет против. Ведь вся улица тоже была наполнена весёлыми возгласами, смехом и весёлыми диалогами между влюбленных пар. ‎      Глядя на все это веселье, Сайрисса вдруг о чем-то призадумалась. Сунула руку в карман и достала пару немного примятых цветных бумажек.  Развернула. Пару секунд поразглядывала а потом ответила на немой вопрос Джона: ‎– Это билеты. В зоопарк. Мы с Томи хотели сегодня туда пойти. Но он почему-то выждал самого «нужного» для себя момента и сказал мне, что больше не любит меня, и что вообще, у него уже есть девушка покруче. Такая же гитаристка, как и он. Жалко только, что поход в зоопарк пропадет... ‎      На пару секунд воцарилась тишина. Но она не была давящей, или что-то в этом роде. Она была ожидающей. Словно желая какого-нибудь действия от самого Харриса. И он не придумал ничего лучше, чем спросить: ‎– Может быть, пойдешь в зоопарк со мной? Раз уж мы обе разбитые души, почему бы хотя-бы как-то не скрасить этот день? Что думаешь?       ‎Сайриссе хватило первого предложения. Лицо ее мигом порозовело от радости, глаза из необузданного, страшного леса превратились в мягкую, салатовою рощу. Тонкие губы растянулись в полуулыбке. Она насмешливо помахала билетиками возле носа юноши и весело сказала: ‎– Так чего же мы ждём?       ‎И впервые в жизни Харрис не нашелся с ответом на такой простой вопрос.

***

      ‎В зоопарке было тихо. Народу было немного даже на такой праздничный день, как четырнадцатое февраля. По ожиданиям здесь должны быть толпы людей, три четверти из которых обязательно влюбленные парочки, с большими буквами цветов, но, очевидно, они не оправдались. Видимо зоопарк – последнее место, которое хотели бы навестить люди.       ‎Сайрисса с Джоном успели обойти практически все вольеры со всеми животными. Они видели и разноцветных попугаев, и весёлых мартышек. Пестрых павлинов и других птичек, грозных тигров и львов. Видели и зайчиков, и лису, даже волчью стаю! Харрис не упускал возможности похвастаться своими знаниями, и, видимо, стал местным экскурсоводом и для тех немногих посетителей, что тоже пришли на все это поглазеть. Заумные словечки юноши мало кто мог расшифровать, но несмотря на это они слушали это все с таким вниманием, будто сами потом должны будут все это рассказать в скором времени на каком-нибудь экзамене по биологии. Многие посетители поспешили уйти к другим животным, однако одна единственная слушательница ни то, что хотела куда-то уйти – она восхищалась Харрисом, который стоя под дождем увлеченно рассказывал про тот или иной вид. Она стояла и понимала, что это именно тот человек, который ее понимает. Который ей нужен.       ‎Под вечер «публика» настолько устала от бесконечного монолога Джона, что все разошлись. Осталась только Сайрисса. Она, несмотря ни на что, продолжала слушать про классификации тех или иных видов, внешнее и внутренне строение, строение нервной системы и особенности различных типов. Оставался один только последний вольер, который они ещё не посетили. ‎– Ого.., – проговорила Сайрисса, когда увидела последнего, огромного обитателя этого зоопарка.       ‎Он был таким большим, что вольер для этого животного казался слишком маленьким по сравнению с ним. Дождь никак не волновал его. Уши, похожие на переросшие в несколько десятков раз лопухи, уловили какое-то движение снизу. Голова серого цвета с морщинами на лбу повернулась в сторону двух маленький человечков – букашек для него. Они знали, кто это. Слон. Колоссальный, масштабный. Наверняка умный, судя по его прищуренным, черным как бусины глазам. Нет, в них не было осуждения или злобы. Не было какой-то дикости или жестокости. Было только бесконечное понимание, мягкость и осознанность. Величественное животное. Харрис никогда не понимал, почему «королем» всех животных должен быть лев. Ведь слон – истинное воплощение всех положительных качеств каждого из животных. Почему таких милашек принижают?.. ‎      Джон не знает, почему, но они очень сильно ассоциируются у него с Сашей. Хотя почему? Знает. Возможно, именно поэтому они влияют на него также как и парочка добрых слов от нее? Саша... Опять он про нее вспомнил... Жалко, что она ушла из его жизни так быстро... Она ведь тоже любила слонов, особенно слонят. Она всегда говорила, что они на нее хорошо влияют. И именно она завербовала своего брата в клуб «любителей слонов».       ‎Это было ещё очень давно... Тогда ему было около десяти лет, когда они решили впервые сходить в зоопарк. Родителей интересовали по большей части более дикие и хищные виды, в отличие от Саши. Когда мама и папа отвлеклись, она подозвала его к какому-то слишком большому вольеру для обычного животного. Сначала показалось, что там никого нет. Одни лишь огромные, величественные заросли на несколько десятков квадратных метров. Но потом... И пары минут не прошло, как вдруг прямо к решетке подбежали большие, серенькие, лопоухие существа, с черными добрыми глазками и длинным как шланг хоботом у каждого. Помимо этого у них было по два бивня, которыми они, по всей видимости, защищались. Судя по их поведению это были ещё малыши, хотя по росту так не скажешь. Тогда Харрис просто замер, не в силах что-нибудь сказать или сделать. Они были идеальны во всех смыслах этого слова. Прекрасные существа... Саша присела рядом на скамью и начала ему рассказывать про них все, что знала сама для своего возраста. Он слушал, слушал, и никак не мог напиться этой информацией. Просидев со слонятами весь день, он, даже придя домой, не мог отойти от этого шикарного вида. Когда родители уснули, он залез в книжный шкаф и раскопал где-то подробную энциклопедию про всех животных Иллии. Сидел, и читал до самого утра... Уснул, не выдержал. Саша же, почему-то проснувшись с утра пораньше, заметила его с «запретной» книжкой в руках, оттащила ее обратно в шкаф, а Джона тихо укрыла одеялом. Мама и папа так ничего не заметили. Сейчас ему доступны все книжки мира, но именно за этот поступок он будет благодарен ей всегда.       ‎Любовь к этим удивительным животным – ещё одна вещь, которая осталась от нее. Самая, пожалуй, ценная и дорогая для него. И никто ничего с этим сделать точно не сможет. ‎– Джон, ты чего замолчал? Мне так интересно было слушать! – сказала Сайрисса, явно ожидая захватывающего продолжения лекции по всем жителям этого зоопарка. – Все хорошо?       ‎Заволновалась. ‎– Да... Я просто задумался. Это Африканский-Саванный слон. Мое любимое животное. ‎– Ого! Я думала, он только мне одной нравится! – приятно удивилась девушка и улыбнулась.       ‎Наконец-то она нашла того, кто всецело ее понимает. ‎ ‎      Последний рассказ пролетел как пара приятных минут, хотя Джон увлекся ими настолько долго, что даже охранник уже закрывающегося зоопарка пришел лично предупредить их об этом, ведь не смог докричаться. Сайрисса даже не подозревала, что можно с таким удовольствием проводить время. Как и Джон. Они оба остались довольны сегодняшним днём. Пусть и произошло много чего грустного, даже неприятного, но каждый понимал, что если бы не сделал этот самый маленький шаг к изменению собственных жизней, может быть, никогда бы и не встретились. ‎      Они вместе увидели своими глазами, как мир снова приобрел краски. Поздновато, правда, но приобритает. Художник вытер с портрета всю воду, сосредоточился, взял кисть в руки и раскрасил все ещё лучше прежнего. Вместе с серым цветом ушел и дождь. Погода, видя новое, хорошее воспоминание, прогулку и ещё одни соединённые новой любовью сердца, решила, что худи и брюки слишком мрачно для такого праздника. Она с нежностью достала свое самое красивое вечернее платье, унизанное тысячей звёзд и полной луной, легко в него облачилась, убирая последние капли дождя и плохого настроения с лица. Она видела, как из старого, грустного, рождается новое, веселое. Пелена печали наконец-то позволила рассмотреть все за своими пределами.       ‎Только сейчас Джон понял, что пальто Сайриссы было не серого, а салатового-белого цвета. Усмехнулся. Видимо, ее любимый цвет. ‎– Ну, ладно... Мне уже пора идти. Спасибо тебе за все, Джон. Может быть, ещё встретимся? ‎– Давай обменяемся номерами телефонов? – предложил учёный, заразившись от нее позитивом и тоже натянул на себя полуулыбку. ‎– Давай! У меня 98707608.       ‎Записывая номер, Джон вдруг призадумался, не сон ли все это? Серьезно, почему бы судьбе просто его не утешить таким образом, зная, что ещё один день не сможет просто все изменить к лучшему?.. Сунув руку в карман за своим телефоном, чтобы сказать его номер новой подружке, он вдруг наткнулся пальцами на что-то нежное и прохладное. Аккуратно подцепил ногтем и вытащил за стебелёчек маленький цветок. Незабудка. Как он про нее забыл? ‎– «Вестница перемен и начало чего то нового...» – пронеслось в мыслях у юноши.       ‎Повертев в руках цветочек, он понял, что даже лепестки приобрели более яркий, голубоватый цвет, по сравнению с тем, как он видел этот цветок через серую дымку. Хмыкнув он посмотрел прямо в глаза Сайриссе. Пусть она и не могла целиком увидеть его взгляда из под солнцезащитных очков, но она явно недоумевала, что происходит, и откуда такой маленький голубоватый цветочек взялся в кармане у Харриса. ‎– Это незабудка. И... Она твоя.       ‎Протянул ей. Девушка, которая не ожидала такого поворота событий, аккуратно приподняла за лепесток нежное растение. Полюбовалась. Погладила пальцем. ‎– Спасибо, – на одном, восторженном дыхании выдохнула она.       ‎Несколько секунд просто задумчиво стояла. Вынула откуда-то заколочку черного цвета и прикрепила цветок к своим белым волосам. Джон мог поклясться, что фиолетовый цвет просто шикарно сочетался с ее глазами, пальто. Этот цветок и в правду оказался каким-то волшебным. Но теперь, на волосах этой милой девушки он смотрелся ещё и величественно, будто только и ждал этого момента. Не была ли та самая женщина с полевыми цветами какой-нибудь волшебницей? ‎– Спасибо, спасибо тебе, Джон!  – чуть ли не прокричала Сайрисса.       ‎Несколько секунд простояла в раздумьях, что бы ещё сказать. Решилась на отчаянный шаг. ‎Неожиданно приподнялась на цыпочки. Немного наклонилась вперёд. Джон и понять ничего не успел, как на щеке почувствовал лёгкое, теплое прикосновение.       ‎А самой Сайриссы след простыл, оставив лёгкий запах трав и клубники. Учёному оставалось только удивлённо хмыкнуть и потрогать пальцами ещё теплое от ее губ место поцелуя. Щеки мигом залились розоватой краской. Чудеса, да и только... Точно ли это не сон?       ‎Все таки первая годовщина со смерти Саши... Ужасный водитель, что окатил его грязной водой. Грустные мысли целый день... Есть только один способ проверить.       ‎Достал телефон из кармана. Яркое, непривычное свечение застало врасплох, но глаза достаточно быстро привыкли. Всё-таки той серой дымки больше уже не было! Пальцы стукнулись об функцию в Пейджере «Найти контакт». Молниеносно номер, записанный на его руке, ручкой, что он всегда носил с собой перенёсся в электронную строчку. Это был код. Код к чему-то новому. Код к любви. Пусть и не первой, но все равно. Осталось только надеятся, что он окажется правильным. Вводя последнюю цифру, Джон, закрыв глаза, нажал «Искать». ‎       ‎Сайрисса Дейвисон. Контакт существует. Он не мог поверить. Неужели это действительно было правдой? Вся эта прогулка, поход в зоопарк... Это действительно было что-то невероятное. Теперь действительно Харрис мог поклясться, что жизнь изменится. В глазах проблеснула надежда. Она будет журчать большим, живым потоком. Литься красивой, лёгкой песенкой, напевом. Она будет похожа на ту, когда Саша была жива. Пусть сегодня и годовщина ее смерти, да ещё и первая... Но он уже доказал себе, что все бывает не так уж и плохо. Сам.