Самопомощь

Первые гнилостные звоночки зазвучали о том, что что-то не так, ещё полгода назад, пока они буднично сидели у Тома в захламлённой пещере, которую он гордо называл своей квартирой. Йост был в Таллине проездом, в рамках гастролей, и почти всё время после концертов зависал у Кэша – последний не был против. Всё до глупости просто: сидели они спокойно на диване, Йосту приспичило почесать руку, и совсем немного приподнявшийся рукав футболки обнажил то, чего не должен был – явные белые полосы, в которых легко угадывались не до конца зажившие шрамы. Кэш подумал, что ему показалось, или просто понадеялся на это. И Йост, к его чести, не подал виду, что что-то не так. Быстро отдёрнул рукав обратно, да и всё тут. Вообще Кляйн даже не думал о том, что занимается каким-то там селфхармом – в такие умные слова он никогда не вникал. Просто знал, что такое порицаемо в обществе, и предпочитал про себя называть это безобидным словом «самопомощь». И ведь действительно же помогало, пусть и ненадолго. Первые проявления селфхарма у него начались в самый трудный период жизни: сразу после смерти отца. Тогда это даже не были порезы. Просто как только «накатывало», он начинал дёргать волосы, иногда выдирая их клочками – физическая боль притупляла моральную, но не облегчала, и уж точно не заполняла пустоту, образовавшуюся после такой ебануто серьёзной потери. Он, вроде как, продолжал жить как обычно, даже создавал иллюзию движения, но теперь его повсюду преследовало чувство «чего-то не хватает», чёткое ощущение такой глубокой неправильности и недосказанности, с которым помогали справиться на время только мама и самоистязания. А вот первая кровь пошла, когда умерла уже мама. Именно в тот момент, когда он увидел тело, когда выпал из леденящего ступора, когда понял, в чём дело. И именно в тот момент он не плакал совсем. Молча, с совершенно сухими глазами, чувствовал подступающую к горлу тошноту, и ещё совсем чуть-чуть ощущал, как будто его кости и суставы выворачивает, выкручивает, рвёт и ломает. Тогда он, слабо соображая, искусал собственные запястья до кровавых гематом. Это помогло хотя бы не ёбнуться на месте. Ну и с того момента так повелось как-то, что любое говно лучше всего лечится парой новых порезов на плече, ляжках или боках, а волнение, тревога или осадок от кошмара личностного характера, которые в последнее время зачастили, проходили после особенно сильного укуса в преплечье. Так уже привычно. Но никто из знакомых, или, уж тем более, близких друзей, не знал, и не должен быть узнать о таких его кровавых методах самопомощи. Не поймут, окрестят больным, слабым и сумасшедшим, или, того хуже, станут волноваться за него – последнего Йост остерегался более всего. Но Кэшу, видимо, было суждено узнать рано или поздно, как и было суждено начать волноваться за Кляйна. И «волноваться» – очень слабо сказано. Ему же, блин, как всегда, больше всех надо, и вообще Йост его друг, и так это всё неправильно. Для Йоста «инцидент» на диване, если его вообще можно так обозвать, забылся сразу. А вот у Тома он крепенько так засел в башке, и теперь каждый раз, когда он видел его лично, в тиктоке или на записи с концерта, его не покидало это странное чувство. Для постороннего наблюдателя Кляйн совершенно не выглядел, как человек, который в случае чего стал бы резаться, и вообще не выглядел так, будто ему это нужно. Просто когда люди видят разноцветного крикливого нидерландца, который больше половины своей жизни проводит с улыбкой, у них обычно и мысли не возникает, что что-то может быть не так. А Том, к его стыду, очень мало говорил с ним, как и с кем-либо ещё в целом, на какие-то очень личные темы. Ну не принято так у него, не научили, что теперь поделаешь. Но он понимал, что проблемы у Кляйна есть, и их больше, чем может показаться, и большинство из них – в его собственной голове. Там и вечные загоны, и страхи, и то, что очень хотелось бы забыть, но вряд-ли уже получится. Потом, буквально спустя пару месяцев, фест в Польше, на который Йост летел без особенного энтузиазма. Радовало только то, что там было как минимум одно знакомое лицо – Таммеметс. С ним хотя бы будет немного поспокойнее. --- Кляйн устало, но не слишком осторожно сползает вниз по кафельной стене, и больно бьётся копчиком о такой же кафельный пол. Сейчас бы закурить, да датчики сработают. Смотрит на свои развороченные запястья, изучающе крутит ими перед лицом так, будто это не он сам сделал этот ужас. Обычно на запястьях и предплечьях он следов не оставляет, ведь выступает почти всегда в костюмах, где они открыты. Но сегодня можно. Остальное его тело выглядит, мягко говоря, плачевно: полузажившие, рваные белые полосы есть во всех местах, которые обычно скрыты одеждой. Плечи, верхняя и внутренняя часть бёдер. Грешным делом подумывал пару раз про живот, но слишком часто он показывается на публике с открытым животом. Как заворожённый смотрит на остатки крови, которая уже даже не капает, собирает и их салфеткой и рывком поднимается. Немного опрометчиво заниматься такими вещами в общем туалете, но что поделать, гримёрки то тоже общие. Когда идёт мимо зеркала, то старается не смотреть в него. Да, Йосту и самому не нравилось резаться, и сразу после актов «самопомощи» он испытывал к себе жуткое отвращение. Но пока это было единственное, что ему помогало. Может быть ещё алкоголь, но алкоголиков он ненавидел – Томми Кэш не в счёт. Кстати о нём. Уже на выходе Йост сталкивается с ним плечами, тот неопределённо смотрит на его руки.. твою мать… Кляйн быстро удаляется дальше по коридору, поправляя рукава лонгслива. Если спросит, то можно будет соврать, что кошка поцарапала, или что-то в этом роде. Масштаб трагедии невелик, видно-то было от силы один-два пореза. Правда, свежих, что вызовет определённые подозрения, но что тут уже поделаешь? --- Моментом, когда всё вскрылось, стал день, когда Йост снова оказался в Таллине, по той же причине, что и полгода назад – концерты. Но тут уже заранее стало ясно, что что-то не то. В день приезда долго не отвечал на сообщения, а потом и на пару звонков. Томас не имел привычки накручивать себя, но даже его тогда всё же посетила пара дурных мыслей, а это что-то, да значило. Всё стало ясно только к обеду, когда Том получил коротенькое сообщение, мол, «нас прокидали с заселением, могу у тебя одну ночь перебиться?» Ответил тому, что, ясен хрен, что может, и стал ждать за просмотром Ютуба на телеке. Долгожданный звонок в дверь, а точнее, судорожная серия звонков, и Кэш почему-то и секунды не сомневался, что это Йост. Приплёлся к двери, всё ещё полусонный, потому что почти всё утро провёл в кровати, открыл, и нет, на него смотрел не Йост. На него сверху вниз смотрела воплощённая тревога вперемешку с тоской – именно так он сейчас и выглядел, мягко говоря, дерьмово. Глаза бегают, руки – тоже, постоянно касаются чего-то без надобности, с едва различимой пробивающейся мелкой дрожью. Да его и самого всего еле заметно потряхивало. Взгляд был не определённый, но очень, очень чем-то встревоженный. Выглядел он так, будто был на грани непонятно чего. – Чё с тобой? – Первое, что как-то само собой вырвалось у Тома. Можно считать, что мысли вслух. – Да там э.. не бери в голову. И вообще, привет. Йост проскочил внутрь квартиры, оставил вещи около обувной стойки. Движения у него были скованные и рваные. Что-то точно случилось в дороге, или незадолго до отъезда, потому что ну не может же он так переживать из-за того, что одну ночь придётся поспать на диване, а не на отельной кровати. – Я в ванную, мне там.. надо. Короче, я в ванную. И быстро ушёл, оставив Таммеметса в полном ахуевозе стоять в коридоре. И чё это только что было? Ещё и в ванную пошёл.. сука, да понятно, зачем ему в ванную, изрежется там в хламину и выйдет, как ни в чём не бывало – теперь то Кэш был в этом уверен. Почти. Вернулся в кухню-гостинную, упал на диван и стал думать, что дальше делать, и как вообще с этим заполошенным говорить на этот счёт. Говорить то они точно будут, а вот как, и чем этот разговор закончится – вопрос хороший. То и дело он пытался прислушиваться к происходящему в ванной, но за размеренной какофонией включённой воды ничего не было слышно. Кстати, вода эта текла ровно, без колебаний, как будто просто для галочки или действительно для того, чтобы чего-то не было слышно. Это ещё сильнее укрепляло теорию Тома, и заставляло немного нервничать. Типа, самую малость боязно сидеть тут в ожидании, пока за дверью происходит непонятно что, и Йост легко может «переборщить» – и что тогда делать? Всё-таки, сквозь шум воды прорвался один единственный звук – приглушённый, отрывистый скулёж, громкость которого Йост не рассчитал. Теперь ожидание просто вымораживало, невозможно было сконцентрироваться ни на каком блин Ютубе. В конце концов, вышел. С виду даже не скажешь, что делал там что то противоестественное. Таммеметс подождал, пока тот оттащит весь свой шмот в угол гостиной и плюхнется на диван рядом с ним. – Йост, – аккуратно начал он, морально приготовившись. Всё же, Кэш в таких отношениях – дуб дубом, толком и разговаривать на подобные темы не умеет, потому что не делал этого никогда по уму. Но было немного совестно, зная, или по крайней мере, догадываясь, что происходит, молчать и делать вид, что всё ок. – М? – Хмыкнул Йост, чей «тремор» уже подуспокоился. – Закатай рукав. Кляйна сильно тряхнуло, от резко нахлынувшего страха стало откровенно подташнивать. Он думал сделать вид, что не услышал, но это было бы глупо.. бля, а как будто не глупо заниматься «самопомощью» в чужой ванной. – Что? Зачем? – Он пытался парировать растерянной улыбкой, но по взгляду Кэша было видно, что это не сработало. – Закатай рукав. – Ровно, без угрозы повторил Томас. Видно, что отступать он уже не собирается. Деваться некуда, но Йост ещё на всякий случай перебрал возможные варианты отступления – ничего не показалось достаточно эффективным и не подозрительным одновременно. Ладно. Когда-то это должно было всплыть на поверхность, так ведь? Кляйн с судорожным выдохом поднял рукав футболки, оголяя бледное плечо с россыпью ярко-розовых порезов на нём. Кровь уже, само собой, не идёт – об этом он позаботился в первую очередь. На удивление, бурной реакции не последовало, даже наоборот: лицо Тома никак не изменилось. Он только вскинул брови – и всего-то. – И давно ты, ну..? – Уже да. Повисло молчание неловкое настолько, что воздух вокруг них можно было резать ножом. И тут на Йоста опять стало накатывать, непонятно от чего. Может быть, от страха, как Томас может отреагировать. Всё-таки, он один из немногих его друзей, и теперь единственный человек, который знает о его селфхарме. Очень не хотелось бы так глупо его потерять. А если бы он рассказал кому-то об этом, или, того хуже, высмеял? Нет, Йост не думал так плохо о Кэше на самом деле. Просто его съедала тревога, и в голову лезли самые разные мысли самой разной степени паршивости. Глаза у Кляйна увлажнились, поперёк горла встал колючий ком. Этого-то только сейчас и не хватало. Благо, растерянный Кэш этого не заметил – по началу. – А.. зачем вообще? И почему ты начал? Как будто специально добивал. Не хватало сейчас только Кляйну вспомнить подробности того вечера с впервые искусанными запястьями – точно тако-о-ое начнётся.. Слова собирались в кучу спокойно, но в том-то и дело, что это была именно куча, а не нормальное предложение. Просто много нечленораздельных звуков, из которых вряд-ли получится составить адекватный ответ. Мозг отчаянно плясал вокруг одного единственного слова на букву «м», которое сейчас было бы произнести почти нереально – сравни выстрелу из дробовика прямо себе в лицо. – Из-за ма- м.. – Голос у него кружил на обрыве истерики, – Я-я не хочу продолжать.. ну ты же понял, так? Понял же? – Понял, понял. Его было так вселенски жаль, на самом деле. Особенно такого его: бедного, взъерошенного, заплаканного. Ничего не хотелось, только обнять и не отпускать, чтобы он знал, что по крайней мере не останется один со своим говном. Так Кэш и сделал. Притянул Йоста за здоровое плечо и сцапал в объятия, без разрешения, стыда и совести. А тому только это и нужно было на самом деле. Было хорошо хотя бы просто знать, что тебя не осуждают из-за того, что помогает тебе справляться с трудностями. Но ещё лучше было понимать, что есть человек, в котором тоже можно найти успокоение, не прибегая к самоистязаниям. Хотя бы на какое-то время. --- Том сидел полулёжа, одной рукой без интереса листая предложку нетфликса на телеке, другой – не переставая гладил голову Йоста, а Йост в непонятной, тоже полулежачей позе, тихонько рвано дышал, тычась ему в ледяную шею горячим носом и некрепко обнимая. Было спокойно – впервые спокойно.