breathe again in the world anew

Тилл моргает, и его глаза едва ли могут осознать увиденное. Всё вокруг — синее, а облака выглядят пугающе настоящими. Он щурится от лучей света, падающих на него, и тепло, ласкающее его щёки, кажется чем-то чуждым. Это сбивает с толку, и чем больше он пытается понять, что происходит, тем мутнее становится его зрение. Он слегка шевелится, и щекочущее ощущение на кончиках пальцев привлекает его внимание. Травинки. Белый рукав. Зелёное поле. Маленький шрам на руке. Шероховатая кора дерева, царапающая спину. Где он был до этого? На мгновение он остаётся лежать неподвижно. Его нос чешется, в памяти всплывает запах только что скошенной травы. Он закрывает глаза и впервые понимает, что ничего не болит. Ничего не болит — как будто ушла давняя боль, ставшая частью его самого. Его дыхание медленное, ровное. Глаза больше не жгут, и гул в ушах почти исчез. Он думает, что если бы поднял руку и осторожно приложил её к шее, то не почувствовал бы никакой боли. Это неудобно. Всё сразу — пугающе неудобно — существовать вот так. Что произошло? Как он сюда попал? Чем сильнее он пытается сосредоточиться, тем больше воспоминания ускользают сквозь пальцы. Проблеск розовых волос, мигающие неоновые огни, шероховатые струны гитары, насмешливый смех Луки и бездонные чёрные глаза. — Не могу сказать, что не разочарован. Глубокий, мягкий голос, прорезавший воздух, настолько ошеломляет Тилла, что он ударяется затылком о дерево за спиной. Вздрогнув от боли, он садится и резко оборачивается на мужчину в белом, медленно приближающегося к нему. — Я думал, ты всё же победишь, — продолжил мужчина, замедлив шаг, пока не остановился в нескольких шагах. Его внимание отвлекает лепесток алого цветка, трепещущий у самой подошвы. Машинально он сдвигает ногу и раздавливает лепестки. Этого достаточно, чтобы что-то вспыхнуло внутри Тилла. Иван. Это Иван. Это запускает неконтролируемый поток пугающих воспоминаний. Иван. Дождь, промочивший ботинки Тилла. Микрофон перед ним. Иван. Едва слышный гул толпы. Иван. Зачёсанные назад угольно-чёрные волосы. Иван. Иван, тянущийся к нему. Грубые руки, то сжимающие его шею с силой, то касающиеся её бережно. Зацеп зуба за губы Тилла. Его глаза. Кровь. Иван. — Иван, — выдыхает Тилл, взглядом жадно пожирая стоящего перед ним человека. Он выглядит точно так же, в той же форме, что носил в Саду Анакт. Нетронутый. Больше похожий на Ивана из воспоминаний, чем на Ивана в его последние дни. Он не может осмыслить то, что видит перед собой, но он чувствует тревогу, мелькнувшую на лице Ивана. Он приближается? Безупречные туфли Ивана, направляющиеся к Тиллу, кажутся нереальными. Гладкая, мягкая рука тянется к нему, палец легко касается его щеки. Он хмурится, рассеянно думает Тилл. — Тилл? Он двигается почти бессознательно. Палец Ивана касается его щеки — и в следующий момент кулак Тилла обрушивается на него. Иван отшатывается, его щека тут же заливается красным. Именно ощущение, как его костяшки врезаются в лицо Ивана, вырывает Тилла из оцепенения. Волна ярости, охватывающая его, оказывается неожиданной — и в то же время до боли знакомой. — Мерзавец, как ты мог... зачем ты... — Тилл с усилием поднимается, пошатываясь направляется к Ивану. Он хватается за воротник его рубашки и намеренно отказывается смотреть на выражение на лице Ивана. Не может. Его взгляд прикован к собственному кулаку, к ткани рубашки, сжимаемой и перекручиваемой между его пальцами. Уши звенят, а в голове не остаётся места ни для чего, кроме пылающих вопросов — и образа Ивана перед ним. — Я должен был, черт возьми, умереть, — срывается он. — Нет, не должен, — спокойно отвечает Иван. Ответ ошеломляет его, и, не подумав, Тилл поднимает взгляд и уставляется на него. — Пока мы с тобой были на той сцене, ты не мог умереть, — говорит Иван, поднимая руку к сжатому кулаку Тилла и мягко обхватывая его своей. — И я не собираюсь за это извиняться. — Ублюдок... Тилл резко обрывает себя. Поднявшаяся внутри ярость и отчаяние захлопывают его изнутри. Иван не станет извиняться. Это естественная последовательность событий. Так всё и должно было быть. Усталость, навалившаяся на Тилла в этот момент, пугающе напоминает то, что он чувствовал, выступая на финальной сцене. Что он вообще может сказать кому-то вроде Ивана? И что это изменит? Тилл тяжело вздыхает, разжимая кулак на воротнике Ивана. — Где мы? Иван негромко хмыкает, отводя руку Тилла от своего горла, но не отпускает её. — Не знаю. А ты как думаешь, где мы? — Не строй из себя умника, — резко бросает Тилл. — Мне не нужно строить из себя умника, Тилл. Бровь Тилла дергается, он стискивает зубы и бросает сердитый взгляд. Лицо Ивана озаряется — на нём появляется знакомая озорная улыбка. — Ты не ответил на мой вопрос. Веселье в лице Ивана вызывает в Тилле ностальгию. Он почти забыл, как это выглядит, как и почти всё, что связано с Садом Анакт. Осталось немногое. Наказание. Пение. Мизи. Иван. — Ты мёртв, — сквозь зубы произносит Тилл. Иван кивает. — Ты тоже. Тилл сжимает губы. Он отказывается снова ходить по кругу с Иваном. Улыбка Ивана становится шире, и он тянет Тилла за руку. Тилл почти забыл о тепле, сжимающее его кулак. Иван поворачивается, соскальзывает вниз и усаживается на траву, прислонившись спиной к дубу. Не теряя ни секунды, он резко тянет Тилла за собой. — Эй— Тилл теряет равновесие, спотыкаясь о Ивана. Из его лёгких вырывается глухой выдох, и спина грубо ударяется о дерево, кора царапает тонкую ткань рубашки. Его ноги переплетаются с ногами Ивана, а руки хватаются за его бёдра в поисках опоры. Тепло, исходящее от Ивана, и напряжённые под пальцами мышцы сбивают Тилла с толку. Он бросает быстрый взгляд вверх — и с ужасом замечает, как на лице Ивана усиливается веселье. Поспешно пытается отстраниться. Всё это выглядит слишком знакомо: они вдвоём, рядом, прислонившись к дубу. Бедро Тилла всё ещё прижато к бедру Ивана — и это жжёт. С внутренним ужасом он надеется, что у него не покраснела шея. — Я читал где-то, что мозг остаётся активным даже после смерти, — говорит Иван, слегка двигаясь и глядя куда-то вдаль, в поля. — Это должно объяснить, почему перед смертью у человека может пронестись вся жизнь перед глазами. — То есть ты хочешь сказать, что всё это не по-настоящему? — парирует Тилл. Он всё ещё смущён, но решительно отбрасывает это чувство. Его взгляд вновь цепляется за ворот рубашки Ивана. Не может быть, чтобы они сейчас были в Саду Анакт. У Ивана вообще сердце бьётся? — Я этого не говорил. — Тогда... — Тилл запинается, когда Иван поворачивается к нему. Он не в силах не ответить взглядом. Это что-то новое — теперь каждый взгляд Ивана оставляет его безмолвным. Словно все слова застревают в горле, мысли исчезают в тот момент, когда их глаза встречаются. Его чёрные глаза кажутся тяжелее, чем когда-либо, эмоции в них едва уловимы, тонут в глубине. Тилл машинально думает, что так и не понял, что значили взгляды Ивана — даже в самом конце. — Нет ничего, что говорило бы, что это не реально. Возможно, мы действительно встречаемся в каком-то виде загробной жизни. И даже если это всего лишь сон твоего мозга в последние мгновения — разве это значит, что всё это не по-настоящему? Тиллу нечего ответить. Это звучит как бессмыслица, но чего ещё он ждал от Ивана? Эта мысль даже немного утешает. Пусть это и не реальность — Иван перед ним самый настоящий из возможных. Незаметно часть напряжения покидает Тилла, и его плечи сильнее опускаются к стволу дерева. Иван, вероятно поняв, что ответа не будет, больше не настаивает. Он закрывает глаза и спокойно ждёт, наслаждаясь прохладным ветерком. Именно в этот момент Тилл осознаёт, что никогда раньше не видел Ивана таким расслабленным. И таким разговорчивым — по крайней мере, с ним. Это что-то новое, но не сразу понятно, в чём именно. Это смерть так действует? Так выглядит Иван без всех тех тяжестей, что его угнетали? А одной из этих тяжестей был он? Это вопрос, на который он не уверен, что сможет вынести ответ. По крайней мере, сейчас точно нет. Он даже не может до конца понять поступки Ивана, а уж получит ли он от него нужные ответы — и вовсе сомнительно. — Думаю, я проиграл из-за тебя, — начинает Тилл. Иван даже не шелохнулся. Едва заметный вздрагивающий уголок губ — единственное подтверждение, что он вообще слушает. — Ну, я не думаю, что проиграл полностью из-за тебя, ты не настолько... В общем, Лука определённо использовал тебя против меня, ублюдок. Тилл не понимает, зачем он вообще об этом говорит. Но, похоже, остановиться он тоже не может. — Вся эта ситуация была полной хренью, если честно. Я ведь вообще не думал, что дойду до финала. А ты поставил меня в отвратительное положение, Иван, заставил выложиться по полной в последнем раунде. Я думал, что прямо на сцене свалюсь в обморок. — Ты слишком упрям, чтобы упасть в обморок на сцене, — комментирует Иван, даже не открывая глаз. — Да что угодно. Может, я бы и выиграл, если бы чувствовал себя лучше, но, по правде, я еле держался. В конце мне даже показалось, что я увидел Мизи... как будто галлюцинация. Иван медленно открывает глаза и поворачивает взгляд на Тилла. Он смотрит на него без выражения, будто ждёт продолжения. У Тилла заканчиваются слова. Он не понимает, почему говорит об этом. И сам не знает, чего ждёт в ответ. Всё это не кажется реальным, словно над ним навис искусственный покой. В этот момент злость и горе, которые обычно рвут его изнутри, будто замирают. Что он вообще хотел спросить у Ивана? Он машинально представляет себе последние моменты Ивана. Ливень, хлещущий по сцене, белоснежная одежда, резко контрастирующая с багровой кровью, растекающейся по мокрому асфальту. Последнее выражение лица Ивана, застывшее навсегда. Это лицо. Это грёбаное лицо. — Ты правда думал, что я смогу смириться с тем, что ты умер вместо меня специально? Вопрос вырывается неконтролируемо, из самого тёмного угла сознания Тилла, где он с того самого момента, как тело Ивана рухнуло на мокрый асфальт, бесконечно повторяет одни и те же мысли. Последнее, что он увидел тогда, — яркое LUKA WINS, будто навечно отпечатавшееся в мозгу. Иван не отвечает сразу. Он слегка наклоняет голову, будто глубоко задумался. — Я думал, ты справишься с этим лучше, чем я, — наконец, говорит он медленно. — Какого хрена это вообще должно значить? — огрызается Тилл. — Не будь тупицей, Тилл, — говорит Иван с усмешкой, и это начинает выводить Тилла из себя. — Нет, какого хрена ты решил, что я справлюсь с этим лучше, чем ты?! — Тилл взрывается, в бешенстве от того, что стоит за словами Ивана. Он что, считает Тилла бессердечным? В каком мире Тилл мог бы справиться со смертью Ивана? Почему его, Ивана, смерть должна значить меньше? Это ведь Иван готовился к реальности Alien Stage всю свою жизнь, больше, чем кто-либо другой. Тилл вдруг вспоминает, как Иван его поцеловал. Он до сих пор не понимает, что это значило, ведь поцелуи для него — незнакомая территория. Единственное, откуда он знает, что это вообще такое, — это Иван, ещё в Саду Анакт. Но забота в прикосновениях Ивана, страсть и настойчивость в его губах, буря в его взгляде — всё это казалось несвязанными частями головоломки, которую Тилл так и не смог собрать. Он почти пропускает ответ Ивана, погружённый в мысли. — Мы не Мизи и Суа. — Что? — хрипло спрашивает Тилл. — Хм... Не знаю, стоит ли мне объяснять больше, — дразнит Иван, но в его выражении нет и следа веселья. — Тилл, ты всегда чего-то добиваешься. Я знал, что эту часть тебя невозможно разрушить. Если кто-то и мог выиграть Alien Stage, я хотел, чтобы это был ты. Ты можешь прожить жизнь, гораздо ярче, чем та, что была бы у меня. — Это не имеет смысла, — тихо говорит Тилл, нахмурившись. — Именно ты считался главным соперником Луки. А я был где-то в самом низу рейтинга. — Тилл. Иван хватает Тилла за плечо и резко разворачивает к себе. Тилл вздрагивает от неожиданности, но Иван с силой нажимает на его плечо, и Тилл уступает под резкой болью. Иван ничего не говорит, словно ищет что-то в лице Тилла. Его злость уже почти погасла, оставив после себя лишь угли — он слишком ошеломлён, чтобы продолжать злиться. Это неловко. Он не знает, куда смотреть. Кажется, он никогда раньше так долго не смотрел Ивану в глаза. Иван вздыхает, и это возвращает Тилла из состояния легкой паники. — Не удивлён, что ты так и не понял, — говорит он. — Что ты— Жёсткий поцелуй Ивана в щёку мгновенно заставляет Тилла замолчать. Его рот приоткрывается от шока, и он в панике отдёргивает голову. Щека будто горит. — Какого чёрта— Иван тянется вперёд, его ладонь ложится на шею Тилла, настойчиво притягивая его ближе. Тилл поддаётся, не в силах осознать происходящее. Губы Ивана приникают к его щеке, медленно скользя ниже, к челюсти, язык чуть касается кожи. Тилл машинально тянется рукой к руке Ивана, но не отталкивает. Он ничего не понимает, но не может заставить себя отстраниться. Иван целует его — удивительно мягко. Он прикусывает нижнюю губу Тилла, и тот от неожиданности приоткрывает рот. С губ срывается тихий всхлип, когда язык Ивана легко проникает внутрь. Вторая рука Ивана поднимается и ласково касается щеки, притягивая его ближе. — Подожди... — выдыхает Тилл, отстраняясь. — Молчи, — шепчет Иван и снова накрывает его губы поцелуем. Голова Тилла откидывается назад, в сознании — только вихрь мыслей и что-то теплое, неизвестное. Губы Ивана скользят к шее, мягко посасывая кожу. Всё происходит куда более страстно, чем в прошлый раз, и это окончательно затмевает разум Тилла. Его рука, прежде державшаяся за руку Ивана, теперь тянется к его шее. Пальцы сжимают её, словно в попытке убедиться, что он здесь, живой. Кожа Ивана — гладкая, не тронутая ошейником, который теперь душит самого Тилла. Пульс под его пальцами такой отчётливый, что Тилла накрывает волна облегчения — почти до головокружения. Он всхлипывает, пока Иван осыпает шею поцелуями, возвращается к подбородку и замирает у щеки, оставляя лёгкий поцелуй. Щека горит. Иван отстраняется, его взгляд тяжёлый, затуманенный, и Тилл замирает. Иван выдыхает и вновь наклоняется, целуя Тилла один раз, второй, а затем окончательно отстраняется. — Тилл. — А?.. — рассеянно откликается Тилл, поднося руку к губам, чтобы стереть слюну. — Я эгоист. Я бы всё равно не выиграл. Пока ты был рядом — я не мог победить. Тилл заливается краской, немного раздражённый тем, с какой лёгкостью Иван продолжает говорить после всего этого. — Я... — начинает Иван, но замолкает. Впервые Иван не может подобрать слов, будто борется с чем-то внутри себя. — Ты важен. Благодаря тебе я чувствую, что я больше, чем просто я, — наконец произносит он. Тилл внимательно смотрит на Ивана. Он и не знал, что вообще что-то значит для него — тем более настолько, чтобы услышать такое признание. Он не уверен, что с этим делать, но— — Ты мой лучший друг, хоть я тебя и ненавижу, — признаётся Тилл. — Я не знаю, что с тобой делать и как тебя понять. Он осторожно вдыхает. Полон решимости, он заставляет себя смотреть прямо на Ивана. Глаза Ивана расширяются от неожиданности — кажется, он потрясён внезапной решимостью Тилла. — Хотел бы я, чтобы у нас было больше времени, чтобы я смог это понять, — выдыхает Тилл. И в тот момент, когда он произносит это вслух, груз горя, давивший на него, становится чуть легче — хоть совсем немного. — Я хочу злиться на тебя. Я так злюсь на тебя. Я в бешенстве от того, что ты так поступил со мной, что ты даже не поговорил со мной перед этим. Я ненавижу тебя за то, что ты решил, будто я справлюсь после того, что ты сделал. Иван отводит взгляд, и это только подливает масла в огонь Тилла. Высказать всё это было приятно, но Тилл и не ждал, что Иван даст ему какое-то ощущение завершённости. Сразу после того как он всё произнёс, слова словно потушили всё его раздражение и чувство несправедливости. Сейчас всё кажется немного бессмысленным. Они снова сидят в Саду Анакт. Тиллу больше не больно. Иван выглядит мягче, чем когда-либо. Хотя это не значит, что он перестал его раздражать. Тилл инстинктивно тянет руку и щёлкает Ивана по лбу. Он никогда не видел, чтобы Иван пугался, но сейчас тот удивлён. Губы Ивана сжимаются в тонкую линию, но он нерешительно поднимает взгляд на Тилла, немного обиженно. Детское выражение на его лице вызывает у Тилла тёплое, вязкое ощущение в груди. Иван снова выглядит немного потерянным. Он даже, кажется, не осознаёт, как его пальцы копаются в земле, выдёргивая пучки травы. — Спасибо, — осторожно говорит Иван. — За то, что выслушал меня. Господи. Тиллу надоело, что Иван делает из него какого-то святого, будто он обращает на Ивана внимание только по принуждению. Как будто всё, что связано с Иваном, — это обязанность. Разве то, что он всё ещё остаётся с ним, не доказывает обратное? Хватит с него этого. — Да заткнись ты, — протягивает Тилл, и момент растворяется. — Не надо меня за это благодарить, глупо это всё. Он ненадолго замолкает, на лице появляется лёгкая полуулыбка. — Хотя, знаешь что? Заберу свои слова обратно. Я впервые слышу, чтобы ты меня благодарил. Продолжай в том же духе. Иван фыркает, усмехаясь. — Потому что ты неудачник. Больше тебе такого не видать. Тилл снова тянется к нему и щёлкает Ивана по лбу ещё сильнее. Он чувствует себя мальчишкой, который дразнит Ивана, лишь бы тот обратил на него внимание. Иван хмурится и резко хватает его за руку, не отпуская. Его ладонь тёплая. Момент будто застывает во времени. — Эй. Иван в ответ только тихо гудит, разглядывая их переплетённые пальцы. Тилл это игнорирует — в голове крутится мысль, которую он хочет наконец озвучить, чтобы она не терзала его дальше. — Я видел Мизи. Иван тут же смотрит на него. Тилл не может разобрать, что скрывается в его взгляде. — И? Тилл немного смущается, но продолжает. — Как думаешь... с ней всё будет в порядке? — В памяти всплывает яркая вспышка розовых волос. Тёплые руки, обнимающие его лицо. Глаза, полные слёз. Мизи всегда должна была остаться нетронутой жестокостью этого мира. Она такая яркая, такая красивая. Последнее воспоминание о ней — разбитое сердце — это, мягко говоря, грустно. Эгоистичная часть Тилла рада, что вообще смогла её увидеть в последние мгновения. — Скорее всего, — отвечает Иван. Он задумывается, играя с пальцами Тилла. — Вы с ней похожи. Даже в самые худшие времена она найдёт способ выжить, несмотря ни на что. — Да... — тихо бормочет Тилл, надеясь, что Мизи сейчас в безопасности. — Полагаю, мне остаётся только верить в это. Иван отпускает его руку и откидывается назад. — Лучше бы ты больше беспокоился о себе. Теперь тебе со мной жить. Тилл отводит взгляд. — Мне это подходит. Между ними повисает короткое молчание. — Господи, — вдруг бурчит Иван, хватает Тилла за шею и притягивает к себе. Тилл не успевает и моргнуть, как Иван резко целует его. Спустя секунду тот уже отстраняется. — За что?! — взвизгивает Тилл, чуть жалобно. — Перестань хватать меня за шею! Глаза Ивана сверкают. — Ты же не отталкиваешь меня. Тилл замирает, и вся обида сразу исчезает. — Ну... смысла тебя отталкивать нет. Я даже не уверен, что всё это реально. — Тебе... нравится? — медленно спрашивает Иван. — Не знаю! Не задавай мне такие вопросы, — возмущается Тилл, покраснев. — Какая разница? Иван улыбается. — Наверное, никакой. Иван довольно вздыхает, полностью расслабляясь, прислонившись к дереву. Если Тилл прислушается, то сможет уловить шелест листвы над ними. Сейчас вокруг — только они. И это ощущается так... правильно. Тилл только теперь осознаёт, как сильно он хотел увидеть Ивана снова. Ударить его по плечу, накричать на него. С возрастом они отдалились друг от друга, и это было естественно — над ними обоими нависала судьба. Тилл почти не думал об Иване в тот небольшой промежуток времени перед их выступлением. Всё изменилось, когда Иван запел в первый раз — это что-то в нём задело. Интересно, стал бы Иван петь снова, если бы у него был шанс? А сам Тилл? Захотел бы он петь? Возможно. Теперь уже ничего не держит его, правда? Если это и есть последние моменты в его жизни, Тилл может с этим смириться. Сад Анакт. Иван. Тилл наслаждается этим мгновением покоя, прежде чем оно вновь прервётся. — Тилл, иди сюда. — Куда? — спрашивает Тилл, бросая на него взгляд. — Ты разве не устал? — спрашивает Иван, с усмешкой указывая на свои колени. — Чего? Какого чёрта ты несёшь? — Тилл не может сдержать нарастающее смущение и мысленно клянётся перестать потакать Ивана в таких вещах. Даже если это и сон, он не может позволить этой версии Ивана быть настолько бесстыдной. — Просто ляг, — говорит Иван и резко берёт Тилла за голову, его тёплая рука проникает в волосы, перебирает отросшие пряди, слегка потягивая их. Иван опускает его вниз, пока голова Тилла не оказывается у него на коленях. Поза выходит неловкой — спина Тилла согнута, руки поджаты под странным углом, но Иван и не думает сдвинуться, и Тилл не может вывернуться. Тилл с досады вскрикивает, дёргается. Иван шлёпает его по плечу, и Тилл вскрикивает, в ответ пытается ударить Ивана по руке. — Не командуй мной! Иван лишь гудит себе под нос, едва ли обращая внимание на его возмущения. После нескольких минут бесполезных попыток вырваться, с парой болезненных щипков и смешков со стороны Ивана, Тилл в конце концов сдается и устраивается так удобно, как может. Он почти чувствует, как с Ивана исходит самодовольство. Ублюдок. Неподалёку Иван замечает пучок алых цветов. Цветы из Сада Анакт — один из немногих признаков красоты в этом месте. Он наклоняется и срывает один из них. Голова Тилла неловко повернута в сторону Ивана с его положения у него на коленях. Он не совсем понимает, что тот делает, а ноющая шея не даёт сосредоточиться. Когда он уже подумывает вновь вырваться, Иван движется — и что-то прячет у него в волосах, за ухом. — Взбодрись, — бормочет Иван, и Тилл понимает, что тот не хотел, чтобы он это услышал. Тилл открывает рот, чтобы что-то спросить у Ивана, но застывает, увидев выражение его лица. Иван выглядит абсолютно спокойным. В этот момент Тилл вдруг понимает, почему люди считают Ивана красивым. Он позволяет себе расслабиться. Неизвестно, получит ли он ещё хоть раз такой момент. Он не знает, что ждёт его дальше, существует ли вообще какое-то «потом» для его души. Всё, что он может сделать сейчас — это держаться за этого Ивана, за воспоминания о Саде Анакт, и просто позволить себе быть ещё хотя бы одно мгновение. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем Иван мягко толкает его, выводя Тилла из забытья. — Тебе пора спать. Тиллу с трудом удаётся открыть глаза и посмотреть на Ивана, усталость наваливается на него всей тяжестью. Сколько времени прошло? Здесь нет ощущения времени. Это могли быть минуты. А может, дни. Его немного раздражает, насколько удобно устроилась его голова на бёдрах Ивана. Конечно, у него и колени удобные. Ну и ладно. Он что-то бормочет, неразборчиво, и Иван смеётся. — Придётся говорить громче, Тилл. — Жаль, что я тогда не взял тебя за руку, — говорит Тилл. Иван замирает, но потом снова расслабляется. Они оба знают, о чём речь. Если Тилл постарается, он почти сможет представить ослепительный метеоритный дождь над головой. Яркий метеор, рассекающий алое небо. Яркое, прекрасное пламя. — Всё нормально. Мы же здесь, — говорит Иван, и Тилл в ответ лишь слегка улыбается. Больше и говорить особо нечего. — Ты всё ещё будешь здесь? — рассеянно шепчет Тилл. Ах, как же тут тепло. Напоминание о дорогих сердцу днях. Давненько он не ощущал ничего подобного. Иван смотрит на него с непроницаемым выражением лица, но на губах у него появляется мягкая улыбка. Самая нежная, какую Тилл когда-либо видел у Ивана — и от этого у него перехватывает дыхание. — Да, Тилл. Я всё ещё буду здесь.