Не уходи

Бесконечная, удушающая тьма. Холод, проникающий в самое естество. Ни звука, ни света, лишь небытие, медленно, неотвратимо стирающее всё, что было. Кастиэль помнил лишь это — Пустоту, где его существование сводилось к ожиданию вечного забвения, после того как он произнес свои последние слова, слова, которых он никогда не думал произнести, слова, от которых его грудь обжигало ярче, чем от самого пламени чистилища. Но затем, сквозь эту непроницаемую, давящую тишину, он почувствовал что-то. Нежный, но настойчивый свет. Прикосновение. Это был Джек. Его сын, ставший чем-то неизмеримо большим, чем просто нефилим. Джек не просто вытащил его из бездны. Он вернул Кастиэлю всё. Каждый атом его благодати, каждую перчинку его крыльев, которые теперь вновь расправились, наполняясь силой, каждую искру его сущности. Ангельские силы вновь наполнили его, пробуждая давно забытые ощущения полёта, пения сфер, бесконечности. Он был цел. Он был жив. Первой мыслью, единственной, навязчивой, было вернуться на Землю. Увидеть их. Увидеть Дина. Но слова, сказанные им в тот роковой момент, перед тем как Пустота поглотила его, эхом отдавались в его сознании, не только как откровение, но как проклятие. «Я люблю тебя, Дин». Страх перед возможной реакцией Дина, страх, что эти слова были не только признанием, но и прощанием, удержал его. Кастиэль не мог заставить себя появиться. Что, если это вызовет отвращение? Что, если он испортил всё, что у них было? Джек, читающий его тревогу, как открытую книгу, его новые, всеобъемлющие способности позволяли ему видеть гораздо глубже, чем любой другой. — Кастиэль, тебе нужно поговорить с ними, — сказал Джек, его голос был полон мудрости, не свойственной его молодому облику. — Они скучали по тебе. Особенно Дин. Он… он страдал. Твоё отсутствие оставило в нём дыру. Я слышал его молитвы. Кастиэль колебался, его внутренний мир был бурей сомнений. Но в конце концов понимание, что он должен был это сделать, что он должен был им объясниться, перевесило. Он пообещал быть там. И он всегда держит свои обещания.

***

Бункер. Старые, привычные каменные стены, запах пыли и древних книг, доносящийся из коридоров. Всё было знакомым, но одновременно чужим, как сон. Кастиэль материализовался прямо в библиотеке, место, где они провели столько времени, исследуя, смеясь, споря. Дин и Сэм сидели за большим столом, склонившись над старыми фолиантами, поглощенные каким-то новым расследованием. Их лица были измождены, под глазами залегли темные круги, но они были сосредоточены, привычно уткнувшись в свои книги, пытаясь найти ответы. Звук тихого, но отчетливого хлопка ангельских крыльев заставил их резко обернуться. Глаза Сэма, а затем и Дина, расширились в немом шоке. В воздухе повисла звенящая тишина. Сэм был первым, кто нашел в себе силы встать, его стул с глухим стуком отъехал назад. Он смотрел на Кастиэля, его лицо было смесью недоверия, надежды и едва сдерживаемого облегчения. Казалось, он боялся моргнуть, чтобы Кас не исчез снова. — Кас… это ты? — голос Сэма дрожал, еле слышно. Кастиэль, невольно улыбнувшись, кивнул. Его глаза, впервые за долгое время, сияли. — Да, Сэм. Это я. — Но как? — Сэм сделал полшага вперед, не смея поверить. Его взгляд метался от лица Кастиэля к месту, где когда-то сидел Дин, когда Кас говорил те слова. — Джек, — ответил Кастиэль. — Он помог мне выбраться из Пустоты. Он… он вернул мне все мои силы. Дин все это время сидел за столом, словно прикованный к нему невидимыми цепями. Его глаза, широко распахнутые, не отрывались от Кастиэля. В них плескалась буря эмоций: неверие, шок, и что-то, что Кас не мог расшифровать – облегчение, боль, возможно, даже гнев. Он не двигался, пока Сэм задавал вопросы, его взгляд был прикован к ангелу, словно Кастиэль был призраком, который мог исчезнуть в любой момент. Его губы были плотно сжаты в тонкую линию. Спустя уже пару минут, когда старший Винчестер смотрел на Каса, а ангел на него, не отводя взгляда, Дин наконец-то медленно поднялся. Его движения были скованными, словно он боялся разрушить это хрупкое мгновение. Он подошел к Кастиэлю. Сэм, видя это, сделал то же самое. И затем это произошло. Дин первым шагнул, его руки обхватили Кастиэля в крепком, сжимающем объятии. Следом Сэм присоединился, и вот они трое, плотно прижавшись друг к другу в центре библиотеки. Кастиэль, почувствовав тепло их тел, их присутствие, их невысказанное облегчение, невольно улыбнулся. Это было так… правильно. Так по-настоящему. Он обнял их в ответ, его руки, сильные и ангельские, прижали их к себе, вдыхая их родной запах – Дин пах порохом, пылью и старой кожей, Сэм – книгами и кофе. — Я так скучал по тебе, Кас, — глухо прошептал Сэм, его голос был приглушен объятием. Дин ничего не сказал, но его объятие говорило красноречивее любых слов. Кас чувствовал, как его рукава становятся влажными, и понял, что Дин плачет. Это разбивало его сердце. Он хотел остаться так навсегда, забыв о всех своих новых обязанностях. Но у Кастиэля была новость. Новость, которая, как он опасался, разрушит этот хрупкий момент, этот момент, когда они снова были семьей. Он отстранился от объятий, хотя часть его отчаянно хотела остаться в этом тепле навсегда, впитать его до дна. — Я вам должен кое-что сказать, — произнес Кастиэль, его голос был серьезен, а взгляд сосредоточен, стараясь быть максимально беспристрастным, чтобы скрыть боль, которую это вызвало. Друзья отпустили его, их лица были полны беспокойства, но они внимательно смотрели ему в глаза, ожидая. Кастиэль начал говорить, стараясь говорить четко и по существу, хотя внутри всё сжималось, а каждое слово казалось предательством. — Я не могу остаться с вами. Джек… он стал новым Богом. Я должен помогать ему. Земле теперь не угрожает опасность. Я здесь больше не нужен. Дин смотрел и не мог поверить в эту информацию. Каждое слово Кастиэля било его, как пощечина, разрушая ту хрупкую надежду, которая только что воскресла в его груди. Он не хотел, чтобы Кас улетал обратно на небеса… Он не все ему сказал. Не успел сказать. Как ангел может уйти обратно после всего, что они все вместе сделали, после всего, что они пережили… и после того, как он сказал о чувствах? Мысль, мерзкая и холодная, как змея, заползла ему в голову, отравляя момент радости. Неужели Кас это сказал только для того, чтобы призвать Пустоту, чтобы ему было легче туда попасть? Не потому что он что-то чувствует? Гнев, жгучий и ослепляющий, начал закипать в груди Дина, заглушая все остальные чувства. Отчаяние, боль, обида – всё смешалось в яростную, неконтролируемую злость, которая исказила его черты. Он почувствовал себя обманутым, брошенным, использованным. — Ты правда хочешь уйти?! — голос Дина стал низким, опасным, полным скрытой боли. Он сделал шаг вперед, его взгляд был полон ярости, но за ней скрывалась глубокая, ноющая рана, которую Кас, казалось, даже не заметил. — Ты не думал, что ты тоже нам нужен?! Что ты нужен мне?! Или твои последние слова ничего не значат и этот цирк был для того, чтобы призвать Пустоту, и тебе было проще исчезнуть?! Кастиэль смотрел в немом шоке на Дина. Слова Дина ударили его сильнее любого физического удара. Цирк? Не значат ничего? Обвинение в манипуляции, в фальшивых чувствах… это было невыносимо. Его крылья болезненно дернулись под невидимым плащом, как раненные птицы. — Дин… Я…. — Ангел не успел ничего сказать, потому что Дин, с искаженным от гнева и боли лицом, стремительно развернулся и ушёл из комнаты, его шаги гулко отдавались в тишине опустевшей библиотеки. Сэм же в это время смотрел на это все, его брови были нахмурены, он явно немного не понимал, о чем шла речь в последней части реплики Дина, о каких "последних словах" и "цирке". Но посмотрев на Кастиэля, на то, как тот поник, как свет в его глазах угас, как его плечи опустились, Сэм понял, что происходит нечто гораздо более глубокое, чем просто недоразумение. Он положил руку на плечо ангела, его прикосновение было мягким и успокаивающим, предлагая поддержку. — Пусть немного остынет, — сказал Сэм, его голос был полон сочувствия, а взгляд — понимания. — Потом сможете нормально поговорить. Ты же не сильно торопишься? Кастиэль медленно покачал головой. Он хотел уйти на небеса, потому что боялся, что его признание вызвало у Дина отвращение, что он просто хотел исчезнуть, не желая видеть его лицо. Но теперь он понял, что всё получилось совершенно иначе. Слова Дина – "цирк", "не значит ничего" – они ранили его до глубины души. Он не хотел, чтобы всё получилось так. — Дин… Дин просто за все время, пока тебя не было, скучал по тебе, хоть и не показывал, — продолжил Сэм, его глаза были полны грусти, он смотрел в ту сторону, куда ушел Дин. — Ему снились кошмары, Кас. Часто. Он очень по тебе тосковал. Он… он всегда боялся, что ты исчезнешь. И твои слова… они, кажется, были для него… значимыми. Так что вы должны поговорить, Кас. Не уходи, пока не поговоришь с ним. Кастиэль кивнул, сердце ангела, или то, что было его аналогом, сжималось от боли и глубокого, гнетущего сожаления. Слова Сэма эхом отдавались в его сознании: "Он очень по тебе тосковал… Он всегда боялся, что ты исчезнешь…". И тогда Кастиэль понял. Он был так сосредоточен на своей предполагаемой жертве, на своей новой обязанности, на своем страхе быть отвергнутым, что не подумал, как это воспримут те, кто остались. Особенно Дин. И Джек… Джек был прав. Дин пострадал. А его слова… его слова были не просто прощанием, они были правдой. И теперь Дин думает, что он лгал, что он манипулировал им. Это было невыносимо. Боль, которую он причинил, пусть и невольно, ощущалась почти физически. Он должен был все исправить. Он должен был найти Дина. И объяснить. Сэм все еще стоял рядом, его рука на плече Каса, его взгляд полон поддержки. — Он, скорее всего, в своей комнате, — тихо сказал младший, словно прочитав мысли ангела. — Дай ему немного времени. Но не слишком много, Кас. Он… он нуждается в этом. Кастиэль кивнул, его взгляд стал решительным. Он не мог оставить Дина в таком состоянии. Не мог уйти, зная, что Дин верит в такую чудовищную ложь. — Спасибо, Сэм, — произнес Кастиэль, его голос был низким. Он отстранился от брата и быстрым шагом направился к коридору, ведущему в личные комнаты. Он остановился перед дверью Дина. Из-за неё доносился глухой стук – возможно, Дин швырнул что-то. Затем воцарилась тишина, тяжелая, как свинец. Кастиэль на мгновение замешкался. Зайти сейчас означало столкнуться с сырой болью и гневом, который он сам спровоцировал. Но он не мог отступить. Сделав глубокий вдох, ангел постучал. Тишина. Кастиэль подождал. Снова тишина. Он осторожно приоткрыл дверь. Комната Дина была погружена в полумрак, единственный источник света — тусклый настенный бра. Дин сидел на краю кровати, спиной к двери, сжимая в руке бутылку пива. Он не обернулся. Его плечи были напряжены. — Дин? — голос Кастиэля был мягким, почти шепотом. Дин вздрогнул, но не повернулся. — Уходи, Кас, — глухо произнес он. — Иди к Джеку. Иди помогай ему строить его идеальный мир. — Дин, пожалуйста, выслушай меня, — Кастиэль сделал шаг внутрь, закрывая за собой дверь. Он знал, что Дин будет защищаться. Это было ожидаемо. — Я не хотел, чтобы ты думал… — А что я должен был думать?! — Дин резко развернулся. Бутылка в его руке дрогнула. — Что?! Что ты просто так ляпнул это перед Пустотой, чтобы эффектнее исчезнуть?! Чтобы мне было проще отпустить тебя?! Ты знаешь, что это за дерьмо, Кас?! Думаешь, я не знаю, что такое прощание?! Кастиэль почувствовал, как боль пронзает его. Слова Дина, полные яда, были лишь отражением его собственной, невыносимой тоски. — Я не лгал, Дин, — сказал Кастиэль, его голос был твердым, но в нем слышалась такая глубокая печаль, что она проникала до самых костей. — Мои слова… они были правдой. Той самой, что я пытался выразить десятилетиями, но не мог. Я говорил их не для того, чтобы призвать Пустоту. Я говорил их, потому что… потому что я был готов умереть. И я хотел, чтобы ты знал. Прежде чем… прежде чем меня не станет. Я хотел, чтобы ты знал, что… Кастиэль запнулся, его взгляд встретился с измученным взглядом Дина. Вся ярость в глазах Дина начала медленно угасать, сменяясь глубокой, уязвимой болью. — Что, Кас? — прошептал Дин, его голос был хриплым. — Что я люблю тебя, Дин, — закончил Кастиэль, каждое слово было наполнено искренностью, непоколебимой и чистой. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. — Это было… откровение. Моя последняя попытка сказать тебе… самое важное. Я не знал, вернусь ли. Я не мог уйти, не сказав этого. Дин смотрел на него, его губы слегка приоткрылись. Бутылка пива выскользнула из его руки и с глухим стуком упала на ковер. В его глазах отражалась сложная борьба – между недоверием, гневом, который он лелеял в себе столько времени, и огромным, ошеломляющим облегчением, которое начало пробиваться сквозь все его стены. Он дрожал. — Ты… ты не… — Дин сглотнул, его голос дрогнул. — Ты не врал? — Никогда, Дин, — Кастиэль сделал последний шаг, сокращая расстояние. Он протянул руку, нежно касаясь щеки Дина. Его прикосновение было теплым, наполненным благодатью. — Я никогда не лгал тебе о своих чувствах. Мои чувства к тебе… они глубже, чем я когда-либо мог себе представить. И они были там задолго до того, как я осознал это. По щекам Дина, потекли слезы, но на этот раз это были слезы не гнева, а облегчения и глубокой, непроговоренной печали. Он прикрыл глаза, уткнувшись лицом в ладонь Кастиэля. Все его защитные барьеры рухнули. Годы боли, утраты, страха за Каса, страха его потерять навсегда – всё это вышло наружу. Он схватил руку Кастиэля, прижимая её крепче к своей щеке. — Я… я думал… — прохрипел Дин, его голос был сломан. — Я думал, ты просто хотел… чтобы я отстал. Чтобы я прекратил это. — Никогда, Дин, — Кастиэль перевел вторую руку на другую щеку Дина, обхватив его лицо. Его ангельский взгляд был полон сострадания и нежности. — Ты… всё для меня. Моя семья. Моя любовь. Дин поднял на него глаза, его взгляд был полным вопросов, но за ними уже мерцал свет надежды. Он видел искренность в глубине ангельских очей, чувствовал тепло его ладоней. — Кас… — Дин сделал глубокий вдох, его взгляд скользнул по губам ангела. Что-то изменилось. Что-то, что всегда было невысказанным, теперь висело в воздухе, ощутимое, как наэлектризованный воздух перед грозой. Не выдержав напряжения, Кастиэль наклонился. Его губы, мягкие и немного сухие, осторожно коснулись губ Дина. Это был не поцелуй, а скорее глубокий, нежный вдох, обмен молчаливыми клятвами, обещаниями, которые они не могли произнести вслух. Он был пропитан годами молчаливого понимания, общей борьбы, невысказанных чувств и страха потери. Он был полон облегчения, что они оба вернулись, что они снова вместе, и что все это – не сон. Дин ответил сразу, сжимая его лицо в своих ладонях, углубляя поцелуй, делая его более уверенным, отчаянным. Все его накопившиеся страхи, его гнев, его невыносимая тоска – всё это выплеснулось в этот поцелуй. Он обнял Кастиэля, прижимая его к себе так крепко, словно боялся, что ангел снова исчезнет. Когда они наконец отстранились, тяжело дыша, их лбы соприкасались. Глаза Дина были всё ещё влажными, но теперь в них не было ярости, лишь глубокое, почти шокирующее облегчение и нежность. Он смотрел на Кастиэля, словно впервые увидел его по-настоящему. — Не уходи, Кас, — прошептал Дин, его голос был настолько хриплым, что едва слышался. — Не уходи. Ты нужен мне. Ты… ты мой ангел. Кастиэль улыбнулся, и на этот раз его улыбка была не просто вежливой, а по-настоящему счастливой, полной тепла. Он видел, что Дин верит ему. И это было всё, что имело значение. — Я останусь, Дин, — ответил Кастиэль, его голос был уверенным, наполненным новой решимостью. — Я не оставлю тебя. Джек… он поймет. Он всегда понимает. Дин лишь кивнул, его рука скользнула с щеки Кастиэля на его затылок, притягивая его для еще одного, уже более уверенного, но не менее нежного поцелуя. В этот момент, в полумраке комнаты Дина, мир снова обрел смысл. И для обоих, это был гораздо более глубокий, более настоящий мир, чем любой рай или любая пустота.